А еще побеждает дух легиона. Самая патетическая сцена в "Солнце и орле" — когда после бури в пустыне занесенный песком легион буквально восстает из мертвых:

"Небольшая кучка песка шевельнулась и рассыпалась, и, опираясь на щит, пугало поднялось на колени. Человек медленно встал на ноги. Он нащупал тряпицу, пропитанную маслом, и смягчил ею растрескавшиеся, кровоточащие губы. Он поднял трубу.

Был поздний вечер, ветра не было. И над этой опустошённой равниной прозвучал сигнал, который собирал легионы.

Он прозвучал раз — для неподвижных холмов, и второй раз.

В третий раз он прозвучал — и сердце трубача остановилось, и он упал на свой щит, всё ещё прижимая рог к губам.

Но чары пустыни были разрушены.

Песок зашевелился. Призрачное войско поднималось из него, нащупывая в нём копья и щиты. Слепо, как пьяные, беззвучно перекликаясь, они поднимались — с пустыми глазами, с растрескавшимися, окровавленными губами — и тени их мёртвых товарищей мелькали среди них в сумерках, уже не насмехаясь, а умоляя, шёпотом, едва различимым в их ушах:

«Слышишь? — шептали они. — Слышишь? Все трубы Рима зовут! Вперёд, Легион!»

И Легион двинулся дальше, пока солнце заходило за край мира" (р. 73 - 74).

"Дух легиона", это, конечно, совсем не римское. Это немного христианства и очень много британского esprit de corps: преданности своему полку, который, как Церковь, выше, чем составляющие его члены.

Римлян весь этот пафос искренне бы удивил. Да, легиону они были преданы и да, потеря Орла была ужасным позором, но воскрешение из мертвых по сигналу легионной тубы — это явный перебор. Подан сигнал "На сбор!" (classicum), надо подниматься. И всё.

Дисциплина и порядок — да, мистика нет. Это после службы, если вы приверженец культа Митры. Но там мистика была бодрая, солдатская: победа Света над тьмой в виде Быка, испытания голодом, холодом и жарой, которые над пройти с честью, и прочее.