Причуды прогресса

Вот это и есть лазерный телескоп = инфракрасная мигалка. Размером с домашнюю кошку. Чудо инженерной мысли!

Правда, на случай, если вдруг сломается все сразу, у команды Artemis II был специальный протокол: включить резервный радиопередатчик и по старинке, ориентируясь по звездам, вручную навести антенну на Землю. В это время на Земле врубят все станции слежения.

К счастью, не понадобилось.

По случаю Дня Космонавтики временно отвлечемся от римского дорожного строительства и поговорим о космической связи (у нас всё-таки канал о коммуникациях). Конкретно, как связывалась с Землей только что благополучно вернувшаяся команда "Artemis II".

Сразу честно предупредим: технически мы темны и опираемся на тексты специалистов, прежде всего вот на этот, подготовленный каналом "ЗаТелеком". Заранее просим прощения за возможные ошибки и рекомендуем первоисточник.

Если говорить предельно просто, видов связи было три:

1. Старая добрая радиосвязь. Ну, не совсем старая: все-таки на сверхвысоких частотах 2–4 ГГц, то есть как Wi-Fi. Сигнал расходится веером, работает в любых условиях, от погоды не зависит, и ловится без всяких проблем.

Конкретно сначала системой ближней связи и спутниками-ретрансляторами, потом системой дальней космической связи — огромными антеннами в Голдстоуне (штат Калифорния), под Канберрой и под Мадридом. Их разделяет 120 градусов по долготе, так что при любом положении Земли хотя бы одна из станций сигнал поймает.

Антенны специально поставлены в местах, где всегда хорошая погода: что в калифорнийской пустыне Мохаве, что в горах Ламанчи, что в долине Тидбинбилла в предгорьях Австралийских Альп. Там и еще один плюс есть: до цивилизации далеко, радиотишина.

Но, по современным меркам, всё очень медленно и мало (1-2 Мбит/с). Поэтому радиосвязью передавалась базовая информация: пульс космонавтов, атмосферное давление на корабле, команда "включить/выключить двигатели".

2. Более продвинутый Ка-модем, превращающий компьютерные байты в радиоволну. Работает на в десять раз более высоких, по сравнению с радио, частотах 26.5–40 ГГц со скоростью до 50 Мбит/с. Погода при этом желательна хорошая, ясная и солнечная, хотя с переменной облачностью справится.

Можно передавать и данные, и видео. Тоже ловится на антенны дальней космической связи, к которым приспособлен еще и огромный модем.

3. И главная новинка — экспериментальная лазерная связь, которая позволяет передавать картинку качества 4К (3840х2160 пикселей, в два раза точнее, чем Full HD). Там в секунду может проходить до 260 мбит, а нормой считается 80. Почувствуйте разницу!

Связь обеспечивает крохотный (диаметром 10 см) инфракрасный лазерный телескоп, который мигает с частотой 193 000 ГГц (193 терагерца) = миллиарды раз в секунду.

Люди этого мигания вообще не замечают, зато замечает телескоп в Уайт-Сэндсе (Нью-Мехико), который умеет ловить фотоны из корабельного телескопа. Есть еще один, на горе Тейбл-Маунтин в Калифорнии. Для подстраховки. А так все просто: включили, перегнали, выключили. Но это если погода хорошая. В дождь и при облачности все это не работает.

Плюс с учетом того, что корабль залетал за Луну и вообще мог случиться разрыв связи, была разработана специальная технология передачи информации не привычными пакетами, а сразу большими связками (bundles). Которые оседают на промежуточной станции в Канберре и сразу попадают в память. Только после сигнала, что связка принята, корабельный компьютер стирает ее из памяти. А из Канберры спокойно гонят в Хьюстон. Это называется Disruption Tolerant Networking (DTN) — "Связь, равнодушная к помехам".

На корабле за всю эту систему отвечает бортовой компьютер, профессия бортинженера теперь считается устаревшей. На Земле в Центре управления сидят инженеры и следят, чтобы все работало. Астронавты могут только поменять электронные блоки внутри корабля по их указаниям.

Воля и труд человека дивные дива творят!

Люди Элазара бен Яира, устроившись во дворце Ирода, сделали из него общежитие: разделили перегородками залы на каморки, поставили печки, устроили мастерскую для изготовления наконечников стрел (прямо в приемной тронного зала с потрясающим мозаичным полом) и кожевенную — нужна была кожа на пращи и луки. И, конечно, открыли синагогу.

