Между нами говоря

Что значит — «чувствовать себя живой»? Я задумалась об этом, когда на учебном семинаре преподаватель предложил нам оценить по шкале от одного до десяти, насколько живыми мы ощущаем себя прямо сейчас. Интуитивно я быстро нахожу ответ на этот вопрос, но интересно понять, на что я опираюсь, когда говорю, что чувствую себя живой на два, шесть, девять?

Думаю, что для меня тут важную роль играют две вещи — степень включённости и степень интенсивности эмоций. Под включённостью я понимаю внимание к тому, что происходит со мной, с другими и с миром вокруг меня, то, насколько я присутствую в контакте со всем, что меня окружает, и отдаю себе отчёт в своём состоянии. Быть постоянно включённой в жизнь мне редко удаётся — на это нужны ресурсы, значительную часть которых я направляю в работу, требующую максимального присутствия; и бывает, что я провожу целые дни, не отдыхая (потому что настоящий отдых для меня невозможен без контакта с реальностью), а прячась от мира и от самой себя. Это похоже на процесс фокусировки: я либо сосредотачиваюсь на том, что происходит здесь и сейчас, либо позволяю изображению расплыться (и надо признать, что в этом состоянии «небытия» тоже есть своя притягательность, как во сне без сновидений).

Без включённости для меня невозможно ощущение жизни, а наиболее полным оно становится тогда, когда возникают сильные эмоции. Обычно, когда я захвачена чувствами, я оказываюсь одновременно и максимально вовлеченной в реальность. Поэтому, условно говоря, на интересной, но не затрагивающий меня до глубины души учёбе я чувствую себя живой на шестёрочку, а на свидании с человеком, в которого влюблена — на все десять.

Погружение в рутину и в повседневность, особенно в нынешних условиях, когда большинство не-рутинных вещей оказываются недоступны, снижает показатели «шкалы жизни» до минимума. Я чувствую, что сейчас мне приходится прилагать особые усилия для того, чтобы противиться инерции, которая грозит накрыть меня своей сонной волной: отвлекаться от запланированных дел, искать маленькие радости и развлечения, находить силы на осознанное взаимодействие с близкими людьми.

Если говорить о терапии, то одна из её важнейших целей — помочь человеку вступить в контакт с миром внутри и вокруг себя и через эту встречу обрести ощущение жизни. Есть множество способов, которыми мы избегаем жить, в том числе и в терапии — мы можем диссоциироваться от своих чувств, говорить о происходящем с нами как о чём-то, не имеющем к нам отношения (частый пример — это использование «ты» вместо «я» в рассказе о себе), не переходить с уровня фактов на уровень переживаний. В терапевтическом пространстве мы можем обнаруживать эти способы, исследовать, зачем они нужны и от чего защищают, и постепенно учиться искусству быть живыми — принимать в себя и боль, и радость, открываться другим людям, рисковать, дышать полной грудью.

«Добрый день. Мне бы хотелось реально выйти из безнадежной ситуации. Я уже два года не могу поступить на бесплатную магистратуру. Дважды шла на платку и дважды - не выдерживала от статуса платницы. Кроме того, обнаруживалась депрессия и нежелание контактиться с девушками, с которыми жила. Проходила все время тихая. С работой хуже, я не могла найти силы устроиться на работу. Сейчас я на полгода живу в поселке. Я в состоянии упадка. В таком состоянии я не поступлю в магистратуру.
Мама хочет, чтобы я вернулась на первую магистратуру и доучилась. А я... я не знаю, чего делать. Каким образом нужно найти силы, чтобы вырваться из материнской опеки, каким образом найти силы начать работать... Над собой (у меня подскочил вес), начать учиться, выходить из зависимости от стримов... А также понять, что мне нужно делать дальше? Вдобавок к этому просто разладились навыки коммуникации. Я ни с кем не могу контактировать. Но что самое главное, я себя жалею. Я, наверное, устала и выгорела. Занималась бесполезной деятельностью, за 24 года не занималась ничем по работе. Я боюсь, что меня никуда не возьмут.»

Привет! Очень сочувствую вам, кажется, что вы действительно устали и не видите выхода из сложившихся обстоятельств. К сожалению, столкновение с препятствиями и неудачами в нашей жизни часто начинает работать по замкнутому кругу:
я терплю поражение → теряю веру в свои силы и формирую убеждение о себе как о неудачнице → моё негативное самоотношение отъедает ресурсы, мешает мне браться за новые начинания и реализовывать себя → я не могу изменить свою жизнь и снова чувствую, что терплю поражение. Для того, чтобы найти силы на то, что вам важно, хорошо бы понять, куда они уходят — и я рискну предположить, что значительная их часть в вашем случае может быть направлена на самокритику. Постарайтесь почаще напоминать себе о том, что у вас получалось раньше и получается сейчас, пусть даже это кажется не заслуживающей внимания мелочью. Обращайте внимание на то, как именно вы разговариваете с собой, не позволяйте своему внутреннему голосу быть жестоким к вам — представьте, что вы ведёте беседу с хорошим другом, и попробуйте обратиться к себе так же, как обратились бы к нему. Вопреки распространённому предубеждению, сочувствие и сострадание к себе вовсе не означают, что вы сдадитесь и перестанете шевелиться — наоборот, это огромный ресурс, ведь делать что-то для человека, к которому мы относимся хорошо, куда проще, чем для кого-то ненавистного.

Ещё, конечно, возникает вопрос о магистратуре: зачем она вам? Что вам даст поступление, и ваше ли это желание — продолжать учиться? Понимаю, что может быть тяжело сопротивляться родительским требованиям, но в конечном итоге никто, даже ваша мама, не знает лучше вас, чего вам на самом деле хочется от жизни. И найти ответ на этот вопрос в глубине себя становится куда проще, если получается отделить собственные стремления и порывы от тех, которые были вам навязаны другими людьми.

