Причуды прогресса

Главный герой книги "Солнце и орел" Антоний Валенс, конечно, тоже никакой не римлянин.

Он типичный британский пограничный офицер, который делает карьеру на окраинах Империи, "где одинокий человек с честностью и мужеством, преданный Цезарю, может стоить больше, чем многие легионы" (р. 49). И который разбирается в местных условиях гораздо лучше своего начальства, но кто бы его слушал? Легат Элий Галл упорно следует советам набатейского вельможи Силлея, который с самого начала заявлен как гад и предатель, ведущий римлян в ловушку.

В финале Валенс гибнет от предательской стрелы под стенами Марибы. Вместе с прекрасной дочерью одного из местных князьков, которая полюбила его с первого взгляда и последовала за ним, бросив отчий дом. Это сильно отдает романами типа "Копей царя Соломона" Райдера Хаггарда, которые автор, видимо, читал в юности. Но чего вы хотите? Без прекрасной туземки никто бы "Солнце и орла" читать не стал.

В общем, главный герой — явный Лоуренс Аравийский, только в римском антураже. Сами римляне такой индивидуализм не одобряли и не понимали. И относились в высшей степени подозрительно. Сначала он инициативу проявляет, а потом вместо преданности Цезарю начнет создавать собственное царство. Проходили, знаем.

Власть, обычаи предков, и, конечно, дисциплина (imperium, mos maiorum, disciplina) — вот залог римского успеха!

PS. О том, как Британская империя моделировала себя по образцу Римской (дорог это тоже касалось), незаметно для себя переделав римлян на собственный лад, так что они стали сильно напоминать выпускников закрытых элитных школ, мы напишем особо.

На картинке бодрый Митра из Лувра торжествует над быком, как легион над пустынными шейхами (ориентировочно II - III вв. н.э.)

А еще побеждает дух легиона. Самая патетическая сцена в "Солнце и орле" — когда после бури в пустыне занесенный песком легион буквально восстает из мертвых:

"Небольшая кучка песка шевельнулась и рассыпалась, и, опираясь на щит, пугало поднялось на колени. Человек медленно встал на ноги. Он нащупал тряпицу, пропитанную маслом, и смягчил ею растрескавшиеся, кровоточащие губы. Он поднял трубу.

Был поздний вечер, ветра не было. И над этой опустошённой равниной прозвучал сигнал, который собирал легионы.

Он прозвучал раз — для неподвижных холмов, и второй раз.

В третий раз он прозвучал — и сердце трубача остановилось, и он упал на свой щит, всё ещё прижимая рог к губам.

Но чары пустыни были разрушены.

Песок зашевелился. Призрачное войско поднималось из него, нащупывая в нём копья и щиты. Слепо, как пьяные, беззвучно перекликаясь, они поднимались — с пустыми глазами, с растрескавшимися, окровавленными губами — и тени их мёртвых товарищей мелькали среди них в сумерках, уже не насмехаясь, а умоляя, шёпотом, едва различимым в их ушах:

«Слышишь? — шептали они. — Слышишь? Все трубы Рима зовут! Вперёд, Легион!»

И Легион двинулся дальше, пока солнце заходило за край мира" (р. 73 - 74).

"Дух легиона", это, конечно, совсем не римское. Это немного христианства и очень много британского esprit de corps: преданности своему полку, который, как Церковь, выше, чем составляющие его члены.

Римлян весь этот пафос искренне бы удивил. Да, легиону они были преданы и да, потеря Орла была ужасным позором, но воскрешение из мертвых по сигналу легионной тубы — это явный перебор. Подан сигнал "На сбор!" (classicum), надо подниматься. И всё.

Дисциплина и порядок — да, мистика нет. Это после службы, если вы приверженец культа Митры. Но там мистика была бодрая, солдатская: победа Света над тьмой в виде Быка, испытания голодом, холодом и жарой, которые над пройти с честью, и прочее.

Итак, как же, по мнению лорда Белхейвена, была решена логистическая проблема: как провести по пустыне легион при жестких ограничениях на пропускную способность дороги (= воды мало и она в фиксированных точках).

