Причуды прогресса

А это называется "падрау" (padrão).

Такие столбы — с королевским гербом и короной — португальцы воздвигали там, где высаживались, чтобы показать, кому это [бесхозное] место теперь принадлежит.

Испанцы в таких случаях оглашали вслух рекеримьенто (requerimiento, предписание), официально объявлявшее, что земля становится владением их короля. А кто не понял или отсутствовал, они не виноваты. Надо было учить благородное кастильское наречие и не прогуливать объявление!

Португальцы предпочитали солидное материальное подтверждение.

Вот это — падрау Святого Августина, установленное Диогу Каном в 1483 году на мысе Санта-Мария в Анголе от имени короля Жуана II. Видите пять щитов-кинаш, расположенных крестом? Это и есть португальский герб. Пять — потому что именно столько было ран Христовых.

Оригинал из лиссабонского известняка (да, материал везли с собой) хранится в Музее Географического общества в Лиссабоне, на мысе высится его бетонная копия.

Местные жители из племени кувале называли мыс, понятно, по-другому, но мир о нем узнал из португальского портулана. 

На картинке фрагмент ширмы школы Кано (о чем свидетельствует золотой фон) в жанре "намбан", на которой японцы отразили свои впечатления от невиданных "варваров с Юга" ("намбан" и значит "южные варвары") из Национального музея старинного искусства (Museu Nacional de Arte Antiga) в Лиссабоне.

Острый глаз и твердая рука — и шествие варваров, приплывших на огромном "Черном корабле" перед вами как живое.

Япония тогда была не закрыта наглухо, а совсем наоборот. В разгаре был период Сэнгоку, даймё сражались за право объединить Японию, так что португальцы пришлись им очень кстати.

Во-первых, пушки, и во-вторых, аркебузы. Японцы не хуже португальцев умели в адаптацию технологий, так что к битве при Сэкигэхаре (1600 год), которая и решила на двести пятьдесят лет судьбу Японии, основную ударную силу армий составляли аркебузеры-асигару. За 60 лет в Японии наладили самостоятельное производство, причем называли огнестрельное оружие "танэгасима", в честь южных варваров, которые его привезли.

Но самих варваров выгнали. Португальцев подвела излишняя эффективность отцов-иезуитов во главе со св. Франциском Ксавье, крестителем язычников. Японцы стали так охотно обращаться в христианство (причем начиная с даймё и заканчивая простыми крестьянами), что власти испугались колебания основ: у христиан имелись весьма опасные идеи насчет равенства всех перед Богом.

Так что от португальцев избавились и стали торговать с голландцами, которые обращением язычников принципиально не занимались: ежели кто проклят на вечные муки, значит, проклят. И охотно совершали обряд фуми-э: наступали ногами на лик Христа или Мадонны. Потому что все это папистское идолопоклонство! У голландцев были свои методы имперского строительства.

Мы решили слегка подбодрить читателя, возможно, угнетенного знакомством с Педру Алварешем де Кабралом и его методами установления контакта с индийцами и арабами. Португальские капитаны действительно потрясли Индийский океан неслыханной безжалостностью и дальностью пушечной стрельбы. Но это не значит, что они не имели никакого понятия о дипломатии.

Очень даже имели, причем на всех уровнях. 

Португальцы умели отлично налаживать контакты и использовать местные ресурсы. Васко да Гаму в 1498 году в Каликут привел лоцман из Гуджарата, а когда португальцы двинулись дальше и в 1543 году высадились в Танэгасиме, потряся японцев длинными носами и пышными штанами, половину матросов на кораблях составляли ласкары из Индии, знатоки местных муссонов. Хотя попадались и выходцы из Африки.

И португальцы всегда искали союзников против неверных. Османская империя наводила на Европу ужас, войска Сулеймана Великолепного в 1526 году захватили Пешт, а в 1541 Буду (Вена отбилась только с большим  трудом), в 1570 году уже армия сына, Селима Пьяницы, отняла у Венеции Кипр, и хотя дон Хуан Австрийский в следующем году разбил турок под Лепанто, все знали, насколько силы не равны.

Поэтому португальцы были очень не прочь найти таинственное христианское царство пресвитера Иоанна, которое располагалось где-то в Африке. А может, в Индии. В процессе поисков они заключали союзы с более реальными владыками, такими, как оба Бенина (его старший сын даже побывал при португальском дворе). Потому что в Бенине и золото, и рабы. Ценнейший союзник!

Так что в геополитику португальцы вполне умели. Не только прицельно стрелять из пушек.