Сейчас в связи с пандемией многие психологи открывают бюджетные или бесплатные места, продолжают работать проекты доступной психологической помощи, переходят в онлайн группы поддержки, в которых можно разделить свои трудности с другими участниками и заодно потренировать навыки коммуникации (мы с коллегами тоже начали осваивать этот формат). В одиночку действительно может быть трудно оглядеться по сторонам и увидеть возможности, которые в силу вашего подавленного состояния могут ускользать из поля зрения или казаться неосуществимыми. Важно помнить и верить, что они есть, жизнь не заканчивается на сегодняшнем моменте, неоконченная магистратура — это просто неоконченная магистратура, а вовсе не приговор.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds

Я совершенно не умею писать тексты, приуроченные к датам, поэтому и День видимости лесбиянок, который был 26 апреля, я пропустила, хотя темы, связанные с ЛГБТ-сообществом, для меня очень важны. Но так совпало, что вчера вечером я запоем проглотила все шесть эпизодов нетфликсовского Feel Good — можно сказать, отпраздновала эту важную дату наедине с собой.

Создательница сериала комедиантка Мэй Мартин говорит, что её экранная героиня — это она сама десятилетней давности. Мэй смешно шутит, пытается справиться с наркозависимостью, наладить отношения с родителями, которые выгнали её из дома в шестнадцать лет, и разобраться в своей гендерной идентичности. А ещё Мэй западает на гетеросексуальных женщин: её новая девушка Джордж выросла с мечтами о нормативной семье с детьми и, кажется, не очень понимает, как вписать любовную историю с Мэй в свой сложившийся жизненный контекст.

Проблемы, с которыми сталкиваются Мэй и Джордж, одновременно универсальны и специфичны: то, что они обе — женщины, безусловно, вносит дополнительное измерение в их историю. Мэй кажется, что она недостаточно хороша для Джордж, и она невротически пытается выстроить максимально маскулинный фасад, превратиться «идеального бойфренда, о котором Джордж фантазировала в колледже», одновременно ощущая безнадёжность этих попыток. Джордж, в свою очередь, не может (или не хочет?) как-то осмыслить свой первый гомосексуальный опыт и ведёт себя так, как будто ничего не изменилось — отношения как отношения, разве что они остаются (иногда — буквально) в шкафу, ведь трудно совершить камин-аут перед другими, не совершив его предварительно перед самой собой. По словам шоураннерки Feel Good, между героинями сериала нет ничего общего, кроме того, что они обе влюблены — история столь же частая, сколь и печальная.

Мне в Feel Good, помимо отличного чувства юмора, очень понравилась лёгкость, живость и честность интонации — ощущения от просмотра напоминают то щемящее чувство, одновременно сладкое и грустное, которое иногда охватывает при просмотре старых фотографий. Сериал крайне современный и при этом совсем не плакатный, в нем нет публицистического запала и желания создать Важное Высказывание на актуальную тему — скорее он похож на задушевный разговор с подругой, которая не боится быть открытой и уязвимой рядом с тобой. (А ещё я поймала себя на том, что ужасно завидую девочкам, которые сейчас растут на таких сериалах — думаю, что определиться с собственной идентичностью мне было бы куда проще, если бы в моём детстве и юности репрезентация негетеросексуальных женщин в массовой культуре не исчерпывалась группой «Тату»). В общем, от души рекомендую.

#рекомендации

На второй месяц самоизоляции я наконец признала, что она влияет на меня сильнее, чем мне бы хотелось. Я стала быстрее и сильнее уставать, мне мало что хочется делать, кроме того, что необходимо. Я ощущаю, как время сжимается и замедляется почти до полной остановки. Иногда всё вокруг кажется стёртым и плоским, как будто мир, уменьшившийся до пределов квартиры, теряет плотность, вкус и цвет.

Одновременно я чувствую, как этот опыт буквально вынуждает меня встречаться со сложными вопросами и искать на них ответы. Он даёт мне прочувствовать — физически, почти болезненно — что для меня действительно важно, а без чего, казавшегося важным раньше, на самом деле можно обойтись. Привычный способ жить и строить отношения подвергается пересмотру.

Конечно, это влияет и на мою работу. Впервые я чувствую, что нахожусь вместе с моими клиентами в одном глобальном травматическом процессе, и как бы по-разному мы его ни переживали, он воздействует на всех. Как красиво сформулировал неизвестный мне автор, «мы все находимся в одном шторме, но в разных лодках». Терапия в таких условиях приобретает особый оттенок сопричастности, становится (по крайней мере, для меня точно) ещё более личным процессом, способствующим близости, несмотря на разделяющее нас расстояние.

В начале эпидемии я наблюдала за возросшей активностью своих коллег и беспокоилась: может быть, мне тоже нужно делать что-то ещё? Рекламировать канал? Писать продающие тексты? Придумывать вебинары? Но мысли о подобном «ситуативном маркетинге» вызывали глухой внутренний протест. Время идёт, и я понимаю, что в дни всеобщего кризиса мне особенно важно оставаться собой и опираться на значимые для меня ценности. Я никогда не была и не буду человеком, обладающим рецептом счастливой жизни. У меня нет сакрального знания о том, как правильно и что нужно. Всё, что я могу — это идти рядом с такими же людьми, быть с ними вместе в их отчаянии и радости, страхе и надежде. Создавать пространство, в котором эти чувства становятся переносимыми. И я очень рада, что у меня по-прежнему остаётся возможность это делать.