Главный герой "Орла и солнца" Антоний Валенс (разумеется, писаный красавец с ледяными голубыми глазами) пошел единственно возможным путем — превратил легион в цепочку караванов, используя опыт готовых сотрудничать пустынных шейхов*: "Шаг за шагом он составил грубую схему двух отдельных маршрутов, отмечая расстояния между источниками воды в днях пути. Каждый день по каждому маршруту отправлялся манипул из двух центурий, а обоз делился и равномерно распределялся по всему легиону" (p. 85).

Таким образом, нагрузка на цистерны и колодцы тоже равномерно распределялась, что и требовалось.

Разумеется, успех зависел от воинской дисциплины и организационных талантов центурионов, которые должны были в конце концов вместе со своими манипулами собраться в одном месте, чтобы легион снова стал единым целым.

Но с этим у римлян, по глубокому убеждению Белхейвена, было все в порядке. Он четко проводит различие между римской дисциплинированностью и упорядоченностью и вольными нравами пустынных племен.

Задача будет решена и легион дойдет до Марибы.

Порядок всегда побеждает.

А главный вывод, который сделал Белхейвен в ХХ веке и римляне в I веке состоял в том, что тот, кто контролирует источники воды, контролирует дорогу. Оставалось только ее проложить. И назвать именем Божественного цезаря.

* Пустынных шейхов Антоний Валенс видит насквозь, так что соврать ему не получится.

Мы собираемся подробно обсудить, была ли от римских дорог какая-то польза обществу (ну, кроме того, что легионы всегда были готовы прибыть и усмирить очередной мятеж). Вопрос, на самом деле, неочевидный и тесно связанный с такой проблемой, как глобализация. Которая сопровождает всю историю человечества.

На канале "Механика истории" подробный разбор того, что такое глобализация, откуда она взялась и почему без нее никак: https://t.me/cliomechanics/1777

Пока мы ломаем голову над тем, как довести легион до Марибы, не похоронив его в пустыне, полюбуйтесь на подлинный щит легионера. Единственное, что не сохранилось, это умбон, металлический "пуп" на щит. Зато видна перекладина, за которую его держали (чтобы в случае чего еще и врезать умбоном врагу по зубам).

Щит найден в 30-е годы ХХ века экспедицией из Йеля под руководством Михаила Ростовцева в Дура-Европос, на востоке нынешней Сирии.

Крепость Дура-Европос всегда стояла на границе и там всегда шли войны. Щит остался от такой войны в III в. н.э., очень неудачной для римлян (в итоге император попал в плен).

Имперский стандарт: щит склеен из тонких деревянных полосок в несколько слоев (фактически это вручную изготовленная фанера), выгнут и расписан. Росписи самые воинственные: орел с лавровым венком, крылатые Виктории и лев. Не помогло. Крепость Дура-Европос пала в 256 г. н.э. Щит засыпало землей и без доступа воздуха он отлично сохранился.

Сейчас хранится в Художественной галерее Йельского университета.

Итак, какую логистическую проблему, связанную с передвижением легиона по пустынным дорогам, четко осознавал лорд Белхейвен, основываясь на собственном колониальном опыте?

Она связана с ограниченной пропускной способностью дороги. Грубо говоря, воды на всех не хватит. В легионе 5 000 человек + вьючные животные. Процитируем Белхейвена:

"Один только их обоз — верблюды, идущие голова к хвосту, неся палатки, колья для частокола, катапульты, баллисты с боеприпасами, запас продовольствия и сотни бурдюков с водой для людей и лошадей — растягивал колонну примерно на одиннадцать миль" ("The Eagle and the Sun", p. 38).

И всем этим милям надо пить: и людям, и лошадям, и даже верблюдам. А бурдюки регулярно наполнять.

А у нас на стоянке имеется 1 (одна) цистерна. Это значит, что а) водопой займет уйму времени: все одновременно пить не смогут, цистерна не река; б) всем элементарно может не хватить. Даже если это будет не цистерна, а колодец, питаемый подземными источниками, а в пустыне, конечно, есть и такие, обе проблемы остаются. Разница только в том, что в случае колодца можно подождать, когда он наполнится снова.