На картинке изображение португальского солдата с аркебузой. XVI век, бенинская бронза. Стояло на алтаре во дворце обы, считалось изображением бога морей и подателя богатств Олокуна. Которого первый оба победил в рукопашной борьбе на морском пляже.

Сейчас хранится в Британском музее (где же еще?).

Евразийская торговля существовала задолго до Великого Шёлкового пути: в треугольнике между Каспием, Индостаном и Алтаем ещё во времена первых империй функционировала сеть торговых маршрутов, связывавшая индийские самоцветы и алтайское золото с китайским нефритом и хорезмийским хлопком. Империя Ахеменидов входила в эту сеть на правах наиболее активного участника и покровителя торговли, тогда как греки — за исключением Боспора — долгое время оставались вне этой сферы.

Читать все главы цикла:

• За высокой водой
• На краю Ойкумены
• Золото грифов
• Далеко на Востоке
• Новые хозяева пути
• Рай посреди песков
• К новым рубежам
• Тракты и тропы

#моё@cliomechanics
#БоспорХорезм@cliomechanics
#cm_Евразия
#cm_археология
#cm_палеогеография
#cm_торговля

⚙️ Механика истории — подписаться

Цикл про Янтарный путь полностью:

Как на трассе Варшава-Люблин обнаружили следы Янтарного пути.

"Счастливый медведик из Слупска" — Янтарный путь в эпоху неолита.

Загадочный покойник из Карелии в янтарной могиле .

Как был устроен Янтарный путь или как польский Калиш попал в "Географию" Клавдия Птолемея.

Как римляне встроились в Янтарный путь: римская иерархия драгоценностей — сначала янтарь, потом алмаз; там же — Плиний Старший о забавных свойствах янтаря.

Янтарное кольцо одной тщеславной римской матроны.

Где заканчивался Янтарный путь: блистательный Карнунт и жалкая Виндобона-Вена.

Археологический парк "Римский Карнунт" под столичной Веной: "Римляне никогда не были так близко!"

Из Карнунта в Аквилею: путь янтаря внутри Империи.

Луций Помпей, Марция и маленький Рустик просят заступничества Дорожных богов по дороге в Аквилею.

Из Аквилеи в Венецию под музыку Верди.

Как вандалы мирно обрабатывали янтарь в польской Мазовии, а потом отправились уничтожать римские культурные ценности.

На иллюстрации резная янтарная чаша в форме раковины работы знаменитого кенигсберского мастера Якоба Хайсе из коллекции саксонских курфюстов "Зеленые своды". Дар курфюста Брандебурга Фридриха Вильгельма I (он же просто "Великий курфюст") курфюсту Саксонии Иоганну Георгу II.

Это уже совсем другая эпоха.

1662 год, Карнунт давно превратился в каменоломню, Вена — столица Священной Римской империи и оба еретика-курфюста пишут императору Леопольду I почтительные письма (и даже считаются с его мнением).

Германия отходит от Тридцатилетней войны. Брандебург еще не возвысился до королевства [Пруссия] и не отправился грабить воевать своего менее организованного, зато культурного соседа. Но основы будущего "государства при армии" Великий курфюст уже заложил.

В разгаре барокко, так что Якоб Хайсе выбирает модную причудливую форму раковины и собирает чашу из 30 видов янтаря разных оттенков, вырезая на них морские сценки. И украшает ее золотым тритоном на морском чудовище: римская мифология по-прежнему является символом культурности.

На другие работы кенигсберских мастеров из дрезденской коллекции можно полюбоваться здесь.

Miłej lektury! Viel Vergnügen beim Lesen!

Раз уж мы рассказали про Янтарный путь, сообщим про новейшее археологическое открытие на этом пути. Опять в Польше, на самой что ни на есть исконной территории, в Мазовии.

Археологи под руководством Адама Цеслинского из Варшавского университета и Марцина Вуйняка из Музея древней мазовецкой металлургии раскопали сразу 10 мастерских в пяти поселениях, с кусками янтаря необработанного, янтаря, обработанного наполовину и с готовыми изделиями (в основном подвесками и бусинами). Как на фотографии.

Только в одной мастерской в Бискупице обнаружили 20 000 разных фрагментов! Мастерские, правда, ютились в землянках.

Датируют III или IV вв. нашей эры. В Польше это так называемая Пшеворская культура. Это еще не славяне, это вандалы (скорее всего). Которые не успели приобрести свою жуткую репутацию культурных погромщиков и мирно шлифуют по землянкам янтарь.

