Набоков и прочие. Литература без пиетета

Семьдесят девять лет назад родился Стивен Кинг – т. н. король ужасов, автор ряда бестселлеров, икона поп-литературы последней четверти ХХ века.
 
В конце 2010-х Кинг был едва ли не самым издаваемым в России автором художественной прозы: совокупные ежегодные тиражи переводов его книг на русский исчислялись сотнями тысяч экземпляров.
 
Поддавшись модной на Западе истеричной попытке навредить русскоязычной среде, Кинг в 2022-м объявил, что не будет продлевать контракты на издание своих книг в России. Как и следовало ожидать, вреда не последовало: те, кому это надо было, давно прочитали бестселлеры Кинга и спокойно пережили разлуку с официальными переводами его новых книг, написанных порой в соавторстве.
 
Кинг переоценен, как и многие популярные авторы жанровой литературы. Его поклонники готовы с пеной у рта доказывать, что Кингу надо вручить Нобелевскую премию (от мертвого осла уши, ребята, получите у Пушкина), что он лучший писатель на свете и т. д.
 
Они закрывают глаза на из раза в раз повторяющиеся сюжетные ходы, на набившего оскомину персонажа-писателя, деланного пальцем и действующего под разными именами в доброй половине книг Кинга, на похожие речевые характеристики героев, на плохо контролируемую страсть Кинга раздувать объем текста и на прочие недостатки его прозы.
 
С другой стороны, обесценивать творчество Кинга не стоит. Сам по себе факт, что он наколотил прозой сотни миллионов долларов, о качестве прозы говорит мало, но как жанровый автор Кинг интересен, а такие его романы, как, например, «Сияние», «Мертвая зона», «Бегущий человек», «Кладбище домашних животных», «Мизери», «Зеленая миля» и «Безнадега», можно в соответствии с предпочтениями широких читательских групп относить к шедевральным триллерам, издаваемым в мягких обложках.
 
Написав несколько десятков популярных романов, Стивен Кинг, разумеется, обладает компетенцией писать то, что купят. Свои рекомендации в области написания прозы он изложил в работе On Writing: A Memoir of the Craft, перевод которой на русский известен под названием «Как писать книги».
 
Ряд советов из On Writing я считаю дельными, в частности:
 
– как понять, о чём писать;
 
– почему пассивный залог и наречия вредят качеству текста;
 
– как избежать распространенных ошибок в передаче диалогов и описании персонажей;
 
– почему стоит держаться подальше от неконкретной критики и писательских курсов.
 
On Writing содержит и нехитрый, но действенный рецепт коммерческого успеха писателя: нужны не только упорство и какое-никакое умение складывать слова в предложения, а те – в абзацы, но и содействие влиятельных в области литературы людей, без которого публика пройдет мимо великолепных текстов.
 
Уильям Фолкнер к 40 годам издал «Шум и ярость», «Свет в августе» и «Авессалом, Авессалом!» и не был известен в качестве романиста. Для широкой публики Фолкнера открыл влиятельный критик Малькольм Каули, после чего перечисленные романы оказались в списках мировых шедевров.
 
Владимир Набоков в свои 55 лет мог похвастаться тем, что написал «Защиту Лужина», «Приглашение на казнь» и «Дар». Вот только хвастаться было не перед кем: Набокова-романиста почти никто не знал и не читал. Названные романы стали популярны после коммерческого триумфа «Лолиты», старт которому положил хвалебный отзыв Грэма Грина в рождественском выпуске The Sunday Times за 1955 год.
 
Чарльза Буковски к коммерческому успеху привели супруги Уэбб, Джон Чарльз Брайан и, конечно, Джон Мартин.
 
У Стивена Кинга тоже был такой ангел-проводник – Уильям Томпсон из издательской компании Doubleday. Он же, кстати, затащил в мир больших литературных контрактов Джона Гришэма с его «Фирмой».
 
Без содействия мистера Томпсона сегодняшний именинник, скорее всего, работал бы школьным учителем. В этом случае его нынешние фанаты прочили бы Нобелевскую премию какому-нибудь Джорджу Р. Р. Мартину.