В общем, логистический кошмар. И это с учетом того, что легион стандартно проходит 20 римских миль (около 30 километров) в день, после чего окапывается и становится лагерем. Это так и называлось "iter iustum", "обычный переход". Но это в обычном климате и в обычной стране, где есть хоть какие-то дороги.

Между тем от порта Лейке Коме на входе в залив Акаба, где высадились римляне, до йеменской (тогда савской) Марибы, где закончился их поход, примерно 1400 километров, или 946 римских миль. Даже по прямой и если идти непрерывно и без отдыха, совершая нормальные переходы (20 миль в день), получается примерно полтора месяца (47 дней).

Но по прямой и непрерывно в пустыне не ходят. Да и с нормальностью проблемы.

Так что лорд Белхейвен озадачился очевидным вопросом: как Элий Галл вообще дошел с войском (ладно, с половиной войска, там половина погибла в пути от болезней, жары и прочего) до Марибы?

Страбон сообщает, что туда Элий Галл шел полгода. Зато обратно обернулся за два месяца.

Как у него получилось дойти и вернуться, а в промежутке еще и попытаться взять Марибу? Не вышло из-за нехватки воды (следовало ожидать!). Но он старался.

На картинке - типичный пейзаж в пустыне Арава. Развесистое дерево — акация. Ее корни уходят вглубь на десятки метров, пока не доходят до водоносного слоя. Что и позволяет ей отлично расти в самое сухое время года.

Лорд Белхейвен в тридцатые годы прошлого века командовал верблюжьим отрядом в Протекторате Аден. По сути, это была помесь пограничной стражи с полицией. Рядовые из местных племен, командует британский офицер, которому они преданы лично. Аден — стратегический порт у входа в Красное море, мимо которого в Индию не проплывешь. С 1927 года им управляли Королевские ВВС. Ну, вот так получилось. В 1928 для охраны аэродромов англичане создали там иррегулярные части и придали им в качестве транспортных средств верблюдов. Вот на старой фотографии и те, и другие.

Работы у лорда Белхейвена было много: разведка, картография пустынь, контакты с местными племенами. А также старые как мир имперские занятия: "прокладка дорог и подавление разбойников". Так что писал он свою книгу с полным знанием дела.

Движение по пустыне возможно только от одной такой цистерны-ловушки к другой. Как четко сформулировал лорд Белхейвен в "Орле и солнце" устами главного героя Антония Валенса (красавца с ледяными голубыми глазами, само собой), отвечающего у Элия Галла за разведку и безопасность, "дорога... представляет собой лишь цепь невзрачных троп, то занесённых песком, то глубоко прорезанных в скалах холмов или в мёртвой лаве обширных равнин. Мы останавливаемся и наполняем козьи бурдюки водой всякий раз, когда встречаются колодцы или когда местные жители устраивают цистерны для сбора дождевой воды, которая, как они говорят, выпадает редко и только после многих жертвоприношений... . Только на дороге можно найти воду. Слева и справа нет ничего, кроме пустыни из песка и камня, где человек, сбившись с пути, быстро погиб бы".

А это означает, что пропускная способность дороги жестко ограничена, и уж точно не рассчитана на римский легион с полным сопровождением. Тут на торговые караваны не всегда хватает!

Что порождает целый ряд логистических проблем, очевидных лорду Белхейвену, но смутно осознававшихся Страбоном.

На загадочной картинке изображена цистерна для сбора воды ("бирка" — بِرْكَة — по-арабски, "бор" — בּוֹר — на иврите). Потому что вода бывает даже в самой суровой пустыне, такой, как Арава. Причем бывает внезапно. Вдруг собираются облака и начинается проливной дождь.

Дело в том, что влага в воздухе есть всегда, даже над пустыней. Но в раскаленном воздухе она остается паром. А вот если внезапно в пустыню прорывается более холодный воздух (скажем, циклон с моря в зимнюю пору), пар резко конденсируется и выпадает дождем. Причем это не моросящий дождик, а ливень, что называется, стеной. Правда, так же быстро, как сконденсировался, водяной пар заканчивается. И дождь тоже. Но пока он идет, это выглядит как "разверзлись хляби небесные".