В самой Мазовии янтаря нет. Там до моря 300 километров. Скорее всего, на обработку его везли с побережья Гданьского залива. Почему не обрабатывали прямо на побережье, загадка, которую археологи пока не разгадали. Возможно, мешали готы, которые как раз тогда принялись теснить вандалов с побережья (и тоже не успели заработать себе репутацию).

В Империи в это время имеет место кризис III века и Доминат. Может, поэтому изделия и застряли в Польше? Главным клиентам было не до того:)

Еще век, и население побежит из Карнунта и Янтарный путь встанет. Вандалы и готы уйдут захватывать то, что плохо лежит в Империи, и основывать варварские королевства.

На пустое место придут славяне и Янтарный путь начнут прокладывать на юго-восток, в город, который славяне назовут Царьград.

Примерно через тысячу лет на мазовецких землях возникнет Варшава, и Польша начнет подминать под себя соседей. К XV веку свою зависимость от польской короны признает и Тевтонский орден в Кралевце. Который сами тевтонские рыцари называют Кенигсбергом. Там и будут работать лучшие мастера по янтарю.

Вкус жизни: секреты нашей еды через тысячелетия
Тема еды объединяет людей в любое время в любой точке мира. Вокруг приёма пищи складываются традиции, блюда становятся символами стран и эпох. Пожалуй, в каждом языке есть про важность еды и поведение за ней:
«Хлеб – всему голова. Ты то, что ты ешь. Обедай, да не объедай.»
(Появилась и современная синестезия типа «вкусный цвет»).
По остаткам еды археологи рассказывают очень многое: о климате, образе жизни, сословии умершего, возможных рецептах напитков и блюд, связи места с другими регионами…
Бедность и богатство, вежливость и грубость, известность блюда или местная традиция, история и семейные встречи – всё в этой теме.
• Швейцария (Римская). Солдат офицеру не ровня: как питались в гарнизонном лагере в римской Виндониссе
• Италия. Наследие ЮНЕСКО: триумф или иллюзия? (Серия постов)
• Средневековая Европа. Вечное рагу: на заметку всем, кто не любит мыть кастрюли
• Россия. Меню Благородного казино
• Россия. «У каждого свой вкус», или Губернаторы от Екатерины II до Павла I
• Россия, Восточная Европа и другие. Варенье из рябины - горькая сладость
• Причерноморье Эллинистическое. О роли вина в археологии
• Иран. Не только кебабы и хорешты: любовь – морковь
• Аравия. Тальбина — то, что лечит грусть
• Аравия. "Хиджазская хайса" - популярный домашний десерт
• Арабский десерт: умм али
• Парагвай. Вори вори — лучшее блюдо планеты
• Парагвай. Чипа: как выпечка собирает страну за одним столом
• Мексика. «Столетний» салат Цезарь
• Калмыкия и Кения. Мясо верблюда

_______
📂 HUMANICA - о человеке и человечестве.

#hum_темдень

На картинке иллюстрация к пятой песне "Лузиад": португальские каравеллы плывут вокруг Африки Индийским путем. На них потрясенно смотрит дух мыса Бурь (будущий мыс Доброй Надежды) по имени Адамастор. Он их попытается остановить угрозами (V, 39 - 60). Тщетно.

Скоро потрясенно смотреть будет весь Индийский океан: с такой степенью отмороженности в сочетании с технической оснащенностью они еще никогда не сталкивались. И тоже попытаются остановить. Примерно с тем же успехом.

Благочестивый фидальго Педру Алвареш де Кабрал вообще-то тоже плыл в Индию, просто сделал большую дугу, чтобы наверняка поймать юго-восточные пассаты. Открыл Бразилию, поплыл дальше, приплыл и для первого знакомства бомбардировал Каликут и сжег 30 арабских судов.

Опять выполнено в технике азулежу.

В следующей части Эсташиу де Са заложит крепость Сан-Себастьян ду Риу де Жанейру и тем самым на века определит структуру бразильских дорог.

Вот единственное упоминание Бразилии в "Лузиадах" Луиша де Камоэнса, главном шедевре португальской литературы, вышедшем в 1572 году, через три четверти века после открытия Кабрала:

Но там, где расширяется земля,
Что ныне под Кастильей пребывает,
И твоего благого короля
Его надел по праву ожидает.

То Санта-Круж, где, пурпуром горя,
На солнце чудо-дерево сияет.
А у границ владений этих новых
Пройдет с армадой Магеллан суровый (X, 140).