Владимир Набоков о прочих
 
Джон Апдайк: «Сэлинджер и Апдайк – самые тонкие из пишущих в последние годы художников» (интервью Роберту Хьюзу для нью-йоркского ТВ-13, 1965).
 
Оноре де Бальзак – «переоцененная бездарность» (статья «Ответ моим критикам», 1966).
 
Сэмюэл Беккет – «автор прекрасных новелл и ужасных пьес в традиции Метерлинка» (интервью Альфреду Аппелю для журнала Novel, 1971).
 
Александр Блок: «…Я страстно люблю лирику Блока. Его длинные вещи слабы, а его знаменитая поэма «Двенадцать»… ужасна» (интервью журналу The Paris Review, 1967).
 
Хорхе Луис Борхес – «человек бесконечно талантливый» (интервью Альфреду Аппелю для журнала Wisconsin Studies, 1967).
 
Иван Бунин: «Книги Бунина я любил в отрочестве, а позже предпочитал его удивительные струящиеся стихи той парчовой прозе, которой он был знаменит» (автобиография «Другие берега», 1954).
 
Томас Вулф (лучший американский автор ХХ века по версии Уильяма Фолкнера) – «раздутый писатель» (интервью Роберту Хьюзу, см. выше).
 
Николай Гоголь – «самый необычный поэт и прозаик, каких когда-либо рождала Россия» (биография «Николай Гоголь», 1944).
 
Джон Голсуорси – «монументальная посредственность» (интервью Роберту Хьюзу, см. выше).
 
Максим Горький: «Художественный талант Горького не имеет большой ценности. Но он не лишен интереса как яркое явление русской общественной жизни» («Лекции по русской литературе», 1981, изданы посмертно).
 
Натаниэль Готорн – «превосходный писатель» (интервью для журнала Wisconsin Studies, см. выше).
 
Александр Грибоедов: «…Мне позволяется выказывать свое очень своеобразное и очень личное восхищение… Грибоедовым…» («Ответ моим критикам», см. выше).
 
Грэм Грин: «Если бы Грэм Грин и Джон Гордон не схлестнулись столь чудесным образом в Лондоне, «Лолита» – в особенности ее вторая часть, которая отвратила так называемых любителей, – вполне могла бы окончить свои дни в общей могиле «Спутников путешественника», или как там еще назывались зелененькие книжки “Олимпии”» (Статья «“Лолита” и г-н Жиродиа», 1967. Набоков имел в виду полемику, которая развернулась в лондонских газетах в конце 1955-го о «Лолите», изданной французским эротическим издательством «Олимпия». С этой полемики началась популярность романа).
 
Генри Джеймс: «Я вообще очень его не люблю, но иногда вдруг построение какой-нибудь его фразы, винтовой поворот необычного наречия или эпитета действуют на меня наподобие электрического разряда…» (интервью для журнала Wisconsin Studies, см. выше).
 
Джеймс Джойс – «великий романист» (интервью 1962 года), «гений» (интервью BBC Two, 1969).
 
Фёдор Достоевский – «писатель не великий, а довольно посредственный, со вспышками непревзойденного юмора, которые, увы, чередуются с длинными пустошами литературных банальностей» («Лекции по русской литературе», см. выше).

«Три скрипа». Пятый сезон
 
Третий выпуск. Почему на этом канале не было и нет возможности оставлять комментарии
 
Пока я готовил недавний небольшой ребрендинг, владельцы более популярных каналов советовали мне дать читателям возможность оставлять комментарии: мол, это способствует общению подписчиков с автором и их укоренению на канале, что бы это ни значило.
 
Я советы послушал, но оставил комментарии отключенными, и вот почему.
 
1. Меня не интересует мнение читателей о моих постах
 
Я зарабатываю на жизнь текстами (не в «Телеграме») и публичными выступлениями. Мнением читателей этих текстов и мнением аудитории я интересуюсь, потому что мне нравится мой уровень жизни, а в его основе, помимо счастливого брака и дружбы с хорошими людьми, а также какого-никакого здоровья, лежат гонорары за тексты и выступления.
 