Почва в пустыне Арава под солнцем запеклась настолько, что впитывать воду совершенно разучилась, так что дождь, достигнув земли, превращается в потоки воды, которые несутся, размывая на своем пути все, что можно размыть. Арава иссечена такими сухими руслами-вади, следами предшествующих потопов.

И вот здесь, зная, как пойдет вода, ее можно поймать: установить на склоне цистерну-ловушку или сделать отвод русла (опять же на склоне). Чтобы перехватить поток хотя бы частично. Ловушки обычно бутылочной формы, с узкой горловиной, чтобы вода меньше испарялась, и побелены известкой, тоже чтобы меньше испарялась и не уходила в пористый камень.

Что мы и видим на картинке. Ну, и раз есть вода, есть зелень: пустынным растениям много не надо.

А это такое же устройство, но так, как его видит идущий по пустыне караван. Или марширующий легион. Дорога тоже слегка просматривается. Но это не Новая Траянова. Просто караванная тропа в пустыне Негев, без всяких инженерных наворотов.

Вот эта загадочная картинка показывает главное устройство, без которого никакая дорога в пустыне — что арабская караванная тропа, что насыпная римская Новая Траянова — не просуществовала бы ни дня. Собственно, дорога и шла от одного такого устройства к другому. И римлянам, несмотря на их любовь к кратчайшим расстояниям и прямым линиям, пришлось смириться.

Итак, что же это такое? И для чего стенки покрыты [известковой] штукатуркой?

Ответ здесь.

А еще поход Элия Галла стал предметом военно-колониального романа "Орел и солнце", написанного в 1951 году Робертом Гамильтоном, двенадцатым лордом Белхейвеном.

Военно-колониальный — это такой роман, который пишет джентльмен, изрядно поживший (и поруководивший) в таких местах и увлекающийся историей. Классика жанра - "Ночные гонцы" Джона Мастерса. Гамильтон до такого уровня не дотягивает, но историю римского похода, в котором "все висело на цепочке колодцев", рассказывает со знанием дела.

То, что книга посвящена Его Сиятельству фельдмаршалу графу Арчибальду Уэйвеллу Киренаикскому, только добавляет колорита.

Завтра мы с этим романом познакомимся подробнее. Подсветим, так сказать, художественно, проблемы дорожного строительства в Римской империи с позиций чиновника империи Британской.

На картинке развалины храма богу Алмакаху, владыке вод (что в пустыне весьма актуально), в йеменской Марибе — крайней точки, до которой дошли римляне.

Тогда это было царство Саба. То самое, откуда за 1000 лет до Элия Галла явилась в Иудею к царю Соломону царица Савская.

По развалинам гуляет солдат правительственных войск. Такое место.

Продолжая изучать Новую Траянову дорогу и проблемы дорожного строительства в пустыне, мы наткнулись на случай, когда у римлян ничего не получилось, потому что пришлось идти по пустынному бездорожью.

Было это еще при Божественном Августе, в 25 - 24 гг. до н.э. Римляне попытались захватить "Счастливую Аравию" на подошве Аравийского полуострова и поставить под контроль торговлю благовониями.

В поход был отправлен префект Египта Марк Элий Галл (очень высокая должность, фактически вице-император) сразу с несколькими легионами. С намерением "сде­лать ара­бов дру­зья­ми или же поко­рить их" (Страбон, География, XVI, 4.22), что, в сущности, было одно и то же.

Поход Элия Галла подробно описан Страбоном в XVI книге "Географии", потому что Элий Галл был его личным другом и поделился деталями.

Кончился он полным провалом, потому что римляне на местности совершенно не ориентировались и пали жертвой коварства набатейского вельможи Силлея, которому римский контроль над главным источником доходов царства был даром не нужен. В результате Галлу "при­шлось потра­тить 6 меся­цев на пере­хо­ды из-за сквер­ных про­вод­ни­ков" (Страбон, 4.24), хотя обратно изрядно поредевшее войско вернулось за 2 месяца. Силлею впоследствии в Риме отрубили голову (по совокупности заслуг).