Камоэнса "Земля Святого Креста" вообще не интересовала. Для него это было просто место, мимо которого проплыл Фернан де Магальянш (более известный как Фернандо Магеллан) в поисках главного: западного пути на Острова пряностей. 

Название "Санта-Круж", "Святой Крест", данное Кабралом, так и не прижилось, в основном потому, что следующие капитаны меньше всего думали о благочестии. А больше о прибыли. Поэтому открытую им землю переименовали в "Бразилию" — в честь "чуда-дерева" Камоэнса, единственного, что по мнению португальцев было ценного в этих диких краях.

Дерево назвали "раскаленным" ("пау бразил", от "браза", раскаленные углы) за ярко-рыжий цвет древесины на срезе. Из него добывали алую краску (поэтому "пурпуром горя"), на которую в Европе был бешеный спрос. И росло оно прямо в прибрежных лесах. Срубил или выменял у индейцев, погрузил и с пассатами по "Морской дуге" (Вольта ду Мар) обратно в Лиссабон. Дороги не нужны.

Сейчас дерево "пау бразил" называется "цезальпиния ежовая" (Caesalpinia echinata). Потому что ствол, как вы сами можете убедиться, в изобилии покрыт шипами. Все еще сохраняет ценность: идет на смычки и дирижерские палочки. 

PS. Португальцы, может и были не прочь покорить какое-то царство, только никаких царств в Бразилии не было.

С первой четверти XV века португальцы начинают плавать по компасу и лавировать против ветра, а не ждать, пока задует попутный. И выходят на своих небольших и сравнительно недорогих судах (которые производят в массовом порядке) в океан. Сначала Канарские острова, потом Азорские и вдоль африканского берега, а потом они понимают, как использовать пассаты, чтобы не только уплыть в океан, но и из него вернуться. На строго засекреченных картах-портуланах появляются все новые берега.

В результате нищая маленькая страна на самом краю Европы выходит в империи, и остается таковой на следующие 500 лет.

Но об инфанте доне Энрике по прозвищу "Мореплаватель", который никогда не плавал по морю, и его капитанах надо рассказывать отдельно. Нам достаточно знать, что в 1500 году рыцарь Ордена Христа благородный фидальго Педру Алвареш де Кабрал наткнулся на новую землю, которую благочестиво назвал "Земля Святого Креста" ("Терра де Санта-Круж"). Это и была будущая Бразилия.

На эпическом полотне Оскара Перейра да Силвы (1922 г.) "Открытие Бразилии" туземцы сбегаются посмотреть на португальские корабли, не подозревая, что для них начинается Новое время.

С толпой художник несколько переборщил. Согласно письму секретаря экспедиции Перу Ваш де Каминьи королю Манюэлю, людей, которые появились при высадке, было не более двадцати: "были они смуглы, наготы не стыдясь и ничем не прикрывая срамных мест, и держали в руках своих луки и стрелы".

Из-за шума прибоя поговорить не удалось, так что просто обменялись головными уборами: кинули туземцам красный берет и черную шляпу, и получили в ответ головной убор из перьев [попугаев] и украшенный речным жемчугом лук. Который де Каминья почтительно приложил к письму.

Потом выяснилось, что у туземцев имеется антропофагический ритуальный комплекс (т.е. они людоеды, но только по праздникам). Но при первом контакте это не проявилось.

Письмо с сообщением об открытии в Лиссабоне тут же засекретили: нечего давать испанцам лишний козырь, да и вообще к чему шум? И впервые опубликовали в 1817 году.

Картина хранится в Музее изящных искусств Сан-Паулу. Наготу художник, если вы заметили, прикрыл.

Мучительные попытки португальской модернизации транспортной инфраструктуры в XIX веке (1.2.) заставляют забыть, что в XV и XVI вв.  португальцы были на самом острие транспортной и коммуникационной революции. Потому что они сумели оторваться от берегов Средиземного моря и выйти в Атлантический океан. 

Римляне, при всей их технической продвинутости, умели только в каботажное плавание. Это когда корабль держится в виду берега, а на ночь и вовсе пристает к суше. Большие грузовые суда с зерном из Египта рисковали пересекать море, но это был максимум возможного.

Желающие понять, каково было путешествовать по морю римским способом, могут обратиться к "Деяниям Святых апостолов" (главы 27 - 28).  Потому что апостол Павел не только бродил по римским дорогам, но и как особо опасный подрывной элемент был отправлен морем из Кесарии в Рим в компании некоего центуриона ("сотника") Юлия. Было это долго, муторно, опасно, со множеством стоянок, ночевок, ожиданием попутного ветра, и даже кораблекрушением.  