Начинаю разбирать накопившиеся вопросы:

«Здравствуйте. Я с большим трудом справляюсь с ситуацией, когда мне приходится работать с мужчинами в коллективе. Каждый раз я полуосознанно выбираю среди них одного (или двух), которые внешне симпатичны мне, и влюбляюсь. Причём я замужем, и в браке в целом все хорошо. Муж меня любит, делает комплименты. Он мой первый и единственный мужчина, не считая тяжёлого периода в нашем браке, когда мне было настолько плохо, что я пару месяцев практиковала промискуитет. С этими мужчинами на работе у меня никогда ничего не происходит, максимум, что я позволяю - эфемерный флирт. Но стараюсь показать себя с лучшей стороны, выглядеть на все 100, блистать интеллектом, юмором, лёгкой сексуальностью, подозреваю, что парочка из них влюблялась, но я никого к себе близко не пускала. Из-за этого постоянного эмоционального напряжения, которое я сама искусственно создала, я не могу расслабиться и сосредоточиться на работе. Такая же ситуация в компании, если появляется интересный мужчина. Что это означает? Ищу одобрения? Несчастна в браке? Помогите, пожалуйста, разобраться.»

Привет! Боюсь, что однозначно ответить на вопрос «что это означает» вряд ли получится, но я могу предложить несколько ракурсов, с которых можно попробовать рассмотреть вашу историю.

Первое, о чем я подумала, когда её читала — это о природе отношений, которые складываются у вас с этими молодыми людьми. Кажется, что в таком взаимодействии очень мало живого контакта: вы демонстрируете сияющий фасад, а не настоящую себя, и в описании мужчин, чьё внимание вы хотите привлечь, вы упоминаете только внешность. Можно подумать над тем, что даёт вам такое неаутентичное общение, лишенное открытости, но наполненное эротическим напряжением? Зачем вам быть для этих мужчин самой сексуальной, интеллектуальной и остроумной? Что, как вам кажется, увидят другие люди, если вы позволите себе показаться им «не при параде»?

Второй вопрос, который у меня возникает — чем именно вам мешает сложившаяся ситуация? Вы пишете, что эмоциональное напряжение не позволяет вам сосредоточиться на работе. Но ведь влюблённость — если это правда она — можно использовать как отличный источник энергии и вдохновения. Я бы подумала над тем, нет ли в вашем отношении к происходящему самоосуждения? В нашей культуре любые проявления интереса к мужчинам со стороны замужней женщины могут восприниматься как страшный разврат, и это может дополнительно влиять на то, как вы воспринимаете себя, и усугублять ваше состояние.

Мне не близка идея о том, что заинтересованность в других людях всегда маркирует неудовлетворённость существующими отношениями. Но, возможно, стоит — отдельно от этой темы — подумать о том, как вы себя чувствуете рядом с мужем? Ощущаете ли вы, что нужны и важны ему? А он вам? С чем вы оба вышли из тяжёлого периода в вашем браке, и действительно ли вам удалось разрешить те трудности, которые к нему привели?

Как это обычно и бывает, получилось больше вопросов, чем ответов, но я надеюсь, что дальнейшая рефлексия сможет привести вас к новым открытиям.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds

В моей интервизорской группе помимо меня, психологини экзистенциального направления, есть терапевтки, практикующие в самых разных подходах — психоаналитическом, когнитивно-поведенческом, телесно-ориентированном. Так же обстоят дела и с моими коллегами по проекту «Тебе поверят». Когда я училась в институте, я много слышала о несовместимости разных парадигм психотерапии, да и до сих пор постоянно натыкаюсь на локальные споры и конфликты — «только мы можем работать с таким-то расстройством/опираемся на доказательную базу/воспринимаем человека как уникальную личность»... На практике же оказалось, что мне для взаимопонимания куда важнее не общий метод, а феминистская оптика — именно благодаря ей я чувствую, что мы с коллегами говорим об одном, хоть и пользуемся порой разными терминами.

Опираясь на принципы феминистской терапии, я учитываю не только личностные особенности клиентки и её индивидуальную жизненную историю (и не только общечеловеческие, объединяющие нас всех трудности, которыми занимается экзистенциальная терапия), но и социальный контекст — всю сложносочинённую систему властных отношений, привилегий и уязвимостей, которая влияет на нас куда больше, чем нам хотелось бы верить. Работая с пострадавшими от насилия, я рассматриваю этот опыт не только как их личную боль, но и как часть системной проблемы, однозначно отвечая на вопрос «кто несёт ответственность за насилие?» и помогая клиенткам снять с себя груз вины и стыда. В разговорах с клиентками с нарушенным пищевым поведением я часто фокусируюсь на том, как фэтфобная культура и нереалистичные стандарты красоты, впитываемые нами с самого детства, разрушают наши отношения с собственной телесностью. Для меня учёт социального контекста — это, в первую очередь, уход от идеи о том, что проблема всегда внутри человека (этим часто грешат традиционные терапевтические подходы). Бывает и так, что «для того, чтобы мы могли чувствовать себя хорошо, мир должен измениться», как пишет Луиза Рассел. А ещё феминистские ценности дают мне очень ресурсное чувство общности и сестринства, позволяют разделить свою боль с другими и увидеть, что, как бы трудно нам ни бывало по отдельности, вместе мы — неостановимая сила.

Происходящее вокруг я про себя называю «шоковой экзистенциальной терапией». Принудительное лобовое столкновение с данностями существования — близостью смерти, одиночеством человека в непредсказуемом мире, отсутствием предзаданных смыслов, необходимостью что-то выбирать и решать в условиях, когда все твои действия могут быть отменены очередным кризисом — переживается всеми по-разному, но почти всегда это трудный процесс. В этом смысле и безрассудный героизм в духе «вирус мне не указ, живу как хочу», и отрицание болезни как таковой, и паника, заставляющая людей строить крепости из туалетной бумаги, — всё это можно рассматривать как защитные реакции в ответ на базовую экзистенциальную тревогу. Страшно всем, но способы преодолевать этот страх отличаются (и да, некоторые из них создают в итоге ещё большую опасность).

При этом далеко не всегда сила удара как-то напрямую соотносится с исходным психологическим состоянием человека. Люди, которые выросли в благополучных условиях и в обычное время могут похвастаться крепким психическим здоровьем, могут воспринять нынешние обстоятельства буквально как конец мира, распад всех привычных структур. С другой стороны, некоторые из тех, кто не понаслышке знаком с небезопасностью и страданием, могут почувствовать себя «как дома» и активизировать внутренние ресурсы. Для кого-то мировой кризис становится отражением их внутреннего состояния — «теперь все вокруг чувствуют себя так же, как и я», и эта разделённость боли и тревоги с другими людьми может действовать успокаивающе.