Получилась типичная израильская маабара (מעברה) — лагерь беженцев. Люди Игаля Ядина таких в сороковые-пятидесятые годы нагляделись в избытке, так что проблем с опознанием у них не было. 

Вот так выглядели печки: снизу закладываем топливо, типа кизяка или веток, на отверстие сверху ставим горшок. И готовим пайковую чечевицу.

Запасы продовольствия тоже были Иродовы. Флавий утверждал, что они сохранились идеально и в таких количествах, что смерть от голода осажденным точно не грозила. Современные исследователи обнаружили в остатках запасов следы жучков и гнили. Но в условиях, когда римляне перекрыли все выходы, выбирать не приходилось.

Это реконструкция главного дворца Ирода Великого в Масаде (там были еще и другие). Висит на северном склоне на трех уровнях.

Рядом — развалины Иродовой дворцовой парной-кальдария. Столбики — остатки подгреваемого пола-гипокауста, через который шел горячий воздух от установленных внизу печей. Это римский стандарт, мы его находим повсюду, от английского Бата (Аквы Солис) до венгерского Будапешта (Аквинкума).

Скала, на которой возвышается Масада, была просто создана для того, чтобы там соорудить чего-то военного. Что и было проделано Ионатаном Маккавеем, во II веке до н.э. поставившим на скале небольшой гарнизон. Просто на всякий случай. А то времена были суровые, на престоле Хасмонеи держались непрочно, мало ли, придется искать укрытия.

Хасмонеям не пришлось, а вот семейство Ирода Великого одно время в Масаде пряталось, когда Ирод отбивался от вторгшихся в Иудею парфян. Отбившись, Ирод оценил стратегическое положение "отдельно стоящего утеса" и к 30 году до н.э. построил на нем роскошный дворец в наилучшем римском стиле (если честно, то александрийском — Александрия Египетская была ближе и вдохновляла больше). Ирода, правда, волновали не столько возможные завоеватели, сколько собственная родня. Ей он не доверял принципиально и не упускал случая извести. А еще его волновала царица Клеопатра, которая постоянно намекала Марку Антонию, как было бы здорово, если бы он подарил ей Иудею.

Так что, исходя из принципа "Береженого Б-г бережет", Ирод и воздвиг дворец на неприступной скале посреди пустыни.

Особо элегантно и технично была решена проблема водоснабжения: в скале были выбиты 12 цистерн общим объемом примерно 40 000 м³, а к ним подведены акведуки из двух ближайших вади. Один зимний ливень, и воды хватало до следующего года. Так что Ирод на скале даже завел себе полноценную римскую баню, с парной-кальдарием и бассейном.

После смерти Ирода пришли римляне и поставили на скале свой гарнизон. Когда в 66-ом году Иудея полыхнула, гарнизон был вырезан неким Менахемом бен Иегудой, который с добытым оружием отправился в Иерусалим. Где, правда, продержался недолго. Менахем был сикарием, то есть сторонником предельно решительной, желательно тайной и окончательной расправы не только с римлянами, но и их сторонниками из числа иудеев. В результате случилось то, что называется "уволен из гестапо за жестокость": его прирезали собственные соратники.

Кузен Менахема сикарий Элазар бен Яир успел бежать обратно в Масаду и вот он-то, по словам Иосифа Флавия, и возглавил сопротивление.

Всего в крепости засело 967 человек, включая женщин и детей. В X Проливном легионе, который привел под стены крепости Флавий Сильва, было примерно 5 000 человек — все, как один, опытные солдаты, не первый год воюющие в Иудее. Это не считая нестроевых сопровождающих и еврейских пленников, которых пригнали для разных черных работ.

Так что Флавий Сильва мог действовать строго по военной науке. Что он и проделал.

А благодаря пустынному климату результаты его действий законсервировались на следующие две тысячи лет.

Так выглядела Масада в сороковые годы XIX века.

Это гравюра из книги преподобного Уильяма Уолкотта о его путешествии по Святой земле. Он там побывал вскоре после Робинсона, прихватив с собой художника Генри Типпинга, чтобы делать натурные зарисовки. (Фотографию уже изобрели, но это было дело крайне громоздкое и ненадежное).