Плавали римляне по Средиземному морю преимущественно в теплое время года (к транспортам из Египта это тоже относится). На период зимних штормов навигация прекращалась, и разумные путешественники отсиживались там, где застала непогода. В случае ап. Павла — на Мальте ("Мелите" синодального перевода).

Все это не мешало римлянам называть Средиземное море "Нашим" и полностью его контролировать. Отчего им, кстати, выходила немалая экономия: не надо было строить прибрежные крепости. Пираты, конечно, имелись, но когда в империи был порядок, их успешно держали в рамках, как и дорожных бандитов.

С падением Империи крепости пришлось построить (про "Новый замок" в Неаполе мы упоминали): теперь каждый прибрежный город оборонялся сам. Но плавания остаются каботажными, дневными и летними.

Для иллюстрации очередная гравюра Доре: "Кораблекрушение апостола Павла". Тот, между прочим, предупреждал, что уже не сезон и советовал в море не выходить, потому что "плавание будет с затруднениями и с большим вредом не только для груза и корабля, но и для нашей жизни" (Деян., 27:10). Но центурион Юлий его не послушал.

Вот это и есть Мария да Глория Жоана Карлота Леопольдина да Круж Франсиска Ксавье де Паула Исидора Микаэла Габриэла Рафаэла Гонзага Габсбург-Лотарингская и Браганса, королева португальская, известная под прозвищем "Просветительница" ("a Educadora").

Это даггеротип, сделанный в 1849 году, когда ей было под тридцать. Слева она же с тачкой на торжественном открытии строительства первой железной дороги в 1853 году (на всякий случай подчеркнута, ее не так просто разобрать). За полгода до смерти.

Королевой стала в семь лет, после чего все свое детство и молодость провела, наблюдая, как отец сражается с дядей, который был убежден, что из него король получится гораздо лучше, чем из племянницы королева. Отец победил, она все-таки села на престол. Царствование ее прошло в непрерывных волнениях, переворотах и гражданских войнах (дядя отнюдь не унялся).

Ее со второго раза выдали замуж за немецкого принца Фердинанда Саксен-Кобург-Готского (двоюродного брата английского принца-консорта Альберта). Как и кузен, он сильно увлекался техническим прогрессом, так что пришлось стать "Просветительницей".

Родила ему 11 детей, из которых четверо умерли в младенчестве, и сама в 34 года умерла родами.

В общем, женщина попала в историю как под поезд.

Перед тем, как переместиться, наконец, в Бразилию и перейти к изучению бразильского бездорожья и методов его преодоления (как быстро выяснилось, наилучшим методом было освоить каноэ, что португальцы моментально и сделали), заберемся вперед и покажем главное достижение Антониу де Фонтеша Перейра и Мелу (что значит "Грушев из Дроздова"; "Грушев" безошибочно указывает на происхождение из семьи "новых христианин" = крещеных евреев). Военного инженера, который в 1851 году приходит в Португалии к власти после чехарды гражданских войн и заявляет: "Хватит политики! Займемся материальными улучшениями" (melhoramentos materiais). Королева Мария и король Фердинанд его полностью поддерживают. Отсюда "фонтизм".

7 мая 1853 года королева Мария (очередной раз беременная) толкает тачку, а король Фердинанд бросает в нее лопатой землю. Начинается строительство первой португальской железной дороги.

Потому что, как многие модернизаторы до и после него, Антониу де Фонтеш решает рвануть сразу на острие прогресса. Зачем возиться с обычными дорогами, когда появились железные? Опутаем Португалию сетью железных дорог и совершим рывок в будущее.

28 октября 1856 года первая в Португалии железная дорога была открыта. Ее проложили между Лиссабоном и его же пригородом Каррегаду. Туда приходили океанские корабли, и грузы переваливали на телеги, а пассажиров — в кареты. Но целью был Порту — главный промышленный центр страны (в смысле, там производили портвейн).

Устроили торжественную поездку с участием королевской семьи. Правда, на обратном пути паровоз сломался, и всем, включая Фердинанда и Марию, пришлось ждать, пока пригонят новый. 

Всего было построено 37 километров пути вдоль Тежу. В виде исключения, там ровная местность, что начинающим португальским инженерам было очень на руку. Потом-то пойдут обычные португальские горы и ущелья. Карты которых не существовало, так что приходилось строить короткими участками (римляне поступали примерно так же, но то римляне).

