«Три скрипа». Третий сезон

Десятый выпуск. «Преступление и наказание» Фёдора Достоевского – случайная классика?

Скрип второй: плохая детективная интрига

В прошлый раз мы убедились в слабости авторской позиции в ПиН. Сегодня обратимся к жанровой принадлежности этой знаменитой книги.

Есть мнение, что ПиН – это психологический роман. Такое мнение ошибочно.

В психологическом романе мы видим внутреннюю жизнь героев, а значит и изменение их характеров или хотя бы образа мыслей.

Однако текст ПиН населен шаблонными и неизменными персонажами: Соня – проститутка с идеями, Свидригайлов – демонический развратник, Лужин – подлый богач, Мармеладов – совестливый пьяница, Разумихин – честный студент, etc.

Если в книге громко (иногда курсивом) разговаривают манекены, то это еще не делает ее психологическим романом.

Казалось бы, на этой витрине секонд-хенда выделяется фигура ГГ, но Раскольников ведь тоже не меняется: он слаб, истеричен, подвержен влиянию навязчивых идей, ленив и болтлив.

Историю Раскольникова рассматривают как путь от убийства к раскаянию, будто бы сопровождаемый нравственным перерождением.

Дорогие приверженцы этого мнения, перечитайте сцену явки с повинной. Прозрейте: Раскольников готов соскочить, но снаружи стоит Соня. Он признаётся под гнетом стерегущей его Сони.

Если шире, то Раскольников признаётся в преступлении не из-за перерождения и тому подобных мифических метаморфоз, а благодаря комбинации своих вышеописанных качеств:

а) вследствие болтливости он рассказывает об убийстве Соне, и его подслушивает Свидригайлов;

б) вследствие истеричности он позволяет запугать себя Соне, Свидригайлову и следователю Порфирию Петровичу, у которого нет улик;

в) вследствие лени он ничего толкового не может сделать с добычей, и это бездействие не позволяет ему отвлечься от приступов истерики и болтливости;

г) вследствие слабости он позволяет Соне, этой блуднице с комплексом мессии, отправить его на каторгу.

При этом в конце романа Раскольников по-прежнему подвержен влиянию навязчивых идей: в эпилоге ранее терзавший его бред величия сменяется другой манией.

Поэтому ПиН не является психологическим романом.

Это роман детективный. У него есть главный признак такого рода книг – детективная интрига.

Во многих детективах интрига в том, кто убийца. Здесь же интрига в том, как убийство будет раскрыто. Десятки эпизодов сериала «Коломбо» построены таким образом: мы сразу узнаём, кто убил, и затем смотрим на усилия лейтенанта Коломбо.

Проблема ПиН как детектива в том, что Достоевский, вероятно, не знал предметно, как расследовались преступления.

Поэтому суть расследования, которое затевает будто бы умный следователь Порфирий Петрович, заключается в том, что он:

а) читает статью Раскольникова, инспирированную очередной навязчивой идеей;

б) узнаёт об убийстве;

в) начинает подозревать Раскольникова на основании статьи;

г) компостирует мозги Раскольникову, под разными соусами вытягивая из него признательные показания;

д) не добивается этих показаний, потому что проститутки в мире Достоевского выкручивают яйца лучше следователей.

Однако чёрт с ним, с Порфирием. Иногда в криминальной литературе официальные полицейские чины нужны для того, чтобы на их фоне выгодно смотрелись неофициальные детективы.

Может, у Порфирия в ПиН та роль, которую А. Конан Дойл впоследствии придал инспектору Лестрейду?

Кто же тогда выводит Раскольникова на чистую воду и как?

Это делают два человека:

а) Соня, которой экзальтированный безвольный лентяй Раскольников выбалтывает свою тайну;

б) Свидригайлов, который во всём Петербурге остановился в комнате через стенку с Соней и потому подслушивает болтовню Раскольникова (см. такие популярные приемы плохой прозы, как deus ex machina и рояль в кустах).

Таким образом, расследования как такового в ПиН нет. Интрига разрешается путем признания убийцы, что является катастрофическим недостатком детективного романа.