Доходы от продаж художественных книг не влияют на мой уровень жизни, а канал не приносит мне ни копейки. Меня это устраивает. Вместе с тем я не интересуюсь мнением людей, которые не влияют на мой уровень жизни.
 
2. В силу профессиональной деформации я не склонен бесплатно делиться площадкой
 
Больше двадцати лет я вращаюсь в бизнес-среде, где считается нормальным понимать, за что ты платишь, и не делать ничего бесплатно.
 
В соответствии с этими правилами – нехитрыми, но эффективными, если придерживаться их без исключений, – я понимаю, на что трачу ресурсы, когда занимаюсь развитием канала. Я трачу их на площадку, где пишу то, что мне интересно.
 
Также я понимаю, что пользователи Интернета, оставляющие комментарии в телеграм-каналах, пользуются чужими площадками. Они не платят за пользование моим каналом, и я не вижу смысла предоставлять им эту площадку для самовыражения.
 
3. Мне было бы лень отвечать на комментарии и модерировать их
 
Мнение читателей моих бесплатных текстов меня не интересует, так что отвечать им было бы странно: времени жаль, да и лень.
 
Зато на этом канале есть эмодзи – наслаждайтесь😜
 
P. S. При всём при том чем больше человек читает хорошо написанных текстов, тем умнее он становится. Чем больше умных людей, тем лучше мир вокруг. Так что подписывайтесь, если еще не успели, и друзей приводите.

Если человек не будет заботиться о еде, он освободится от материальной силы истории, бытие перестанет определять сознание, и всё пойдёт кувырком.
 
Александр Солженицын «В круге первом»

Театральная среда
 
«Иосиф и его братья» (Театр имени Е. Вахтангова, режиссер Ю. Титов) 
 
Инсценировка знаменитого романа нобелевского лауреата, для понимания фабулы которой можно не знакомиться с четырехтомным оригиналом, а освежить в памяти ветхозаветную историю Иосифа.
 
В спектакле задействована дюжина молодых актеров Вахтанговского: братьев у Иосифа было много.

История повторяется, только выглядит поскромнее. Возможно, и история кое-чему научилась.
 
Дж. М. Кутзее «Бесчестье»

Словарь молодого романиста  
 
История литературы – термин, в основе которого понимание литературы как хронологического процесса.  
 
Такое понимание имеет право на существование, но поможет скорее приобрести поверхностные знания о том, кто, когда и что написал, чем понять, хорош либо плох тот или иной текст.

«Три скрипа». Пятый сезон
 
Второй выпуск. Мифы о Владимире Набокове
 
О заглавном герое этого канала ходит немало мифов. Ниже вы найдете некоторые из них.
 
1. Юный Набоков был долларовым миллиардером
 
Недавно завтракал, слушая лекцию, и профессор сказал, что наследство, полученное 17-летним Набоковым от дяди, было эквивалентно нескольким миллиардам современных долларов.
 
Я, конечно, догадываюсь, что для иных филологов миллиард долларов и миллион долларов – это равновеликие части формулы бинома Ньютона, но стоимость того наследства (имение, господский дом и миллион рублей) вряд ли выходила за рамки эквивалента 30 млн современных долларов.
 
Так что долларовым миллиардером по нынешним меркам Набоков не был.
 
2. Набоков-эмигрант был нищим
 
Этот устойчивый миф воспроизвели в «Правилах жизни». Мол, при отъезде из России Набоковы утратили всё имущество.
 
Нищие не оканчивают Кембридж на платной основе, а Набоков стал учиться там уже в эмиграции. Нищие не отказываются от работы в банке (там белоручка Набоков продержался три часа) в пользу не всегда обременительной занятости в качестве репетитора и тренера. 
 
Да, с конца 1910-х и до «Лолиты» Набоков не был миллионером. Но в 20-е он держался на плаву за счет родительских денег, в 30-е – благодаря жене и гонорарам, в 40-е и 50-е активно преподавал. Нищим он не был.
 
3. Набоков пользовался псевдонимом, чтобы добиться успеха без помощи своего влиятельного отца
 
Это миф из биографических текстов и лекций: дескать, В. В. решил пробиться сам, без папы – лидера партии кадетов, пользовавшегося огромным влиянием в белоэмигрантской среде.
 