Преп. Уолкотт первым попытался обойти скалу по периметру и в результате обнаружил остатки римского лагеря. Но дойти до конца у него не получилось: "Я был остановлен криками наших арабов с утёса позади меня. Они звали меня и махали, чтобы я возвращался. Причину я вскоре понял, увидев трёх диких бедуинов (в подлиннике "бедавинов") с дубинками. Те подошли ко мне и потребовали бакшиш, хотя, впрочем, не стали особо настаивать. Это, разумеется, положило конец дальнейшим наблюдениям — возможно, к лучшему, поскольку в любом случае обход оказался бы более длинным и утомительным, чем я предполагал".

В дальнейшем бедавины (на рисунке слева) стали требовать бакшиш заранее, и все наладилось.

Обнаружил давно всеми забытую и заброшенную крепость Масада, естественно, хорошо знакомый нам Эдвард Робинсон.

Путешествуя по Иудейской пустыне, он наткнулся на развалины, которые бедуины называли "Себбех" (السِّبّة, "отдельно стоящий утёс"). Название было точное: Масада стоит на огромной скале, которую за миллионы лет отмыло потоками воды из вади от основного горного массива, и справедливо выглядит неприступной. Во всяком случае, с востока, со стороны Мертвого моря. Там крутейший обрыв — 400 метров!

Как писал Робинсон в "Библейских исследованиях Палестины", "моё внимание было особенно привлечено к развалине, которую арабы называют Себбех, ... расположенной к югу, на пирамидальной скале, круто поднимающейся от [Мертвого] моря, сразу за вади эс-Сейаль. Усечённая вершина этой высокой изолированной скалы образует небольшую равнину, по-видимому недоступную; и именно на ней находятся развалины. Их вид сильно поразил нас, и, внимательно рассматривая их в подзорную трубу, я смог различить то, что казалось зданием в северо-западной части, а также следы других построек дальше к востоку…"

Робинсон сделал совершенно правильный вывод: "Почти нет сомнений в том, что это было место древней и знаменитой крепости Масада".

За Робинсоном последовали другие путешественники, представляющие все европейские нации. За умеренный бакшиш бедуины провожали их узкой тропой, поднимавшейся крутыми серпантинами по обрыву (и за это прозванной "змеиной").

После чего они с удовольствием кидали вниз большие круглые камни, оставшиеся от римских баллист, набивали карманы камешками, оставшимися от дворцовых мозаик Ирода Великого и кричали вниз слова разной степени уместности, чтобы убедиться, что акустика идеальная.

Впрочем, попадались и серьезные исследователи, так что к концу XIX века была готова схема развалин. Уже в Подмандатной Палестине была сделана аэрофотосъемка, так что Игаль Ядин имел очень и очень приличные карты.

На фото — Игаль Ядин с трубкой во рту ведет экскурсию в Масаду той самой "змеиной тропой". Невысокий человек в черных очках и со стоящими дыбом седыми волосами — первый премьер-министр Израиля Давид Бен-Гурион.

Да, на фотографии вы видите остатки римской осадной насыпи, построенной в 73 г. н.э. по распоряжению наместника Иудеи и легата Х Проливного легиона Луция Флавия Сильвы, чтобы взять крепость Масада в Иудейской пустыне и покончить, наконец, с последними мятежниками. Которые, если верить Иосифу Флавию, предпочли коллективное самоубийство сдаче в плен.

Осада Масады (или, аутентично, מצדה — Мецады, что в переводе означает "крепость" или "цитадель") — это одновременно миф о беспримерном героизме защитников и учебное пособие "Как правильно организовать шанцевые работы при взятии [неприступной] крепости". С какой стороны посмотреть.

Начнем с мифа. Возникает он в тридцатые годы XX века, когда еврейские поселенцы в Палестине (это называлось "ишув") чувствовали себя в такой же осаде, как некогда мятежники в Масаде. И так же были готовы защищаться до последнего.

Нам известно даже, кто этот миф создавал и продвигал. Это был Шмарьяху Гуттман (1909 - 1996) из кибуца Наан, который первым стал водить в пустыню кибуцную молодежь, и рассказывать о подвиге предков, описанном Иосифом Флавием в седьмой книге "Иудейской войны" и с тех пор изрядно подзабытом.