И только через сто пятьдесят лет римляне проложили по пустыне дорогу. И стали контролировать караванную торговлю на ее последнем, северном отрезке. Мимо караванам из Сабы и прочих южных аравийских царств было все равно не пройти.

Не сработали легионы — сработала логистика!

А тем временем 7 000 жителей Нью-Йорка уже подписали петицию на Change.org с просьбой оставить гигантского голубя на месте.

Петиция гласит: "Голубь — символ стойкости и упорства, воплощающий дух Нью-Йорка и всего, что этот город означает. Убрать скульптуру значит уничтожить произведение искусства, которое за короткое время стало по-настоящему дорого жителям города".

Будем держать в курсе событий.

И еще немного о голубях, точнее, о том, что нашелся наконец-то изобретатель, который решил не мучить птичек (о том, как им доставалось от менее гуманных ученых, смотрите здесь и здесь; вас предупредили).

Профессор Онур Билгер из Ратгерского университета (это штат Нью-Джерси, через реку от Нью-Йорка) изобрел искусственную птицу, которая машет крыльями, не имея при этом ни мотора, ни шестеренок, ни рычагов. Прямо как живая!

Билгер и его студенты использовали т.н. "пьезоэлектрический эффект": то, что некоторые материалы под влиянием электрического тока могут скручиваться, а потом сами возвращаться в исходное положение. На крылья макета наклеивают тонкие полоски из макроволоконного композита (= полимерная пленка с вделанными в нее электродами). И подают ток. Птичка взмахивает крыльями. Далее понятно.

Осталось только оснастить птичку системой управления полетом и GPS-модулем. И появятся дроны нового типа. А заодно надежда, что голубей наконец-то оставят в покое и перестанут сооружать из них биороботов.

В нашем бесконечном цикле про почтовых голубей (весь цикл здесь: 1.2.3.) упоминалась гигантская пятиметровая статуя голубя работы колумбийского скульптора Ивана Арготе, установленная в Нью-Йорке на пересечении 10-й авеню с 30-й стрит.

Статуя называется "Динозавр" (вот здесь он объясняет, почему). Скульптор запланировал, что гигантский голубь должен вызывать "отдающее жутью влечение, соблазн и страх". Но, как это обычно бывает, создатель промахнулся и жители Нью-Йорка голубка просто полюбили. Без всякого страха и жути.

Так что когда тот, отстояв положенные полтора года, должен был уступить место следующей современной скульптуре, устроили перформанс в знак прощания. А попросту наряжались голубями и делали селфи. Как на картинке.

На место голубя будет установлено нечто под названием "Свет, что пронзает Вселенную" Туана Нгуена. Может, и его полюбят.

Голуби, может, и крысы с крыльями, но они няшки. Даже пятиметровые!

Раз 1 апреля у нас выдался археологический день, расскажем еще про одну недавнюю находку, на сей раз в Италии.

Там, к югу от Неаполя в Понтеканьяно (римской Пицентии) нашли очередную самнитскую гробницу, датируемую III или даже IV в. до н.э., самым разгаром Самнитских войн.

Гробница оказалась крайне любопытной. Потому что в ней были похоронены 15 детей в возрасте от 2 до 10 лет, и на каждый скелетик был надет огромный, явно не по росту, бронзовый пояс — хорошо известный из классических авторов "balteus aeneus".

Бронзовые пояса были знаком статуса: их носили только полноценные и полноправные самнитские воины. Возможно, дети принадлежали к знатному семейству и пояса им полагались авансом, но так и не пригодились.

Впрочем, по мнению Ливия, подробно описавшего самнитских бойцов, воину "сво­им видом над­ле­жит устра­шать про­тив­ни­ка и пола­гать­ся не на... укра­ше­ния, а на желе­зо самих мечей и соб­ст­вен­ное муже­ство" (IX, 40:4). Римляне бронзовых поясов не носили, и кто победил в результате?