На самом деле эмигрантский бомонд, включая издателей и редакторов, знал, кто стоит за псевдонимом Владимир Сирин. Десятки публикаций молодого Набокова состоялись в журналах и газетах, альманахах и издательствах, к учреждению которых имел отношение его отец или редакторами которых работали друзья и хорошие знакомые его отца.
 
Эмигрантские издания печатали даже те произведения молодого Набокова, которые он впоследствии не включал в сборники и не упоминал. Так что Набоков, хоть и публиковался под псевдонимом, выдоил из имени и связей отца всё, что мог.
 
Self-made man – это не о Набокове.
 
4. Набоков написал «Лолиту», чтобы разбогатеть
 
Тут отличился Юрий Никитин (был такой автор в жанре фэнтези), который утверждал, что в целях обогащения Набоков написал «…простейшую бульварную вещицу, рассчитанную на низкие и тем самым широкие вкусы», т. е. «Лолиту».
 
В альтернативности литературных вкусов некоторых т. н. мастеров фэнтези можно не сомневаться, но и контекст не мешало бы знать. Вряд ли Набоков был настолько наивен, что надеялся на популярность романа с сюжетом, как у «Лолиты», в пуританской Америке 50-х.
 
«Лолита» стала бестселлером и лонгселлером случайно – это удача, а не успех. Набокову, вбухавшему 8 лет труда в обреченный на коммерческий провал текст, повезло, что известный писатель Грэм Грин оказался не чужд литературной клубнички и приобрел экземпляр «Лолиты», напечатанной французским (американские отказались печатать) эротическим издательством, – приобрел и дал книге превосходную характеристику в прессе.
 
5. Набоков был подвержен той же порочной страсти, что и Гумберт Гумберт
 
Байка сильна в среде тех читателей, которые уравнивают автора и героя. Жюль Верн у подобных олухов летал на Луну, Даниель Дефо жил на необитаемом острове, Роберт Льюис Стивенсон раздваивался. О такой публике метко высказался Михаил Лермонтов.
 
6. Набоков приезжал в Советский Союз
 
Миф родился из мотива возвращения в Россию, который у Набокова имеет место в лирике («Расстрел»), драматургии («Человек из СССР»), малой («Человек остановился») и большой («Подвиг», Look at the Harlequins!) прозе.
 
Иногда этот миф получает неожиданные подкрепления. Например, Шамиль Тарпищев как-то заявил, что играл с Набоковым в теннис в Москве.
 
Однако документальных свидетельств того, что В. В. приезжал в СССР после эмиграции, нет. Да и сам Набоков утверждал, что никогда не вернется.

Анна Аркадьевна отцепляла маленькою быстрою рукой кружева рукава от крючка шубки и, нагнувши голову, слушала с восхищением, что говорил, провожая ее, Вронский.
 
– Вы ничего не сказали; положим, я ничего не требую, – говорил он, – но вы знаете, что не дружба мне нужна, мне возможно одно счастье в жизни, это слово, которого вы так не любите... да, любовь...
 
Лев Толстой «Анна Каренина»

Горячие губы прижались к ее губам, и в ту же минуту она почувствовала себя опять свободною, и в комнате послышался шум шагов и платья Элен. Наташа оглянулась на Элен, потом, красная и дрожащая, взглянула на него испуганно-вопросительно и пошла к двери.
 
– Un mot, un seul, au nom de Dieu («Одно слово, только одно, ради Бога»), – говорил Анатоль.
 
Она остановилась. Ей так нужно было, чтобы он сказал это слово, которое бы объяснило ей то, что случилось, и на которое она бы ему ответила.
 
– Nathalie, un mot, un seul («Натали, одно слово, одно»), – все повторял он, видимо не зная, что сказать, и повторял его до тех пор, пока к ним подошла Элен.
 
Лев Толстой «Война и мир»

Сто девяносто восемь лет назад родился Лев Толстой – граф, помещик, писатель, просветитель и гуру.
 
Толстой – вероятно, самый почитаемый русскоязычный писатель в мире (поклонники Фёдора Достоевского и Антона Чехова могут поспорить). «Войну и мир» и «Анну Каренину» до сих пор ставят на сцене и экранизируют в России и за рубежом.
 