После создания государства Израиль защитники Масады приобрели явные черты героев Варшавского гетто, поднявших заведомо обреченный мятеж, чтобы умереть как свободные люди, а не идти на бойню, как скот. Теперь в пустыню стали водить солдат Армии обороны Израиля: принимать присягу и клясться, что "Масада больше не падет".

В шестидесятые годы ХХ века Масаду наконец стали раскапывать. И раскапывал ее не кто-нибудь, а Игаль Ядин.

Родился он, конечно, Игалем Сукеником, но в 15 лет ушел в подпольные еврейские силы самообороны или попросту в Хагану. В Хагане дослужился до адьютанта самого начальника штаба Якова "Дана" Достровского и взял позывной "Ядин". Это очередная библейская игра слов: "Дан да будет судить народ свой, как одно из колен Израиля" (Быт. 49:16). "Да будет судить" = "Ядин" (ידין). Когда Хагана превратилась в Армию обороны Израиля, позывной стал фамилией, а Ядин — начальником Генерального Штаба. Такое у человека было хобби. По профессии он был археолог, как папа Сукеник.

В Масаду Ядин пришел, заранее зная, что это за место. Раскопки привлекли множество волонтеров со всего света, которых он организовал на военный лад. В пять утра подъем, поверка, завтрак и на работу!

Ядин раскопал остатки дворца Ирода Великого, приспособленного мятежниками под жилье. И он, и его сотрудники с ходу определили, что видят: транзитный лагерь, конечно. Что многое говорит об их жизненном опыте.

Еще Ядин нашел множество артефактов: глиняные черепки с именами (тоже все сразу понятно — карточки на получение пайка), целую мастерскую по изготовлению наконечников для стрел, уйму пряслиц и сетки для волос (да, в крепости были женщины), обрывки папируса с текстами, которые указывали — среди осажденных были и сектанты из Кумрана, их почерк. И много чего еще. И окончательно убедился, что все, о чем писал Иосиф Флавий — чистая правда.

Современные археологи далеко не так категоричны. Но миф уже сложился и живет собственной жизнью. Масада с 2001 года официально признана объектом всемирного наследия ЮНЕСКО. С 1998 года там действует фуникулер, избавляющий туристов (кроме самых упорных) от необходимости подниматься в гору "змеиной тропой". 

А мы перемещаемся из пустыни Арава в Иудейскую пустыню. Если Арава — это просто большая впадина с горами по бокам, занесенная песком и гравием (горы не пускают облака, поэтому образовалась пустыня), то Иудейская пустыня — это край горной цепи, фактически обрыв, который возник,  когда земля раскололась и образовалось Мертвое море. Горы опять-таки не пускают облака, а Мертвое море, нагреваясь, дополнительно сушит воздух. И засаливает почву. Получается уже совершенно безжизненное место, какое-то марсианское.

Но и в этих нечеловеческих условиях Х Проливный легион под командованием Луция Флавия Сильвы успешно занимался дорожным строительством. Вот образец их постройки. Догадались, что это? Подробности завтра.

Савл шел в Дамаск через Иерихон, долину Иордана, Тивериаду-Тверию и Голанские высоты. Примерно неделя пешком. Эту дорогу римляне тоже привели в порядок и расставили по всему маршруту милиарии и станции-mansiones.

На картинке — дорога в Бейт-Шеане, римском Скифополисе, одном из городов т.н. Декаполиса (Десятиградия), союза греческих городов в самом сердце Палестины.

Это был один из важнейших узлов на дороге в Дамаск. Отлично сохранился, его сейчас всячески раскручивают в туристическом плане.

Рекламное фото турфирмы Atlantis Travel, поэтому выглядит как ИИ-генерация. Но это действительно вечерний Бейт-Шеан.

К печали гидов, в Бейт-Шеане Савл, ставший Павлом, не проповедовал. И вообще Декаполис проигнорировал.

"Чудо на пути в Дамаск", оно же "Обращение Савла" кисти Караваджо (1601 г., из церкви Санта-Мария дель Пополо в Риме). Видение, превратившее Савла в Павла. Кусок дороги под копытами коня Караваджо тоже нарисовал. Он вообще любил рисовать грязь и пот там, где принято было изображать возвышенное.