До Порту дорогу достроят к 1877 году, когда Гюстав Эйфель спроектирует мост через Доуру. Обычных грунтовых дорог в Португалии по-прежнему не будет.

Строилось все это в долг, на английские деньги. Когда кредиторы потребуют возврата, режим де Фонтеша рухнет. И начнется очередная чехарда. Но дороги останутся.

Торжественное событие изобразил на акварели знаменитый (в Португалии) художник Альфредо Роке Гамейро (1864 - 1935). Он вообще любил отражать в акварелях великие исторические события, типа изгнания евреев из Португалии.

28 октября 2026 года в Португалии будут торжественно отмечать 170-летие железных дорог. Оргкомитет уже создали.

В Англии, как известно, в прошлом году отметили 200-летие этого же события.

А это инициатор всего мероприятия и создатель в Португалии "кармана коммуникационной эффективности", Артур Уэллсли, первый герцог Веллингтон (1769 - 1852). Для третьего сына нищего ирландского графа карьеру он совершил невероятную. Поскольку о ней написаны тома, мы ее описывать не будем.

Портрет кисти Гойи. Который Веллингтону страшно не нравился: у него были простые вкусы и все эти заморочки со светотенью он не понимал. А у Гойи еще была манера честно писать, что видел: привычную застарелую усталость и постоянное напряжение. И зачем?

То ли дело творение сэра Дэвида Уилки "Ветераны в Челси читают депешу о победе под Ватерлоо". И сюжет есть, и поучительно! А тут... Но приходилось терпеть: подарок от благодарного испанского короля.

Но рядом у себя в особняке он все-таки повесил картину Уилки.

Веллингтону вообще многое приходилось терпеть. В его особняке Эпсли-хаус в Лондоне (по адресу: Лондон, № 1) посетителей встречает статуя голого Наполеона высотой три с половиной метра в виде Марса-Миротворца. Даже сам Наполеон счел, что это перебор. Но английские власти не поленились, и выкупили ее у скульптора Кановы. И подарили.

И что было делать? Поставил в прихожей.

Вот так выглядит бремя славы.

Командовал строительством линий Торриш-Ведраш военный инженер Ричард Флетчер, который за них и по совокупности заслуг был удостоен титула баронета с пенсией 1 фунт в день. Более чем прилично для сына приходского священника.

В 1813 году Флетчер погиб под Сан-Себастьяном и там же был похоронен.

В Вестминстерском аббатстве ему в 1829 году поставили мемориал. Скульптор — Уильям Ходж Бейли, все в лучших классицистских традициях.

Два молодых человека изображают Скорбь (прикрывает глаза рукой) и Доблесть (стоит с лавровым венком). Оба с печалью смотрят на профиль покойного в медальоне, драпированном английским флагом.

На пьедестале выбито: "Воздвигнуто Корпусом королевских инженеров в память подполковника сэра Ричарда Флетчера, рыцаря и баронета, который, после выдающейся службы в должности главного инженера при армии герцога Веллингтона во время Пиренейской войны, был убит при штурме Сан-Себастьяна на 45-м году жизни".

Как сообщает путеводитель по Аббатству, "мемориал несколько сложно найти".

А еще при Торриш-Ведраш состоялось сражение так называемой "Патулейи" — небольшой гражданской войны, которая случилась в Португалии в 1846 году.  Португалию после наполеоновских войн нещадно трясло, потому что семья Браганса никак не могла поделить между собой португальский и бразильский престолы, а местные либералы не на жизнь, а на смерть схватывались с консерваторами.

Ну, и крестьянство, когда ему все это надоедало, по старой привычке бралось за ружья и косы. "Патулейя" началась из-за запрета прогрессивного министра Кабрала хоронить покойников в церквах (как антисанитарной практики), а также из-за организации им же общественных работ по строительству дорог с введением соответствующего налога. Причем налог можно было не платить, а вместо этого всего-то пару дней отработать на строительстве. Почему-то тут терпение плебса-"патулейи" лопнуло. Причем женское: случилось т.н. "Восстание Марии да Фонте".

В битве при Торриш-Ведраш победил герцог Салданья со своими консерваторами. Его главный противник  граф Бонфим попал в плен и был отправлен в Анголу, а прогрессивный министр Кабрал в отставку. Но ненадолго, довольно скоро приплыли английские фрегаты и навели порядок. После чего вся кутерьма началась сначала. Но строительство дорог на время прекратили.

До следующего припадка модернизации у португальских властей, на этот раз связанного с железными дорогами (называется "фонтизм"). Карт страны по прежнему не существовало.