При этом Толстой – фигура противоречивая:
 
1. Много раз критиковавший тягу к материальному, издевавшийся над стремлением жить «приятно и прилично», в «комильфотном стиле», Толстой рос в богатой семье и жизнь прожил, воспарив за счет денег над обстоятельствами и обязательствами: было желание учить крестьянских детей – учил, не было – бросил это занятие; хотел служить – служил (орден и две медали за оборону Севастополя), не хотел – оставил службу, etc.
 
«…Владение семистами душ и позволило развиться беспрепятственно художественному дарованию графа Толстого, позволило ему без всякой торопливости переписать семь раз «Войну и мир»…» – написал о нашем высокородном классике биограф.
 
2. Наигравшись в азартные игры, натешившись с крестьянками, от одной из которых прижил незаконнорожденного сына, и с проститутками, о чём писал в дневнике, Толстой отчего-то возомнил себя моральным авторитетом и с возрастом всё больше внимания уделял нравоучительству, попыткам реформировать христианство и созданию собственной секты т. н. толстовцев.
 
Писатель не обязан отвечать жизнью за свое творчество, т. к. художественная литература – это буквы на бумаге. Мессия/пророк/гуру отвечает за свое учение жизнью, потому что учит жить.
 
Христиане верят, что Иисус Христос за свои проповеди взошел на крест и претерпел ужасные муки. Христиан миллиарды.
 
Немногие способны верить в родившегося с золотой ложкой во рту барина-пророка, который устал задирать крепостным девкам юбки на сеновалах и от нечего делать захотел что-то там подправить в одной из мировых религий. Немногочисленные толстовцы рассеялись в течение пары десятилетий после смерти своего гуру-миллионера.
 
3. Обладая недюжинными литературными способностями, Толстой отточил их в части сюжетостроения, описания любовных интриг и увлекательности подачи материала. К сожалению, его прозу разъедает тяга автора к морализаторству – она сильна в людях, не получивших хорошего образования, а Толстой, несмотря на деньги и связи, не сумел окончить университет.
 
Как следствие, в разные периоды творчества для Толстого было характерно дидактичное объяснение того, что значит им написанное. Таков эпилог «Войны и мира», таково первое предложение «Анны Карениной», такова и фраза «Прошедшая история жизни Ивана Ильича была самая простая и обыкновенная и самая ужасная».
 
За это книги Толстого не любят даже те, кто считает их хорошо написанными, например Джулиан Барнс: «Конечно, «Война и мир» – великолепный роман, но я не люблю книги, которые говорят мне, что думать».
 
Достаточно ли написать пару занимательных романов для того, чтобы тебя читали во всём мире 150 лет? Нет. Для мировой популярности на протяжении веков должна вмешаться ее величество история.
 
В случае с Толстым история вмешалась. «Война и мир» и «Анна Каренина» – лонгселлеры не только благодаря качеству любовных интриг и остроумному описанию нравов высшего общества, но и потому, что Толстой умер в 1910-м, не выразив своего отношения к революциям 1917 года и к их последствиям.
 
Поэтому Толстой оказался удобен по обе стороны границ СССР:
 
– в Союзе подсвечивали те его идеи, которые можно было с известной натяжкой отнести к социалистическим;
 
– в капстранах книги Толстого можно было ставить на сцене и экранизировать без большого риска быть записанным в коммунисты и столкнуться со значительным ущемлением творческих и других прав, как это бывало, например, во время расцвета движения имени сенатора-алкоголика Маккарти в США.
 
При всех противоречиях личности Толстого «Анна Каренина» – вероятно, лучший любовный роман, написанный на русском языке, а сам сегодняшний именинник – бесспорный классик мировой литературы.

Он был на «ты» со всеми, с кем пил шампанское, а пил он шампанское со всеми…
 
Лев Толстой «Анна Каренина»

Словарь молодого романиста  
  
Исторический роман. Раньше этот жанр искажал школьные познания читателей. Множество людей знали историю Франции по романам Дюма-отца, а уж он там наворотил.
  