Любопытно, что когда Савл, уже ставший Павлом, попробовал проповедовать в Дамаске, он тут же столкнулся с набатейским наместником, который "стерег город". Так что из Дамаска ему пришлось эвакуироваться в корзине, спущенной с городской стены (2 Кор. 11:32-33).

Набатейский наместник исследователей изрядно смущает. Конечно, после смерти Ирода Великого и по причине очередного римского династического кризиса (смерть Тиберия и воцарение Калигулы) в Сирии и Палестине творилось черт знает что. Все выясняли отношения со всеми, плюс армянский (!) царь интриговал для оживления картины, но чтобы набатейский Арета IV захватил Дамаск?!  Короче, как выражаются специалисты, имела место "аномальная административная ситуация". 

Схема "безопасности дорог на ауторсинге" отлично работала и в прибрежной и в горной Иудее — потому что там были города. Впрочем, римляне, то вводя прямое имперское правление, то снова уступая Иудею очередному клиентскому царю, все-таки умудрились довести до мятежа. Там, конечно, и материал был особо взрывоопасный.

Но в аравийской пустыне схема не могла работать по определению, потому что городов не было. А немирные племена были. Поэтому здесь действовали по другой схеме.

С одной стороны, мимо Новой Траяновой дороги было не пройти. Кто хотел попасть куда ему надо живым, а не сгинуть в пустыне, шел по ней. С другой, на дороге стояли форты, которые были связаны друг с другом, так что в случае, когда очередной Камал или Казбич совершал вылазку на римскую территорию, меры могли быть приняты безотлагательно.

Ну, а остальное — стандартная имперская политика в таких местах, хорошо описанная в "Балладе о Востоке и Западе": "когда в Пешеваре повесят меня, тебе риссалдаром быть" (вар. "чин дадут тебе, а мне дадут петлю").

Одних вешаем (распинаем), других берем на службу, руку держим на пульсе, честно тянем гарнизонную лямку. И все работает, караваны из Счастливой Аравии идут к Красному морю, а оттуда уже морским и речным путем (по Нилу) в Александрию Египетскую. И Средиземным морем в Рим.

Римляне в смысле контроля дорог были, по мировым общеимперским стандартам, редкими раздолбаями. Даже уникальными раздолбаями.

Они вообще не контролировали, кто у них шатается по дорогам, и не задумывались, что не мешало бы стребовать пропуск или там подорожную (как в ахаменидской Персии или ханьском Китае).

У гонцов, которые ехали по государственным делам, подорожные были. Назывались "diploma". Потому что им полагалось бесплатное гособеспечение и обслуживание. А остальные ходили туда-сюда невозбранно и за свой счет.

Такой легкомысленный подход, как мы увидим, имел свои плюсы: римские дороги запускали на подконтрольной территории всяческий экономический рост. Но факт остается фактом — по дорогам кто только не бродил.

Контроль, конечно, был, только он осуществлялся не на дорогах, а в городах, через которые они проходили. Если ознакомиться с биографией такого заядлого путешественника, как апостол Павел (Савл из Тарса), то обнаруживается, что на дорогах у него проблем не было никогда. Чудеса случались, как на пути в Дамаск, а проблем не было. Они начинались, когда он приходил куда-то и начинал проповедывать. Вот тут местные власти и приступали к выяснению.

Порядок на дорогах тоже поддерживали сами города. Римляне исходили из того, что местные власти заинтересованы в том, чтобы путников не грабили и они добирались до места назначения, а не пропадали в пути. Так что муниципальные власти организовывали стражу, которая и следила за порядком.

Если бандиты уж совсем расходились, мог вмешаться расквартированный в провинции легион. Обычно хватало вспомогательной когорты, но даже до такого старались не доводить. Если выходил из лагеря легион, это был уже не дорожный разбой. Это был мятеж.

Поддерживать порядок на местах надо местными силами. Им виднее. А центральной власти дешевле. И так на содержание легионов уходит до трех четвертей имперского бюджета.

Сейчас Йотвата — обязательная остановка для туристов, поспешающих в Эйлат купаться и смотреть на коралловые рифы. Не потому, что они так любят римскую историю. А потому, что в 1957 году на том же источнике был создан кибуц "Йотвата", специализирующий на производстве молока. Есть вода, солнце круглый год, что еще коровкам надо? Так что сейчас в кибуце производят больше 60 миллионов литров молока в год.