Кстати, и Салданья, и Бонфим служили при Веллингтоне в португальской армии под командованием генерала Бересфорда и прошли английскую офицерскую школу, так что воевать умели и любили.

Зато линии Торриш-Ведраш наконец-то использовали по прямому назначению: для активной обороны.

На гравюре королева Мария II радуется победе маршала (он еще и маршалом был, не только герцогом) Салданьи над либералами и чернью (изображенной в виде козлов). Над полнотой смеяться не стоит: королева постоянно рожала, выполняя свой королевский долг. От родов она и умрет через семь лет.

Пока английская армия сидела по фортам и обменивалась сообщениями по оптическому телеграфу, и, если верить Конан-Дойлю и его исключительно правдивому бригадиру Жерару, три раза в неделю охотилась на лис, Массене приходилось гонять адьютантов по горным тропам, где их подстерегали крайне раздраженные местные крестьяне. Как меланхолично заметил в связи с этим всё тот же доблестный бригадир Жерар, "счастливее всех был тот, кому пуля, пущенная из-за скалы, угодила прямо в голову или в сердце. Некоторых постигла до того страшная смерть, что об этом было запрещено сообщать родственникам" ("Как бригадир Жерар спас армию").

Если учесть, что Веллингтон для полной надежности еще и устроил в предполье линий Торриш-Ведраш выжженную землю (скот угнали, жители ушли, все остальное уничтожили), станет понятно, почему Массенна, простояв в этом предполье полгода и потеряв от голода и болезней 25 000 человек (из 65 000, с которыми пришел), в апреле 1811 году повернулся и ушел во Францию по Смоленской дороге по португальскому бездорожью, побросав обоз и раненых. 

А Веллингтон по отличной, если верить майору Гингре, дороге отправился брать крепость Бадахос, ключ к Испании. Линии Торреш-Ведраш продолжали совершенствовать и число фортов довели до 154.

На иллюстрации Евгения Ведерникова доблестный бригадир Жерар готовится, рискуя жизнью, предупредить армию генерала Клозеля, что Массенна отходит. Массенна указывает пальцем на карту линий. Жерару предстоит близко познакомиться с португальской орденансой, но все, как всегда, кончится хорошо.

Сейчас линии Торриш-Ведраш любимое место реконструкторов. Вот, в апреле прошлого года разыграли отход Массенны.

Еще немного Римской империи (стоит начать, и никак не остановиться!) и археологии. А также кулинарии.

Снова о том, как жилось и служилось легионерам. На сей раз в Гельвеции. В смысле, в Швейцарии. Там в городке Виндише уже давно ведут археологические раскопки. Потому что это сейчас Виндиш маленький городок в предгорьях Альп (в немецкой части Швейцарии, между Цюрихом и Базелем). А в римское время, с 27 г. до н.э. по 101 г. н.э. это был огромный гарнизонный лагерь Виндонисса, закрывавший южный фланг германского лимеса. Потом Божественный Траян отправился воевать Дакию, легионы ушли, и Виндонисса захирела. Но и до сих пор Виндиш наслаждается работающим римским водопроводом (от него бьет фонтан в местном аббатстве) и амфитеатром.

Рассказ наш будет связан с недавней находкой, позволившей ответить на одну загадку четвертьвековой давности. На фотографии то, что в этом апреле нашли археологи за пределами лагеря, в ремесленном предместье. Это пекарский брак, полностью сгоревшая лепешка. Что римскому пекарю брак, то швейцарским археологам счастье!

Эта обгорелая лепешка — 10 см в диаметре и 3 см в высоту, конечно, не первая находка римского хлеба. В Помпеях, в пекарне Модеста, вообще нашли в печи 62 буханки. У Модеста они не сгорели от нерадивости пекарей, а обуглились, когда на город обрушился град из раскаленного пепла и пемзы. Но там был солидный panis quadratus, каравай из восьми крупных долей на целую семью. А тут казенная лепешка на одного.

Рядом обнаружилась казенная печь, в которой ее сожгли. Что казенная, стало ясно по толщине пода и высоте печи. В такой пекут сразу много, на несколько десятков человек минимум.

Тут и был получен ответ на вопрос, который уже четверть века волновал археологов. Дело в том, что еще в 1998 году в Виндониссе раскопали т.н. "дом с перестилем", жилище высокопоставленного офицера в самом центре лагеря. А в нем огромную кухню с девятиметровой плитой. Плита была, а хлебной печи не было. Получалось, что офицерская семья (там готовили сразу человек на десять) хлеба не ела? Кашу ела, мясо ела (еще как, самое лучшее), дичь и рыбу — за уши не оттащить. Фрукты, овощи, даже устрицы. Чего только там не нашли! Но хлеб на этой кухне точно не пекли.