Теперь и. р. могли бы поспособствовать тому, чтобы люди знали хоть что-то, но уступают в увлекательности фэнтези и познавательным каналам.

Френсис ван Викк Мэсон «Король абордажа» (1949 год)
 
Ван Викк Мэсон – кавалер офицерского Ордена Почётного Легиона за службу во французской армии в годы Первой мировой, выпускник Гарварда и плодовитый беллетрист из тех, чье творчество вызывает интерес у читателей, а не у критиков. Благодаря таким писателям и существует беллетристика.
 
О чём роман
 
«Король абордажа» рассказывает о приключениях Генри Моргана – самого успешного пирата второй половины XVII века, не только разграбившего Порто-Бельо, Маракайбо и Панаму, но и снискавшего благосклонность английского короля, которая выразилась в рыцарском титуле и должности вице-губернатора Ямайки.
 
Особенности романа
 
1. Пример качественной беллетристики авантюрного жанра
 
«Король абордажа» сочетает в себе, кажется, все элементы, которые отличают хорошую книгу о пиратах: тут есть развивающийся от похода к походу сюжет, показывающий, как решительный и умный главный герой решает задачи, которые перед собой ставит; также в наличии любовные интриги с женщинами из разных слоев населения и сцены жестокости.
 
Каждый женский образ здесь индивидуализирован, и женщины не отличаются друг от друга лишь цветом волос, как в плохой приключенческой прозе.
 
В сравнении с посвященной тому же Моргану «Золотой чашей», написанной будущим нобелевским лауреатом Джоном Стейнбеком, «Король абордажа» имеет жанровую определенность и от этого выигрывает, хотя его автор, полагаю, не претендовал на высокие лавры, доставшиеся Стейнбеку.  
 
2. Сочетание исторических лиц и вымышленных персонажей
 
В романе действуют существовавшие на самом деле люди вроде губернатора Ямайки Томаса Модифорда, капитана Олоннэ и других пиратов, а также созданные автором персонажи, среди которых большинство женщин Моргана и его ближайший сподвижник Энох Джекмен.
 
3. Высветленный образ главного героя
 
Ван Викк Мэсон сделал с Генри Морганом то же, что делал со многими историческими личностями Александр Дюма – отец, – высветлил его образ (словечко «высветлил» обожали составители комментариев к советским изданиям «Королевы Марго», «Графини де Монсоро» и подобных им романов).
 
Не отрицая жестокий характер деятельности героя, автор «Короля абордажа» акцентировал внимание на качествах, которые позволили Моргану сделать выдающуюся карьеру. Это любознательность, стремление учить языки и планировать каждую операцию, любовь к деталям, строгая дисциплина, отказ от убийства пленников в пользу ожидания выкупа за них и т. д.
 
Всё это приводит к мысли о том, что достижения героя книги – следствие не только удачи, но и его усилий. Иными словами, капитан Морган в «Короле абордажа» не только пользуется улыбкой фортуны, но и пожинает плоды успеха.
 
Связи с другими книгами
 
Как и многие писавшие о корсарах, ван Викк Мэсон читал «Пиратов Америки» – воспоминания Александра Эксквемелина, служившего врачом на пиратских судах.
 
Образ Эксквемелина автор «Короля абордажа» высветлять не стал: «Доктор Эксквемелин оказался совершенным шарлатаном и к тому же грязнулей. <…> Да он смыслит в хирургии не больше самого тупого юнги! И к тому же жестокий подлец и мастер на клевету».
 
Цитаты
 
…Люди имеют право смеяться и быть счастливыми, если они хотят – а большинство хочет этого.
 
Кроме убеждения, что живого пленного можно использовать с большей пользой и прибылью, чем мертвого, у него было еще два принципа: во-первых, всякое празднование, независимо от того, насколько оно соблазнительно или заслуженно, должно быть отложено до тех пор, пока остается хотя бы намек на возможное нападение; во-вторых, современное, первоклассное оружие в руках нескольких дисциплинированных человек значительно более эффективно, чем любое количество разнородного оружия в руках неуправляемой, плохо обученной толпы.
 
Никто из них не сказал ни слова – они просто стояли и восхищенно смотрели друг на друга, – и каждый понял, что теперь их жизни не смогут идти по-старому.
 