Сообразительные кибуцники построили при дороге кафе, где торгуют мороженым собственного производства из свежайшего молока. Кафе назвали исторично: "Пундак Йотвата". "Пундак" — это как раз придорожный трактир, вроде того, в который добрый самаритянин отвез раненого путника.

Мороженое вкуснейшее, народ валом валит. Заодно фотографируется с скульптурными изображениями коров, а некоторые даже забредают в римский форт.

На заднем плане — горы Эдома, обрамляющие Араву. Да, так они и выглядят. Мрачновато.

Это тоже форт на Новой Траяновой дороге. Точнее, фортик, недалеко от конца дороги в заливе Акаба. В виде исключения на израильской, а не на иорданской стороне. Построен при Диоклетиане у источника воды. Совсем маленький, солдат на 50 максимум. Называется Йотвата, примерно "Благодатная" (Второзак. 10:7). 

Форт сильно разрушен: сначала англичане соорудили там пограничный пункт (они были не глупее римлян: вода + дорога, идеально), потом прямо по развалинам провели трубопровод. Квадратная коробка по центру фото осталась как раз от Подмандатной Палестины.

Вокруг Йотваты почему-то в изобилии раскиданы (именно раскиданы) милиарии. Возможно, сносились потоками, текущими по вади.

Вот это реконструкция римского форта Каср-эль-Башир. Он отлично сохранился: до третьего этажа стен! Что видно на фотографии. Эффектных фотографий форта в сети много.

Сохранилась даже надпись на воротах: "Cohors I Hamiorum sagittariorum" ("1-я когорта хамийских лучников").

Из той же надписи мы знаем, кто строил: префект Марк Кадий Луций.

Форт стоял на Траяновой дороге в 20 римских милях от Филадельфии (= в 30 километрах южнее Аммана). Был построен в начале III в. при Северах, дополнительно укреплен Диоклетианом, когда тот наводил порядок в Империи после кризиса III века. 

Во дворе сразу две цистерны, окруженные по периметру помещениями. Всего их 23 и их обычно идентифицируют как конюшни. Солдаты спали на втором этаже. Крыша казармы была на одном уровне со стеной, что обеспечивало обороняющимся отличное пространство для маневра.

Форт забросили к 550 году. У империи уже не было сил на содержание гарнизонов в пустыне. Ресурсы срочно требовались в других местах.

Новая Траянова дорога начиналась в столице провинция Скалистая Аравия Бос[т]ре, шла через Филадельфию (нынешняя столица Иордании Амман), далее по Моавскому и Эдомскому нагорьям, через пустыню Арава мимо Петры (туда шло ответветвление) и выходила к Красному морю в заливе Акаба, в Айле. В "голове" дороги, в Босре стоял уже знакомый нам III Киренаикский легион. Который всегда был готов и дорогу подремонтировать (долабрами) и меры по наведению порядка принять (гладиусами).

Римляне, понятно, дорогу заново не торили, использовали уже существующие караванные маршруты, двигаясь от цистерны к цистерне и от колодца к колодцу. Как и на побережье Иудеи, они дорогу апградировали. Сложность была в том, что почвы в пустыне или каменистые (на нагорьях) или аллювиальные (нанесенные водой из вади). Первые чересчур твердые, вторые чересчур рыхлые. Римляне делали, что могли: где подушку из дробленого местного камня (известняка), где подсыпку, где просто выравнивали по возможности. Там, где был риск затопления в дожди, делали подпорные стенки, мостили и вобще укрепляли. Получался такой гибрид техник, использовавшихся на равнинах и в горах.

И обязательно ставили милиарии. Собственно, по ним археологи и определяют — здесь были римляне. Потому что римляне расстояния считали. Не "будем к закату" или "до следующей цистерны еще полдня", а точное расстояние в милях. Делим на среднюю скорость легионера (4 километра в час, в походе ходили сравнительно неторопливо), и знаем время, которое потребуется манипуле III Киренаикского, чтобы прибыть в нужный пункт и приступить.

Но главным было не мощение и даже не милиарии. Главным на пустынной дороге были станции-mansiones, где путники могли накормить вьючных животных, поесть сами и переночевать. Выглядели они как маленькие крепости: каменный прямоугольник с единственным входом, внутри обязательно источник воды, склады и стойла. Ну, и комнаты для господ проезжающих. И небольшой отряд из вспомогательных когорт III Киренаикского. Для охраны и порядка. И проверки тоже. Командовал, разумеется, римский офицер, чаще всего декурион, потому что стояла конница.