Общей для всех нас становится необходимость как-то справляться с происходящим: искать точку опоры внутри и вокруг себя, обнаруживать новые смыслы взамен утраченных, отвечать на вопросы, которые ставит перед нами жизнь в условиях изоляции и экономической нестабильности. Для меня именно эта общность, мысль о том, что не одна я порой чувствую себя растерянной и беспомощной перед новыми обстоятельствами, является очень поддерживающей. В изоляции сейчас находятся 3,38 миллиарда человек — это 43% населения Земли. Удивительный опыт солидарности и совместности в ситуации, когда физически мы все оказывается разделены.

(При этом, конечно, я не могу не думать о том, что далеко не все люди обладают привилегией расценивать происходящее как экзистенциальный вызов, поиск ответа на который может привести к внутреннему росту. Не могу не вспоминать о тех, кто сейчас наиболее уязвим и находится в реальной опасности: о женщинах, детях и пожилых людях, подвергающихся домашнему насилию; о бездомных, которые и рады бы самоизолироваться — да негде; о заключённых, не получающих адекватной медицинской помощи; о врачах, не обеспеченных средствами защиты; в конце концов, о тех, кто потеряет работу, не сможет найти новую и будет поставлен на грань выживания, потому что наше государство заботится о чем угодно, только не о людях. Поэтому, пока у меня есть на это ресурсы, я нахожу свой смысл в том числе и в помощи тем, кому она нужна сейчас больше всего — пусть даже это помощь в объёме одного рубля в день).

«Спасибо за пост, очень откликнулся! Как справиться с тревогой в эти дни? Чувствую себя как листок на ветру, ничего не могу изменить, ни на что не могу повлиять. И ужасное бессилие, когда видишь, как другие по глупости подвергают себя и всех окружающих риску. Отписалась от большинства каналов, но незнание не приносит облегчения, да и в итоге новости и устрашающие цифры сами собой меня находят(»

Я думаю, важно начать с того, чтобы признать: тревожиться сейчас — нормально. Большая часть человечества в эти дни лицом к лицу сталкивается с истинами, которые в более спокойное время удаётся игнорировать: мир непредсказуем и лишён каких-либо гарантий, мы уязвимы и далеко не на всё можем повлиять, абсолютной безопасности не существует. Не испытывать тревогу при осознании этих истин попросту невозможно. При этом, поскольку сильная тревога — это крайне дискомфортное состояние, много сил и энергии обычно уходит на попытки её подавить. Я же предлагаю попробовать посмотреть на тревогу как на проводника: через осознание и принятие своей человеческой природы — хрупкой, конечной, в чём-то могущественной, а в чём-то бессильной — мы можем в конечном итоге получить доступ к более полному знанию о мире и о себе.

Существуют полезные приемы, помогающие снизить зашкаливающий уровень тревоги: это техники заземления, дыхательные и медитативные практики, планирование дня, обращение к ритуалам и простым, подвластным вашему контролю занятиям, ограничение информационного потока до нескольких проверенных источников. Но глубинного переживания, вызванного оголением окружающей реальности, исчезновением спасительных иллюзий, недоступностью привычных внешних опор, это не отменит. Экзистенциальную тревогу нельзя преодолеть, но с ней можно научиться быть, и это та задача, которую в нынешних обстоятельствах волей-неволей придётся решать каждому из нас.

Важно при этом не предъявлять к себе сверх-требования. Любое резкое изменение жизненных условий, к тому же сопровождающееся ощущением невидимой опасности, — это большой стресс, и совершенно окей, если вам сейчас не очень хочется смотреть сто новых онлайн-курсов, а хочется лежать под одеялом, переживать и плакать. Дайте себе время адаптироваться к новой реальности — со временем, когда первый шок пройдёт, должно стать легче.

#поговоритьобэтом

Последнее время я редко пишу — большая часть ресурсов уходит на то, чтобы научиться договариваться с собственной тревогой, адаптироваться к изменившимся условиям жизни, понять, как правильно действовать в ситуации, когда этого не понимает никто, и сил на продуктивную деятельность, за исключением самой необходимой, остаётся немного. При этом я помню, что создание текстов всегда имело для меня терапевтический эффект, и мне важно не терять связи с теми, кто меня читает, особенно в условиях сократившихся социальных взаимодействий. Что бы ни происходило вокруг, как бы ни было трудно, жизнь не останавливается, и я буду продолжать фиксировать свои состояния, находить форму своим мыслям, читать книги, отвечать на накопившиеся вопросы и помогать тем, кому могу помочь. Если вам захочется написать мне пару слов обратной связи, предложить тему для поста или задать вопрос для канала — я буду рада. Я всегда на связи вот тут: @seasounds

Сейчас публикуется множество текстов о том, как справляться с тревогой в условиях неопределённости. Мне не хочется повторять их все, хотя тема кажется действительно значимой, поэтому напишу о том, что поддерживает лично меня. Когда жизненные условия резко меняются, может развиться ощущение беспомощности и бессилия, и мне кажется важным сосредотачивать внимание на тех вещах, которые я могу делать. Для себя: вовремя ложиться, достаточно отдыхать, разнообразно есть, заниматься спортом, придумывать себе домашние развлечения, оставаться на связи с близкими. Для себя и других: по возможности сократить социальные контакты, соблюдать правила предосторожности и рассказывать о них другим, не поддерживать риторику «если я не в группе риска, могу делать что хочу». Для других — тут вариантов много. Предложить пожилым соседям купить им продуктов и лекарств. Позвонить тревожной подруге и разделить с ней её переживания. Взять домой животное из приюта, если давно хотели, но не решались. Поддержать по мере сил близкий вам по духу локальный бизнес, скажем, заказать доставку из любимого кафе или книжного магазина. Помочь организациям, работающим с людьми, особенно уязвимыми в нынешних условиях — например, бездомными или подвергающимися домашнему насилию.