И правда, чем меньше высказываешь свои заветные желания, тем скорее сможешь их осуществить.

Что до меня, то мне уже семьдесят восемь, и в моем творчестве эта книга определенно будет последней, знаменующей мой официальный исход, мой заключительный разговор с вами. Завершение последней книги в самостоятельно установленный срок и последующее молчание, по крайней мере, имеют одно полезное следствие: тебя, вопреки опасениям Брайана Мура, никто не прервет в середине процесса.
 
Джулиан Барнс «Исход(ы)»

«Просто продолжайте писать! – говорит Стюарт Битти. – Главное, что вы можете сделать как писатель, – это писать, писать и писать».
 
Сид Филд «Киносценарий: основы написания»

В мире было необъятно много книг, самых необходимейших, самых первоочередных, и жадность все их прочесть никогда не давала Рубину возможности написать ни одной своей.
 
Александр Солженицын «В круге первом»

«Три скрипа». Пятый сезон
 
Первый выпуск. Почему у «Лолиты» хорошее начало
 
Обычно в первом выпуске сезона я разбираю начало книги, которое считаю хорошим. Предыдущие сезоны начинались с разбора первых абзацев «Капитанской дочки», «Женщин» и «Жизни насекомых».
 
Сегодня мы откроем «Лолиту» Владимира Набокова, пропустим предисловие фиктивного издателя Джона Рэя и обратимся к «Лолите» Гумберта Гумберта:
 
«Lolita, light of my life, fire of my loins. My sin, my soul. Lo-lee-ta: the tip of the tongue taking a trip of three steps down the palate to tap, at three, on the teeth. Lo. Lee. Ta.
 
She was Lo, plain Lo, in the morning, standing four feet ten in one sock. She was Lola in slacks. She was Dolly at school. She was Dolores on the dotted line. But in my arms she was always Lolita.
 
Did she have a precursor? She did, indeed she did. In point of fact, there might have been no Lolita at all had I not loved, one summer, a certain initial girl-child. In a princedom by the sea».
 
Вот авторский (Набокова, а не Гумберта) перевод, увидевший свет на 12 лет позднее оригинала:
 
«Лолита, свет моей жизни, огонь моих чресел. Грех мой, душа моя. Ло-ли-та: кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу, чтобы на третьем толкнуться о зубы. Ло. Ли. Та.
 
Она была Ло, просто Ло, по утрам, ростом в пять футов (без двух вершков и в одном носке). Она была Лола в длинных штанах. Она была Долли в школе. Она была Долорес на пунктире бланков. Но в моих объятьях она была всегда: Лолита.
 
А предшественницы-то у нее были? Как же – были... Больше скажу: и Лолиты бы не оказалось никакой, если бы я не полюбил в одно далекое лето одну изначальную девочку. В некотором княжестве у моря (почти как у По)».
 
Рассказчик сходу берет быка за рога: никаких «он» и «она» из прозы вроде опусов А. Иванова, А. Поляринова, А. Старобинец, Р. Джафарова и О. Васякиной.
 
Текст называется «Лолита» – начинается он с Лолиты. Это проверенный способ, хоть и не единственный, хорошо начать книгу.
 
Набоков искусно обыграл согласные буквы имени героини: в первом предложении сплошь «л», во втором – «т». В переводе он попробовал сохранить множественное «т» – получилось скромнее. Доскональный перевод звуковой игры не всегда подвластен даже автору.
 
Перевод «Лолиты» нарочито русифицирован:
 
1. «Four feet ten» (4 фута и 10 дюймов) превратились в «пять футов без двух вершков» (вершок – русская дореволюционная мера длины).
 
Рост героини при этом уменьшился почти на 4 см: 4 фута и 10 дюймов – это 147,3 см, а 5 футов без двух вершков – это 143,5 см.
 
2. Сдержанная пара вопрос – ответ «Did she have a precursor? She did, indeed she did» с восхитительным утвердительным «д» превратилась в разудалое русское «А предшественницы-то у нее были? Как же – были...»
 