Форты были покрупнее, имели башни для того, чтобы можно было передавать сообщения сигналами: ночью банально, огнем костров, а днем более оригинально — блеском отполированных щитов. Ну, и камни можно метать и прочее по мелочи. Отряды там стояли более крупные и командовал центурион. А то и трибун.

"Лимес Аравикус" и был цепочкой станций и фортов, соединенных дорогой. В отличие от германского и британского лимеса, стену на аравийской границе римляне не строили. Зачем? Кто контролирует воду, контролирует дорогу. А в промежутках можете погибать от жажды, если есть охота.

После знакомства с патетическим творением лорда Белхейвена познакомимся с настоящим легионером с аравийской границы.

В 1989 году в Хисме — это самый юг Иордании, за Траяновой дорогой — была найдена весьма интересная надпись, датируемая II или III веком нашей эры.

По Хисме были проложены караванные пути, которые в конце концов, конечно, все равно приводили к Траяновой дороге: ее было не обойти никак. Римляне в Хисму наведывались в основном с карательными экспедициями против немирных племен.

Надпись опубликована в серии "Inscriptions grecques et latines de la Syrie" (IGLS), которую с 1929 года издает Французский институт Ближнего Востока. (По случаю получения мандата Лиги наций французские археологи развернули в Сирии и Иордании бурную активность, и так по традиции и продолжают).

На скальном выступе над уступом, образующим каменную скамью, кто-то не поленился и выбил:

ΡΩΜΕΟΙΑΕΙΝΙΚΩΣΙΝΛΑΥΡΙΚΙΟΣΕΓΡΑΨΑΧΑΙΡΕΖΗΝΩΝ

Никаких пробелов между словами, потому что греки (и римляне) в начале нашей эры их не признавали.

Но если сделать пробелы, а заодно разбить буквы на строчные и прописные, получится:

Ρωμέοι αεί νικώσιν. Λαυρίκιος έγραψα. Χαίρε Ζήνων.

То есть: "Римляне всегда побеждают. Я, Лавракиос написал: "Привет тебе, Зенон!"

Слово "римляне" написано с ошибкой. Правильно "Ῥωμαῖοι", через "αῖ", но написано, как слышится, через "έ": "Ромеи" вместо "Ромайои" (примерно как "римлене").  Очевидно, светочем образованности легионер Лавракиос/Лаврикий не был. Но никто и не ждал.

У него и имя глубоко провинциальное. Исходно это был, конечно, Лаврентий ("носитель лаврового венка"), но в восточной части империи под влиянием греческого он превратился в вульгарного Лаврикия.

Про Зенона, здравицу которому он возглашает, мы благодаря другой надписи можем предположить, что тот служил во вспомогательной когорте, и не рядовым, а трибуном. Эта надпись, сделанная уже по-арамейски, гласит:

"Привет тебе, Зенон, сын К-В-М-Т, трибун, да будет с тобой благо навеки".

К-В-М-Т - явно арамейское имя, записаны одни согласные (возможно, Кумат или Камат). Арамейский и при греках, и при римлянах оставался lingua franca региона. Снесет его только арабский.

Все вместе свидетельствует, что легионеры университетов не кончали и на патетических персонажей из книги Белхейвена походили мало.

А также о том, что римско-аравийская граница была местом весьма нервным. Так что приходилось утешаться патриотическими надписями.

Держалась эта граница на Новой Траяновой дороге. К которой мы и вернемся.

PS. Изображение надписи нашел автор канала "Неизвестная Набатея". За что мы ему искренне благодарны. И рекомендуем его канал всем, кого интересует Набатейское царство.

На картинке знаменитый итальянский актер Этторе Манни (1927 - 1979), который специализировался как раз на ролях героических римских офицеров. Это кадр из фильма 1960-го года "Восстание рабов" ("Il rivolta degli schiavi").

Манни играет римского трибуна и тайного христианина Себастьяна (да, того самого).

Красавица также имеется (в исполнении Вандисы Гуида). Правда, европейского типа.

Что-то такое Белхейвен явно воображал в процессе написания "Орла и солнца".