В условиях изоляции солидарность и взаимовыручка становятся особенно важны, и ощущение себя как части сообщества может стать очень ресурсным. Кризисные ситуации не обязательно должны разобщать — наоборот, они могут стать отличным поводом для формирования новых связей и укрепления уже существующих. Тогда, возможно, мы окажемся по другую сторону эпидемии не только с потерями, но и с приобретениями.

Сегодня в Петербурге должен был состояться ежегодный митинг за права женщин. Но в этот раз организаторкам отказали в согласовании всех доступных площадок, мотивируя это проведением никому не ведомых праздников с сексистскими названиями. Вместо митинга на Малой Садовой пройдёт серия одиночных пикетов.

Я верю, что никакие запреты не могут встать на пути истории. Публикую здесь текст речи, которую я собиралась произнести на митинге.

«До того, как я начала работать с пострадавшими от инцеста и сексуального насилия в детстве, я думала — как и многие — что это редкая проблема. Да, наверное, где-то это происходит, но вряд ли в моем близком окружении. Мне казалось, что насилие над детьми совершают какие-то нездоровые люди, «извращенцы из маргинальных семей».

А потом я пришла в проект «Тебе поверят». И обнаружила, что сексуальное насилие над детьми — это чудовищно распространенное явление. Оно не щадит никого и происходит даже в самых благополучных с виду семьях. И совершают его по большей части не мифические «усатые незнакомцы-педофилы» — по статистике, не больше 4% авторов насилия имеют педофильное расстройство. В основном насилие совершают близкие родственники и друзья семьи, и подавляющее большинство из них — мужчины. Обычные мужчины, которые ездят со мной в одном вагоне метро.

Этих мужчин привлекают не дети — их привлекает власть, возможность полностью контролировать другого человека, использовать его для удовлетворения своих потребностей тогда, когда захочется. Эти мужчины вырастают в культуре насилия, которая говорит им, что относиться к живому человеку как к вещи — нормально. Культуре, которая вся построена на иерархии, от семьи до школы и армии. Культуре, в которой все люди равны, но некоторые люди равнее других. Это культура, в которой женщина, пережившая сексуальное насилие в детстве, может услышать: «ну, ты, наверное, была очень сексуальным ребенком?». В культуре насилия про мужчин говорят чуть ли не как про животных, не способных контролировать свои импульсы, а женщины — даже совсем маленькие — предстают хранительницами ценного ресурса, и если они как-то плохо этим ресурсом распоряжаются, то есть дают себя насиловать, то это их вина.

Меня это не устраивает. Я хочу жить в мире, где мы не учим девочек не носить короткие юбки, а учим мальчиков не насиловать. Где есть не только система работы с пережившими насилие, но и система профилактики насилия и работы с агрессорами. Где есть закон о домашнем насилии — нормальный, действующий закон, в котором есть охранные ордера, шелтеры, где вместо непонятного «примирения сторон» есть реальное обеспечение безопасности пострадавших. Потому что сексуальное насилие над детьми — это часть общей проблемы гендерного насилия. Я хочу, чтобы те, кто управляет нашей страной, перестали фабриковать уголовные дела и начали наконец заниматься реальными проблемами. Поэтому я требую принятия закона о домашнем насилии.»

Ровно год назад на этом канале вышел первый пост. Моя частная практика росла и развивалась вместе с каналом, я много училась, думала и писала, с удовольствием отвечала на ваши вопросы (ответы можно найти по тегу #поговоритьобэтом) и смотрела классные фильмы и сериалы для того, чтобы рассказать вам о них (см. тег #рекомендации). В честь дня рождения канала я составила субъективную подборку самых интересных постов, вышедших за этот год.

🔸 Что помогло мне принять своё тело
🔹 История моего РПП
🔸 Как понять, что у вас есть нарушения пищевого поведения
🔹 Что делать, если ваш близкий думает о самоубийстве
🔸 Об этике психотерапии
🔹 О метафоре терапевтического процесса
🔸 О переживании утраты
🔹 О насилии
🔸 О терапевтических отношениях
🔹 Об отрицании травмы
🔸 О временном ухудшении как части терапевтического процесса
🔹 О прокрастинации
🔸 О сексуальности
🔹 О гендере
🔸 О самооценке и самоотношении
🔹 О тревоге

Если вам хочется поддержать меня, лучшее, что можно сделать — это перевести любую посильную сумму в проект помощи пережившим сексуальное насилие в детстве «Тебе поверят». Спасибо, что были (и продолжаете оставаться) со мной!

Думаю о том, почему практикующему психологу так важно иметь собственный опыт терапии. Да, это помогает научиться разделять своё и чужое, не проецировать на клиентов собственные переживания и оставаться устойчивой к их чувствам, а ещё позволяет на себе испытать, как работает тот или иной терапевтический подход. Но есть и ещё один важный момент, который я только сейчас начинаю замечать во всей полноте: я в терапии прохожу через те же трудности, что и мои клиенты. У меня тоже бывает сопротивление, я тоже иррационально жду осуждения терапевтки, когда говорю на «стыдные» темы, я тоже замечаю, как мои мысли расходятся с чувствами. Последние сессии я посвящаю разбору и пересмотру большого пласта своего опыта, говорю на очень интимные для меня темы, и каждый раз заново удивляюсь тому принятию и поддержке, которые я получаю от своей терапевтки — хотя головой прекрасно понимаю, что именно так и должно быть. Я вижу, как трудно бывает воплощать в жизнь те, безусловно, разумные и конструктивные вещи, которые транслирует мне терапевтка (и которые я сама транслирую клиентам) — например, как сложно научиться не относиться к себе как к объекту и не загонять себя до полного изнеможения, а прислушиваться к своему состоянию и вовремя давать себе отдохнуть. Опыт терапии позволяет мне соприкасаться с собственной человечностью, и это рождает во мне ещё большее уважение к тем сложностям, с которыми приходится справляться моим клиентам. Мы все в одной лодке, и каждый день мы делаем наилучшее из возможного, даже если порой кажется, что этого недостаточно.