3. Очередной признак русификации – ссылка на Эдгара Аллана По. Вероятно, Набоков полагал, что англоязычный читатель и без ссылки сможет разгадать аллюзию на стихотворение «Аннабель Ли». Для русскоязычного читателя, хуже знакомого с американской литературой, Набоков указал автора цитаты.
 
4. «A princedom by the sea» превратилось в русско-фольклорное «некоторое княжество у моря».
 
В дальнейшем автоперевод русифицирован не меньше. Например, Лолита названа «беглой гимназисткой» (ч. II, гл. 2), хотя «vagrant schoolgirl» переводится скорее как «сбежавшая (дословно: бродячая) школьница».
 
Отношение Набокова к правилам перевода менялось. Его ранние переводы с английского и французского русифицированы едва ли не больше, чем «Лолита»: Алиса из повести Льюиса Кэрролла стала Аней, а роллановский Кола Брюньон – Николкой Персиком.
 
Впоследствии Набоков придерживался мнения, что перевод должен быть дословным – в ущерб увлекательности. Это правило легло в основу его прозаического «Евгения Онегина», вышедшего за три года до публикации автоперевода «Лолиты».
 
К русскоязычной «Лолите» Набоков, вероятно, относился не только как к переводу, но и как к тексту, который он писал «здесь и сейчас».

Словарь молодого романиста
 
Интрига – способ подачи и разрешения сюжетной линии.
 
Если главная и. жанровая, то и текст жанровый.
 
Главная и. «Анны Карениной» – с кем останется Анна, поэтому это любовный роман.
 
Главная и. «Преступления и наказания» – кто и как расколет Раскольникова, поэтому это детектив.

Друзья и прочие,
 
в сентябре 2026-го этому каналу исполняется пять лет.
 
За это время искренне Ваш:
 
– дописал и опубликовал роман;
 
– написал книгу эссе, которая вышла на русском и турецком языках;
 
– написал повесть и опубликовал ее под другим псевдонимом;
 
– шлялся по миру, в т. ч. совершил 100-дневное путешествие по маршруту Москва – Мальдивы – Дубай – Стамбул – Анталья – Аланья – Анкара – Каппадокия – Измир – Эфес – Бодрум – Стамбул – Аланья – Стамбул – Москва;
 
– посетил 25 театров в пяти городах и посмотрел больше ста спектаклей;
 
– посмотрел несколько сотен полнометражных фильмов;
 
– не посмотрел ни одного сериала;
 
– каждый день, кроме воскресений, публиковал посты в этом канале;
 
– каждый день читал художественную литературу;
 
– играл в большой теннис, сквош, бадминтон и падел.  
 
Я не замерял ежегодно, но три года назад здесь было 269 подписчиков, а сегодня – около 1 600, т. е. почти в шесть раз больше.
 
По итогам этих пяти лет на канале остались наиболее интересные и долгоиграющие рубрики: «Три скрипа», «Театральная среда», «Словарь молодого романиста» и тексты о прочитанном.
 
Этих последних за восемь месяцев 2026-го вышло больше, чем за любой другой год. Летом 2026-го к ним добавились заметки о писателях, например о Уильяме Фолкнере, Александре Солженицыне и Чарльзе Буковски.
 
В общем, сейчас канал не столько писательский, сколько о литературе – о текстах, авторах, инсценировках и экранизациях. При этом читаю я по-прежнему как писатель и в первую очередь обращаю внимание на стиль (как текст написан), а уж потом на сюжет (о чём текст).
 
Всем этим и обусловлен ребрендинг: теперь канал называется не «Князь Процент», а «Набоков и прочие. Литература без пиетета».
 
Постоянные читатели знают, что:
 
– Владимира Набокова на канале много, в т. ч. благодаря разбору его ранних текстов, который я предпринял в 2024-м;
 
– за 30 с лишним лет творчества, а также редактирования и корректуры чужих текстов у меня не осталось пиетета к буквам на бумаге. Я считаю, что классик вроде Фёдора Достоевского может писать плохо, а какой-нибудь ноунейм – хорошо. И не только считаю, но и объясняю свою точку зрения.
 
Не думаю, что после переименования канала контент сильно изменится. Просто новое название лучше прежнего отражает содержание канала😎