К моменту похорон миф о Масаде полностью кристаллизовался. Элазару бен Яиру забыли и террористическое прошлое (на которое прямо указывает Иосиф Флавий, называя его сикарием), и разгром Эйн-Геди.

Забыли и что сам Иосиф был от бен Яира далеко не в восторге и вообще считал, что "тогдашнее время у иудеев было... богато всевозможного рода злодеяниями: ни одно гнусное дело не было упущено, и если бы хотели всю изобретательность ума направить на то, чтобы измыслить что-нибудь новое, то ничего больше не выдумали бы" (VII, 8, 1). Хотя это заявление подозрительно похоже на подстраховку на случай, если какой-то досужий римлянин заглянет в написанный по-гречески труд. Возможно, с этой же целью Элазар в своей речи заявляет, что римляне взяли верх, потому что Господь решил наказать осажденных "за многие преступления, которые мы в своей свирепости совершали против своих же соплеменников" (там же).  

В любом случае все, что мы знаем об осаде Масады, мы знаем от Иосифа Флавия. А он написал величественную, в лучших риторических традициях, картину гибели во имя свободы, которой и закончил свою книгу про Иудейскую войну.

Уже в ХХ веке, как сформулировал Яэль Зерубавель, защитников Масады превратили в "подлинных носителей духа активного героизма, любви к свободе и национального достоинства, которые, согласно сионистской коллективной памяти, были утрачены в течение веков изгнания".

Когда до Израиля дошло известие о восстании в Варшавском гетто, образы слились, и Голда Меир[сон] (тогда еще просто активистка ишува) написала о "наших товарищах, восставших в диаспоре, которые не захотели умирать молча, в покорности, но умерли как герои, чтобы сохранить честь Израиля для будущих поколений" (здесь).

Никакие возражения историков и археологов ни на что  повлиять уже не могут. Миф живет своей жизнью.