«Добрый день! У меня такая проблема. Я дико боюсь вылететь (с любой) работы и считаю, что ни на что не гожусь. После вуза устроилась в школу, но меня туда попросили ч/з 2 месяца (там вообще меня прессовали каждый день). Потом 3 мес. не могла никуда устроиться, сильно переживала+родители упрекали, что не работаю(я в это время еще параллельно училась в магистратуре на очном отделении). Затем подруге предложили одно место, но она переезжала, сказала мне, туда меня взяли только спустя 2 мес разговоров и созвонов. Очень сильно боялась облажаться, что чуть ли не заикаясь говорила со всеми. Проработала там 2,5 года, но вышла девушка из декрета, и мне пришлось уйти. Не имея других вакансий, опять пошла в школу. Работаю с середины сентября, и мне очень тяжело. На уроках дисциплина отсутствует, а некоторые девочки из 10 класса в открытую говорят гадости. Иногда хочется бросить всё и уйти, но только мысль о новом поиске работы меня угнетает так, что хочется выть. Что делать? Терпеть? Или, может, пойти работать в общепит? Или я вообще ни на что не способна? Ровесники уже все с семьями, прилично зарабатывают, ездят по зарубежным странам, а я себе могу позволить только бургер по акции из Бургер Кинга. Мне 25, а я ничего не достигла.»

Привет! Мне не верится, что вы ни на что не способны. Вы закончили университет, не только бакалавриат, но и магистратуру, 2,5 года проработали на одном месте, сейчас тоже работаете. Другой вопрос, что работа в школе — это действительно своеобразное, очень трудоемкое и часто неблагодарное с точки зрения отдачи — и финансовой, и моральной — дело. По вашему рассказу кажется, что в вашей жизни вообще немало психологического давления, и от родителей, и на рабочем месте. Выдерживать это нелегко, и ваши сомнения в собственной компетентности могут быть следствием этого непрекращающегося прессинга.

Мне кажется, важно помнить, что вы имеете право выбора. Вы можете не хотеть работать в месте, которое не приносит вам радости, и это совершенно нормально. Да, искать работу всегда нелегко, в том числе из-за объективных экономических обстоятельств: три месяца поиска — это в наших реалиях вполне умеренный срок, как мне кажется. Может быть, имеет смысл к этому подготовиться заранее — взвесить то, что вам нравится делать и то, что вы умеете или чему можете научиться, изучить рынок, помечтать в сторону самых неожиданных вариантов, задействовать все ресурсы, от опроса знакомых до фейсбучных групп. Параллельно можно заручиться поддержкой специалиста — например, проект «Адриатика» предлагает психологические консультации по очень бюджетной цене. И постарайтесь поменьше оглядываться по сторонам (знаю, это проще сказать, чем сделать, но все же): любые сравнения себя с другими людьми априори бессмысленны, мы слишком сложно устроенные существа, чтобы такие замеры и выставление себе и другим оценок хоть как-то работали.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds

За последние дни я узнала о выходе сериала «Триггер», описывающего насилие под видом психотерапии, и прочла статью о психиатре, который сексуально использовал своих клиенток (и не понёс за это никакого наказания, кроме некоторого общественного осуждения). Я за время своей работы столкнулась с десятками историй про дичайшие этические нарушения со стороны тех, кто называет себя психологами и психотерапевтами: публикация личных данных клиентов в интернете, оправдание насилия и обвинение пострадавших, гомофобия, трансфобия и другие виды дискриминации, финансовая и сексуальная эксплуатация — это реальность, с которой может столкнуться любой потенциальный клиент психолога в нашей стране. Да что там, я сама успела получить травмирующий опыт психологического насилия и абьюза в терапевтической группе. И пока одни мои коллеги годами ходят на личную терапию и супервизию и посвящают отдельные мероприятия анализу этических проблем в психотерапии, другие — не коллеги, но называющие себя таковыми — учат женщин манипулировать мужчинами, чистят ауру, ищут причину развития рака в дурных мыслях и обедают с клиентами в ресторанах за их счёт.

Такие истории вызывают у меня ужас и злость. Я почти не знакома с миром популярной психологии и вполне уютно обитаю в своём телеграм-пузыре, соприкасаясь со звёздами ютьюба и инстаграма разве что в сообществе «Адские психологи», при этом я понимаю, что именно они формируют представление о том, как должна выглядеть терапия, у огромного числа людей. И у меня нет очевидного ответа на вопрос «что делать?». С одной стороны, отсутствие какой бы то ни было регуляции в сфере психологических услуг делает её максимально небезопасной; с другой — учитывая то, как и кем принимаются законы в нашей стране, я боюсь и возможных последствий более пристального внимания государства к нашей профессии.

При этом меня поддерживает то, что я вижу вокруг себя классных, профессиональных, этичных специалисток и специалистов, на которых мне хочется равняться, и понимаю, что я не одинока. Мне нравится, что возникают сервисы, ответственно и тщательно подходящие к отбору терапевтов, такие как Alter и Мета. Я с удовольствием подписываюсь на каналы близких по духу коллег — и сама стараюсь своими текстами вносить вклад в формирование и развитие психологической культуры. Конечно, хочется верить, что в какой-то момент дискурс будет захвачен силами добра, и истории про сексуально озабоченных психиатров встанут в один ряд с экспонатами из Кунсткамеры. Пока же, если вы задумываетесь об обращении к специалисту, не лишним будет вооружиться знанием правил безопасности.

«Четко замечаю, что постоянно воспроизвожу паттерны поведения своей матери. Особенно в отношениях со своим мужчиной. Меня это раздражает и расстраивает. Можно ли от этого избавиться? И как действовать в такой ситуации?»

