Происходящее вокруг я про себя называю «шоковой экзистенциальной терапией». Принудительное лобовое столкновение с данностями существования — близостью смерти, одиночеством человека в непредсказуемом мире, отсутствием предзаданных смыслов, необходимостью что-то выбирать и решать в условиях, когда все твои действия могут быть отменены очередным кризисом — переживается всеми по-разному, но почти всегда это трудный процесс. В этом смысле и безрассудный героизм в духе «вирус мне не указ, живу как хочу», и отрицание болезни как таковой, и паника, заставляющая людей строить крепости из туалетной бумаги, — всё это можно рассматривать как защитные реакции в ответ на базовую экзистенциальную тревогу. Страшно всем, но способы преодолевать этот страх отличаются (и да, некоторые из них создают в итоге ещё большую опасность).

При этом далеко не всегда сила удара как-то напрямую соотносится с исходным психологическим состоянием человека. Люди, которые выросли в благополучных условиях и в обычное время могут похвастаться крепким психическим здоровьем, могут воспринять нынешние обстоятельства буквально как конец мира, распад всех привычных структур. С другой стороны, некоторые из тех, кто не понаслышке знаком с небезопасностью и страданием, могут почувствовать себя «как дома» и активизировать внутренние ресурсы. Для кого-то мировой кризис становится отражением их внутреннего состояния — «теперь все вокруг чувствуют себя так же, как и я», и эта разделённость боли и тревоги с другими людьми может действовать успокаивающе.

Общей для всех нас становится необходимость как-то справляться с происходящим: искать точку опоры внутри и вокруг себя, обнаруживать новые смыслы взамен утраченных, отвечать на вопросы, которые ставит перед нами жизнь в условиях изоляции и экономической нестабильности. Для меня именно эта общность, мысль о том, что не одна я порой чувствую себя растерянной и беспомощной перед новыми обстоятельствами, является очень поддерживающей. В изоляции сейчас находятся 3,38 миллиарда человек — это 43% населения Земли. Удивительный опыт солидарности и совместности в ситуации, когда физически мы все оказывается разделены.

(При этом, конечно, я не могу не думать о том, что далеко не все люди обладают привилегией расценивать происходящее как экзистенциальный вызов, поиск ответа на который может привести к внутреннему росту. Не могу не вспоминать о тех, кто сейчас наиболее уязвим и находится в реальной опасности: о женщинах, детях и пожилых людях, подвергающихся домашнему насилию; о бездомных, которые и рады бы самоизолироваться — да негде; о заключённых, не получающих адекватной медицинской помощи; о врачах, не обеспеченных средствами защиты; в конце концов, о тех, кто потеряет работу, не сможет найти новую и будет поставлен на грань выживания, потому что наше государство заботится о чем угодно, только не о людях. Поэтому, пока у меня есть на это ресурсы, я нахожу свой смысл в том числе и в помощи тем, кому она нужна сейчас больше всего — пусть даже это помощь в объёме одного рубля в день).