А теперь получается, что офицеры ели пайковый хлеб. Ну, сколько они его там ели! И для них, скорее всего, муку брали повыше качеством. Так что получался не грубый panis castrensis, а белый деликатесный panis candidis. Но пекли тоже в казенных печах. Возиться с выпечкой хлеба дома никто не хотел: нужна специальная печь, уйма дров и много чего еще. Пусть рабы лучше куропаток нашпигуют или поросенка зажарят!

Подробнее о кухне "дома с перестилем" мы еще расскажем. Там, кроме самой кухни, еще и помойную яму раскопали! 

В правом нижнем углу научная реконструкция кухни, сделанная швейцарскими археологами под руководством Симоны Хабёрле. Для завлечения.

А мы возвращаемся на линии Торриш-Ведраш, перед которыми застряли голодные войска маршалы Массенны. Почему голодные — завтра.

А еще Веллингтон поставил в каждом форте на линиях Торриш-Ведраш новейшее по тому времени средство коммуникации: оптический телеграф. Клод Шапп изобрел его в 1792 году, как раз к началу очередной эпохи великих войн.

Веллингтон распорядился приставить к каждой телеграфной башне по мичману. Моряки привыкли сигналить в море флажками, им и телеграф освоить было не сложно.

Вот так телеграф выглядел. Черные шары, которые свисают с реи, были видны за 20 миль (в хорошую погоду и в подзорную трубу, разумеется). Сочетания шаров обозначали цифры. А цифры — сообщения: 2 — "неприятель", "4" — "наступает".  А еще были черный и красный флаги, с которых начиналась и завершалась передача.

Подробное описание работы такого телеграфа читайте у Бернарда Корнуэлла в "Золоте стрелка Шарпа". Шарп добывает золото как раз на строительство Торриш-Ведраш. Начинается книга, кстати, с абзаца: "Война была проиграна. Не закончена, но проиграна. Это понимали все – от генералов, командующих дивизиями, до лиссабонских шлюх".

Так что линии Торриш-Ведраш были спасением в последний момент. И не просто щетинились пушками. Они были единой оперативной коммуникационной сетью на высочайшем по тогдашним меркам технологическом уровне.

В социологии то, что сделал Веллингтон, называется "карман эффективности" (термин придумала Барбара Геддес, изучавшая бразильскую бюрократию). Посреди совершенно архаичной дорожной и крайне слабой управленческой системы он, опираясь на внешнее финансирование (за все платило английское правительство), создал качественно иную по уровню эффективности структуру. Автономную от всех остальных. Почему и сработало.

Правда, такие карманы эффективности обычно долго не живут. Исчезает политическое прикрытие и/или внешнее финансирование, и окружающая среда берет свое.

Дорогу между фортами на линиях Торриш-Ведраш построили по новейшей тогда системе Телфорда, которая была круче римской. Потому что у римлян тяжелых чугунных и бронзовых пушек не было, они возили максимум деревянные катапульты.

Вместо римских слоев гальки Томас Телфорд придумал укладывать ребром (именно ребром) толстые — 10 сантиметров в ширину и до 18 сантиметров в высоту — плоские камни, плотно подгоняя их друг к другу. И набивать щебнем зазоры между ними. Поверх этого основания укладывали слоями сначала битый камень, потом гравий. Опять же смотрим схему.

Такая дорога от тяжелых пушек только становилась прочнее: камни плотнее вбивались в щебень. Из римской дороги пушки бы быстро выбили брусчатку, а французское гравийное шоссе размололи бы в пыль.

(Система Телфорда требовала множества укладчиков, поэтому потом он не выдержит конкуренции с Макадамом, у которого главной была самоуплотняющаяся щебеночная корка. Еще и потому, что в Англии по дорогам ездили не артиллерийские расчеты, а кареты). 

Само собой, дорогу делали слегка выпуклой и по бокам рыли канавы. Этот римский принцип усвоили все.

О том, что англичане лихорадочно строят укрепления, никто даже не подозревал. Веллингтон скрывал даже от Генерального штаба в Лондоне. Во избежание.

Так что когда Массенна приблизился к побережью, его ждал сюрприз. К сожалению, историческая фраза, которую он произнес, не сохранилась, но учитывая, что в маршалы он выбился из простых солдат, наверняка была сочной и выразительной.