Привет! Во-первых, здорово, что вы это видите — ведь то, что не осознаётся, не может быть изменено. Во-вторых, важно попробовать понять, что именно стоит за этим копированием: отсутствие других вариантов поведения? Неудовлетворённые потребности? Страх рисковать, меняя привычный сценарий, или попытка переиграть его так, чтобы хорошо знакомая история обрела новый финал? У любого действия есть своя внутренняя логика и мотивация, хоть порой и бывает сложно до неё докопаться, и в случае повторяющегося поведения важно стараться не механически от него избавляться (как в шутке про «просто прекратите это»), а выводить его истоки на уровень осознания. Следующий шаг — это получение нового опыта: постепенная замена привычных автоматических реакций и паттернов иными, более осознанными и конструктивными; поиск других, более подходящих вам способов достигать тех целей, на которые направлено ваше нынешнее поведение. Процесс этот вряд ли будет простым и быстрым, поэтому если у вас есть возможность работать над этим не в одиночку, а вместе с хорошим терапевтом — стоит ей воспользоваться.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds

Вернулась с Зимней психологической школы СПбГУ, где мы с коллегой представляли работу проекта «Тебе поверят», помогающего людям, пережившим сексуальное насилие в детстве. В очередной раз осознала, насколько важна и нужна наша работа: сейчас «Тебе поверят» — чуть ли не единственный проект, который прицельно работает с тематикой инцеста и сексуального насилия над детьми, как в формате психологической помощи (пока что — только взрослым, но в планах есть и реабилитационная служба для детей), так и в плане просветительской работы (лекции, семинары, статьи, образовательный курс для родителей, супервизии для специалистов, далее — везде). Я люблю беззастенчиво хвастаться нашей работой, потому что у нас правда лучшая на свете команда, с которой не страшно сворачивать горы.

На ЗПШ нас особенно порадовала аудитория: подкованные, любопытные, умные ребята с кучей вопросов и желанием разобраться в этой сложной и болезненной теме. (Впрочем, конечно, нам не удалось избежать критики за использование феминитивов, но лично для меня это всегда дополнительный повод продолжать их употреблять). Отдельная радость для меня — это соприкосновение с культурой ЗПШ с её завсегдатаями, местными мемами, забавными традициями и общим ощущением какой-то домашности и теплоты.

Мы с коллегами по «Тебе поверят» часто шутим, что планируем захватить мир. Но в процессе его захватывания нам не обойтись без помощи — ведь нас совсем немного, а мир большой. Если вам хочется поддержать нас, вы можете подписаться на наш паблик и рассказать о нем друзьям — многие наши клиентки и клиенты узнают о нас из случайно увиденных репостов. Можете подписаться на рекуррентные платежи или помочь разовым переводом. Можете сходить на крутейший документальный спектакль, основанный в том числе на историях наших клиенток и клиентов.

Табуированность темы сексуального насилия над детьми приводит к тому, что о ней мало говорят — так страшно, что хочется закрыть глаза и поскорее все развидеть. Но если о чём-то нельзя говорить — на это не получится повлиять. Поэтому важно не молчать, важно поддерживать пострадавших (которых вокруг нас гораздо больше, чем хочется верить), важно работать дальше для того, чтобы в будущем клиентская очередь в наш проект не увеличивалась, а сокращалась.

«Привет, можешь рассказать поподробнее про расстройство пищевого поведения, с которым ты столкнулась? И как психотерапия помогла тебе побороть это?»

Привет! Официального диагноза у меня нет, я никогда не была у врача с этой проблемой, только у психолога. Но то, что со мной происходило, очевидно было глубоко нездоровым. Я человек упорный, хорошо концентрирующийся и склонный к перфекционизму (поговорка про «заставь дурака Богу молиться» — это про меня), поэтому когда я решила немного похудеть, я сначала стала просто меньше есть, потом начала шесть дней в неделю заниматься спортом, потом — считать калории, с ужасом избегать всего хотя бы отдаленно похожего на сахар или жир, винить себя за превышение дневного лимита хотя бы на пятьдесят калорий (до сих пор помню, как я каждый раз взвешивала — могу ли я выпить чаю с кусочком лимона и съесть этот кусочек, или лучше остановиться на стакане воды). Я могла думать только о том, как выглядит моё тело, чем я сегодня завтракала и что ждёт меня на обед; учёба, личная жизнь, общение с друзьями стали фоном, а не содержанием моей жизни. А потом, впервые за четыре-пять месяцев, я решила позволить себе немного расслабиться, и у меня начался приступ переедания длиной в четыре дня. Это было эмоциональное и физическое дно, я не понимала, что со мной происходит и как себе помочь, я ела так много, что с трудом могла уснуть от изжоги, и ненавидела себя. Мне понадобилось пережить ещё два таких приступа и множество срывов поменьше, прежде чем обнаружить себя рыдающей над пакетиком орехов и понять, что я не справляюсь.

Процесс восстановления был непростым и довольно долгим, я боялась еды, разучилась слышать сигналы своего тела, с трудом принимала его неизбежные изменения (конечно же, в итоге я набрала больше веса, чем скинула). Моя психологиня, насколько я знаю, не имела специализации в работе с РПП, но была очень поддерживающей и сочувствующей, согласилась встречаться со мной два раза в неделю по сниженной цене, открыто обсуждала со мной самые страшные страхи и болезненные темы. Ещё мне очень помогла книга Светланы Бронниковой «Интуитивное питание» — я вспомнила о её существовании почти случайно на пике одного из приступов переедания и вцепилась в неё, как в спасательный круг, хотя даже не знала толком, о чём она, и потом на первых этапах выздоровления чуть ли не ночевала с ней. Я очистила своё информационное пространство от всего, связанного с ЗОЖ и похудением, подписалась на бодипозитивные аккаунты в соцсетях и сходила на цикл лекций по теме, где встретила множество женщин со схожим опытом, осознала произошедшее со мной не как мою личную неудачу, а как социальную проблему, порождение патриархальной культуры, ищущей способы управлять женщинами за их же деньги. Позже я окончила курс терапии РПП у той самой Бронниковой, сама стала писать тексты и читать лекции об отношениях с едой, работать с нарушенным пищевым поведением и образом тела в рамках частной практики. В конечном счёте мне удалось переплавить этот опыт во что-то полезное, хотя вспоминать о том периоде своей жизни мне по-прежнему тяжело.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds

Мы часто говорим о тревоге как о чём-то внешнем, симптоме, который надо побыстрее куда-нибудь убрать. «Как избавиться от тревожности» — этот вопрос нередко звучит на терапии. Мне кажется, что это во многом связано с распространённым в нашей культуре представлении о себе как об объекте, в котором нужно что-то подкрутить, чтобы он лучше работал. Но мы — живые существа, и никакие наши проявления, как бы дискомфортны они ни были, нельзя просто взять и отменить; более того, они возникают не на ровном месте и всегда что-то значат.

Невозможно совсем не испытывать тревоги, живя в полном неопределённости мире, в котором единственной гарантией является смерть. Мы вынуждены строить нашу жизнь, формулировать планы и реализовывать задумки, постоянно рискуя столкнуться с непредвиденными обстоятельствами, способными разрушить всё, что мы создали. Мне нравится мысль о том, что тревога готовит нас к будущему, поскольку является реакцией на эту непредсказуемость; если тревоги нет, значит, мы уверены в том, что всё сложится согласно нашим планам, и тогда любое отклонение от курса может быть воспринято крайне болезненно.

Есть и другие способы конструктивного использования тревоги. Она — неизбежная спутница творчества, роста, риска. Тревога смерти позволяет нам сильнее влюбиться в жизнь, более полно погружаться в неё, понимая, что нам отведено на это ограниченное количество времени.

Конечно, не всегда тревога бывает выносимой, порой она зашкаливает так, что ощутимо снижает качество жизни, и в таких случаях человеку необходима помощь. Но и тут мне кажется важным работать не только и не столько с симптомом, сколько с его источником. У тревоги есть смысл — порой он лежит глубоко в бессознательном, порой уходит корнями в детство, но именно осознание этого смысла и проработка лежащего в основе тревоги внутреннего конфликта позволяют — нет, не избавиться от неё, но снизить до того уровня, когда станет возможным использовать тревогу для обогащения жизни.

🎤 Рассказываю больше о тревоге в своём выступлении на psyconf (последнее видео, смотреть с 08:40).

«Здравствуйте! У меня возник такой вопрос: человек просит у меня помощи (в основном с мотивацией, условно говоря – подгонять утром делать зарядку), я соглашаюсь, утром ненавязчиво, но настойчиво подгоняю, человек ленится (не хочет, не может, не знаю), искренне стыдится, что ленится, мне становится его жалко и подгонять уже не хочется, человек от этого расстраивается ещё больше.
В итоге выходит, что с одной стороны вроде как человек просил, я поддержала и попыталась помочь, у человека не получилось по каким-то причинам и это уже не моя ответственность. С другой – видно, что человек искренне хочет начать что-то делать и ищет хоть какие-то внешние мотиваторы, потому что сам не справляется, и я вроде как "палочкой потыкала", увидела, что не выходит, поддержала человека и пожалела – и тут он вообще в самоуничижение скатывается, что не может ничего начать делать. На новую просьбу помочь как-то не хочется реагировать "мы уже пробовали и ничего не вышло" (что просто опять вгоняет человека в уныние, что он ничего не может), хотя с каждым повтором всё сильнее предвкушаю, что опять ничего не получится, и устаю и руки опускаются.

Вопрос: есть ли какой-то адекватный ненасильственный способ эффективно человека подталкивать в сторону начинаний, которых он сам явно хочет, не теряя при этом момент поддержки? и надо ли вообще пытаться?»

Привет! По моему опыту и ощущениям, тот способ мотивации, который вы описываете — чуть ли не наименее эффективный из существующих. Внешняя мотивация в принципе работает хуже, чем внутренняя, но внешняя мотивация, приправленная стыдом, работать не будет совсем, поскольку стыд вызывает желание забиться в дальний угол и на какое-то время исчезнуть, а не срочно начать действовать. При этом в такой схеме возникновение стыда кажется неизбежным: если бы человек действительно мог сам без проблем начать что-то делать, ему не потребовалась бы ваша помощь; если же он ищет внешнего «пинка», значит, существуют некие внутренние трудности, которые мешают ему задействовать собственные ресурсы, и без поиска и разрешения этих трудностей, на голом самопринуждении он в любом случае долго не продержится, а потом впадёт в стыд и вину из-за очередного провала.

Мне кажется, всё, что вы реально можете делать в этой ситуации — это поддерживать, быть рядом, хвалить за достижения и не осуждать за их отсутствие. Ещё можно поделиться рекомендациями по работе с мотивацией (если у человека есть на это запрос, конечно): например, я обычно советую начинать с малых, максимально реалистичных и конкретных целей — не «с понедельника я начинаю заниматься спортом всю дальнейшую жизнь», а «хочу на этой неделе три раза сделать пятиминутную зарядку». Полезно бывает хорошенько разобраться в том, а зачем человеку вообще нужна эта новая привычка, какими побуждениями он руководствуется (опять же, если они внешние, вроде «все мои друзья на ЗОЖ, надо соответствовать», этого, скорее всего, будет недостаточно для реальных изменений). Если трудности с освоением нового возникают регулярно и снижают качество жизни, возможно, их причины лежат не на поверхности, и для их проработки может понадобиться работа с психологом. Но в целом я вижу ваш вопрос как проблему распределения ответственности: вы можете держать человека за руку, но не взваливать его себе на спину — так он точно не научится ходить самостоятельно.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds