TGViewer
Channel Public Channel
Фрейдомарксизм в Восточной Европе

Фрейдомарксизм в Восточной Европе

@post_pikachu_studies

Лакан, Жижек, Поршнев. Эвакуация постов и комментариев из ВК + актуальные заметки.

Задонатить автору можно тут: https://spasibomir.ru/pay/29082
Open in Telegram
Subscribers
588
Photos
46
Videos
0
Links
43

Showing posts older than #172 · Back to latest

Older Posts 20 shown
Post #171 1.63K
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О рационализме как духовном упражнении. Часть I. Шеллинг (XIX в.) писал про Декарта (XVII в.), что он философствовал так, как будто до него вообще никто не философствовал. Т.е. не совсем понятно, к какой интеллектуальной традиции он принадлежал, какими философами…
О рационализме как духовном упражнении. Часть II.

Но значит ли это, что философия Декарта является очередной формой пифагорейства? Нет. Декарт отождествлял бытие с математическими истинами вовсе не для того, чтобы удовлетворить свои духовные поиски, а для организации духовных (интеллектуальных) поисков в конкретный общественный институт – науку.

Дело в том, что ближайшим единомышленником Декарта был Марен Мерсенн – католический монах, занимавшийся координацией интеллектуальной жизни Европы XVII века, чья частная переписка считается предтечей современных научных журналов. До инициативы Мерсенна никакой разницы между наукой и мистицизмом не существовало, т.е. в университетах вместе с правом и медициной люди занимались изучением алхимии и астрологии («натурфилософии»). Поэтому «мерсеннисты» поставили перед собой задачу изобрести универсальный язык для академического общения. И этим языком стала математика – избранная «царица наук».

Но почему именно математика? Потому что истины математики, писал Декарт, универсальны, т.е. «очевидны» и убедительны для каждого. Если относительно истин всех прочих наук (алхимии, астрологии, теологии и т.д.) между учеными мужами постоянно возникают споры, то относительно математических интуиций никаких сомнений не может быть по определению. Поэтому математика лучше всего подходит для организации публичных дискуссий между учеными. Утверждаете, что Вселенная устроена именно так, а не иначе? Предъявите ваши публичные доказательства.

Понятно, что позиция Мерсенна просто бесила мистиков и каббалистов. Включая таких влиятельных, как Роберт Фладд («Метафизическая, физическая и техническая история обоих миров», 1617). К счастью для Мерсенна, его сторонником был Жан-Батист Кольбер (первый министр Франции), который основал на базе кружка «мерсеннистов» первую научную академию в истории – Парижскую академию наук (1666). Не менее статусное лондонское «Королевское общество» формально было основано раньше (1660), но англичане еще очень долгое время не различали между академической наукой и оккультизмом (о чем можно узнать из каббалистических откровений Ника Лэнда о периоде «первоначального накопления капитала» в Англии XVII века).

Но несмотря на официальное признание, наука в смысле доказательной натур-философии весь XVII век и большую часть XVIII века была эксклюзивной привилегией для аристократов (например, ученицей Декарта считала себя шведская королевна Кристина). И лишь следовавшая за периодом «галантного» рационализма просвещенческая политическая традиция (конец XVIII века) распространила «правила для руководства ума» на всю публичную жизнь в целом. Что в конечном счете привело к созданию «реальных училищ» (для «реальных» наук) и системы всеобщего образования (XIX век), где людей в принудительном порядке учат «мыслить критически».

Нет ничего плохого в том, чтобы мыслить критически. Но «диалектический» момент не-галантного, массового рационализма заключается в том, что субъект (подчиненный), прошедший через горнило системы образования (а сейчас достаточно «дискуссий» в интернете), буквально начинает вести себя как ходячая «научная школа» (секта), которая постоянно спорит, осуждает и выясняет отношения с другими такими же индивидуальными академиями (сектами). Причем, борьба эта ведется не на жизнь, а на смерть. Ибо тот, кто не прав, т.е. не обладает достаточными аргументами в публичном споре, в онто-тео-логической системе Декарта просто не имеет права существовать.

Из этого следует, что современный картезианский субъект (продукт мелкобуржуазного Просвещения) больше не существует «потому, что он мыслит». Он «существует» ровно в той мере, в которой он запрещает мыслить другим («вы ошибаетесь», «это не так», «ce n’est pas ça» в формулировке Лакана).
  • 🔥 15
  • 🕊 2
Post #170 641
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О диалектике ницшеанства В качестве возражения на тезис о том, что религия – это прежде всего «опиум для господ» и только потом «для народа», читатель привел в пример католический колониализм. Действительно, Римская Церковь на пике своего могущества (земшарной…
О рационализме как духовном упражнении. Часть I.

Шеллинг (XIX в.) писал про Декарта (XVII в.), что он философствовал так, как будто до него вообще никто не философствовал. Т.е. не совсем понятно, к какой интеллектуальной традиции он принадлежал, какими философами древности зачитывался. Думаю, все становится на свои места, если принять, что Декарт зачитывался не столько философами (с которыми он очевидно порывает), сколько «духовными упражнениями» Игнатия Лойолы (XVI в.) – католического святого, христианского мистика и основателя Общества Иисуса.

В одноименном труде Игнатий пишет, что целью разработанных им «духовных упражнений» (т.е. «правил для руководства ума») является очищение души от всех «неупорядоченных влечений» ради «победы над самим собой». Достигается эта «победа» путем последовательной рефлексии (медитации, молитвы) над своими мыслями. Причем, Игнатий отдельно постулирует, что существует три типа мыслей: 1) внутренние мысли, принадлежащие самому человеку; 2) внешние мысли, исходящие от «доброго духа»; 3) внешние мысли, исходящие от «злого духа». Соответственно, задача упражняющегося заключается в том, чтобы научиться отличать «добрые» наваждения от «злых». А после заменить все индивидуальные и внешние мысли вящей волей Христа («доброго духа»).

Нетрудно заметить, что если в этой когнитивной схеме «доброго духа» заменить универсальным Разумом, который вместо морального о-суждения испытывает «внутренние» мысли на предмет их логической непогрешимости, то получится само-сознающий субъект Декарта – субъект, бытие которого, во-первых, полностью сводится к его Мышлению («способности к суждению» по Канту), а, во-вторых, чьи «внутренние» мысли одновременно являются «внешними» объектами для «умного созерцания». А поскольку универсальный Разум («активный Ум» в терминах Аристотеля) по определению является чем-то поту-сторонним по отношению к индивидуальному мыслящему, то выходит, что само-сознающий субъект Декарта буквально одержим собственным «Я» как каким-нибудь мстящим духом.

Почему мстящим? Потому что сам метод «радикального сомнения» Декарта подразумевает, что подлинным существованием обладает только то, что истинно, т.е. «очевидно». При этом под «очевидностью» он имел в виду не столько античную Истину в смысле Присутствия (греческой Ἀλήθεια, «несокрытости», явленности сущего в бытии), сколько убедительность, логическую Достоверность (латинское Veritas), т.е. возможность предъявить законченное суждение в качестве доказательства/аргумента в суде. Соответственно, если «внутреннее», мыслящее «Я» не предъявит в нужный момент этих доказательств «Я» «сознающему» (т.е. тому же «Я» только вынесенному наружу в качестве внешнего, оценивающего судьи), то ему будет просто отказано в существовании.

Из этого следует, что одно «Я» из формулы «(Я) мыслю, следовательно, (Я) существую» буквально пытается уничтожить другое («добрый дух» Разума сметает перед собой все ложные предрассудки). А то несомненное (онтологически субстанциональное), что в результате этой духовной борьбы остается, будет считаться единственно истинным, подлинно сущим, от Бога данным «светом Ума» («lumen naturale»), под которым Декарт подразумевал «математическую интуицию», т.е. врожденную способность индивидуального Разума распознавать Истину.
  • 🔥 15
  • 🆒 3
Post #169 768
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О марксистской критике религии и Ницше Если религия в рамках марксизма не является «идеологией», то следует ли из этого, что она является просто заблуждением? Нет. Отношение марксизма к религиозной метафизике сложнее, чем кажется, ибо концептуальная основа…
О диалектике ницшеанства

В качестве возражения на тезис о том, что религия – это прежде всего «опиум для господ» и только потом «для народа», читатель привел в пример католический колониализм. Действительно, Римская Церковь на пике своего могущества (земшарной империи Габсбургов) «спасала души» не только европейской знати, но и туземцев, была инструментом колониальной экспансии. Но не следует ли из этого, что монотеизм как раз НЕ является религией рабов (завоёванных и побежденных)? Монотеизм – это религия господ, колонизаторов, буквально императоров Вселенной (отсюда эпитет «кафолический», т.е. «вселенский»). Другими словами, если вы вынуждены в ритуальном порядке «подставлять другую щеку», омывать ноги нищим и придерживаться строгих аскетических («рыцарских») правил, то это не значит, что вы находитесь с рабами на одном уровне. Наоборот, это значит, что вы стоите на самой вершине социальной пирамиды. Ибо нищий, дополнительно изнуряющий себя изысканными аскетическими практиками – это идиот, персонаж комедии положений.

Более того, католический колониализм есть первый этап перехода от феодального «способа производства» к капиталистическому, поскольку именно в результате падения Константинополя в XV веке и поиска трансатлантических морских путей в Индию в обход турков началось массовое обнищание мелкого дворянства («не вписались в рынок»), рост бродяжничества (см. «Дон Кихот») и развитие мануфактур (укрупнение производства), что в конечном счете привело к индустриальной революции – о чем Маркс пишет во второй главе «Нищеты философии».

В этом смысле колониальный феодализм XVI-XVII веков уже был стартовой площадкой для капитализма. А «Катехизис кафолической веры» (Catechismus Romanus, 1566) – корпоративным уставом. Мы привыкли к тому, что «утопический социализм» (проекты совершенных обще-житий, где все граждане живут согласно разумному, божественному Замыслу – как на фабрике) есть явление конца XVIII и начала XIX века (сен-симонизм, оуэнизм, фурьеризм и т.д.). Но ирония истории заключается в том, что европейцы в лице иезуитов сначала строили совершенные фабрики обще-жития для туземцев (см. католические редукции в Парагвае). И лишь к середине XVIII века они догадались применять наработанные навыки социального конструктивизма «на себе», строить Город Солнца не в джунглях Южной Америки, а у себя в Европе.

Даже институт тюрьмы возник согласно Мишелю Фуко* в рамках гуманизации средневековых практик публичных казней (кровавых шоу для городской бедноты), а современная полиция изначально задумывалась как инструмент «воспитания нравов» в совершенном Городе Солнца. То, что этот Город Солнца (пчелиный улей) впоследствии выродился в автоматизированный концлагерь для индустриального уничтожения человеческих масс (по Джорждо Агамбену) – это отдельный вопрос. Конкретно же для ницшеанства здесь важно то, что ни на одном этапе развития европейского гуманизма (т.е. движения человечества к совершенному концлагерю) рабы участия не принимали – их никто не спрашивал. А значит именно «мораль рабов» на самом деле является чистым воплощением господской «воли к власти». Что видно уже по творчеству Феогнида (VI в до н.э.) – любимого поэта Ницше, который противопоставлял грубые повадки гетеросексуальной черни возвышенным нравам аристократических педерастов*.

*Движение ЛГБТ запрещено в РФ и официально признано экстремистским
  • 🔥 12
  • ❤ 4
  • 🤪 3
Post #168 779
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О марксистской критике идеологии Поскольку в силу пертурбаций во внутренней политике США слово «марксизм» объективно уже ничего не значит (напомню, что Камала Харрис официально считается «коммунисткой»), то было бы неплохо сделать несколько диалектических…
О марксистской критике религии и Ницше

Если религия в рамках марксизма не является «идеологией», то следует ли из этого, что она является просто заблуждением? Нет. Отношение марксизма к религиозной метафизике сложнее, чем кажется, ибо концептуальная основа марксизма – это немецкий идеализм начала XIX века. По Марксу, наивная, рационалистская критика религии («антропологический материализм» в духе Фейербаха) недостаточна и «идеологична» («Тезисы о Фейербахе», 1845), поскольку атеизм является таким же порождением буржуазного общества как утопический социализм или либеральная демократия. Соответственно, подлинное преодоление метафизики («диалектический материализм») возможно только через ее «завершение», которое осуществляется в идеалистической философии Гегеля.

Заблуждением (т.е. ложной убежденностью) религия является для представителей другой религии. Маркс же определяет религию как «опиум для народа» (в введении «К критике гегелевской философии права», 1844). Что это значит? Это значит, что религия объективно работает. Ибо состояние метафизического опьянения не является иллюзией, оно «действительно». Но что такое «опиум»? Это обезболивающее, т.е. нечто, что утешает (создает ощущение радости), но при этом не устраняет причину страданий.

Понятно, что любой поп будет объяснять, что именно избавлением людей от страданий он занимается. Ибо что есть подлинный источник всякого страдания, если не грех? Поэтому Маркс также определяет религию как «сердце бессердечного мира». Т.е. мир объективно бессердечен, чрезвычайно жесток, в нем люди эксплуатируют других людей как вещи. Тем не менее, даже у грешного, бессердечного мира есть сердце («прекрасная душа» в терминах Гегеля) – и это религия.

Другими словами, Маркс обвиняет религию не в мракобесии (этим занимались философы-рационалисты XVIII века), а в прекраснодушии. Причем, в прекраснодушии сознательном, буквально в «благородной лжи» по Платону. Если буржуазный атеист, ведомый «невидимой рукой рынка» («объективными рыночными законами»), действует в некотором смысле «бессознательно» (=идеологично), то профессиональный поп прекрасно понимает, что он делает. Он «сердце бессердечного мира», т.е. спаситель душ.

При этом важно, что спасением душ «простых людей» (народа, «the people») религия в смысле организованной религии начала заниматься только ближе к Новому времени – вместе с переходом европейской экономики к «капиталистическому способу производства». Почему? Потому что в предыдущие «общественно-экономические формации» верующими, т.е. нуждающимися в спасении, были не безграмотные крестьяне (они же «pagans», т.е. «язычники») и не фабричные рабочие (которых тогда еще не существовало), а феодальная знать. Например, монастыри буквально пополнялись за счет аристократов, а «первым сословием» при «старом порядке» (Ancien Régime) были именно жрецы – графья и цари им как бы прислуживали.

В этом смысле наиболее универсальная критика религиозного аффекта принадлежит не Марксу, а Ницше. С той оговоркой, что «рабская мораль», которую Ницше критикует, к самим рабам не имеет никакого отношения. О религии можно говорить как об «опиуме для народа» только в контексте перехода от феодализма к капитализму («протестантской трудовой этики», религиозного «ревайвализма» XVIII-XIX веков, который шел параллельно секуляризации). Изначальная же функция религии – это (к)опиум для господ.
  • ❤ 10
  • 🤔 3
  • 🆒 2
Post #167 777
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О ноуменальной природе капитализма Как уже было сказано, натур-философия Ника Лэнда сводится к «марксизму без коммунизма», т.е. к тезису о том, что «развитие производительных сил» есть единственный смысл истории, а человечество – это всего лишь «интерфейс»…
О марксистской критике идеологии

Поскольку в силу пертурбаций во внутренней политике США слово «марксизм» объективно уже ничего не значит (напомню, что Камала Харрис официально считается «коммунисткой»), то было бы неплохо сделать несколько диалектических шагов назад, вернуться мыслями в XIX век и попытаться понять, про что был марксизм вообще. Как так вышло, что вся Европа буквально сошла с ума на почве одержимости «призраком коммунизма»?

«Манифест коммунистической партии» (1848) в данном случае это плохой текст, сбивающий с толку. Ибо Маркс не был изобретателем концепции «коммунизма» – о «коммунизме» говорили и до него в прогрессивных кругах Парижа и Лондона. То же самое касается «социализма». Более того, Маркс всю свою карьеру занимался последовательной критикой «наивных» социалистов. Не верите? Просто откройте его «Нищету философии» (1847), которая почти полностью состоит из ядовитой желчи в адрес «Философии нищеты» (1846) другого видного левого философа – Пьера-Жозефа Прудона.

Кто такой Прудон? Это один из центральных теоретиков социализма, «первый анархист» и французский последователь Гегеля. Но для Маркса он был «мелкобуржуазным идиотом». Почему? Формальная причина – Прудон в «Философии нищеты» критикует «английскую политическую экономию» (Рикардо и Адама Смита) с позиции «немецкой классической философии» (Гегеля), но при этом плохо понимает и то, и другое. В результате получается наивный «французский утопический социализм» (он же «анархизм») как ультимативное воплощение предрассудков буржуазного общества.

Нетрудно заметить, что именно основные темы «Нищеты философии» («английская политэкономия», «немецкая философия» и «французский социализм») стали впоследствии «тремя источниками марксизма» по Ленину, т.е. легли в концептуальную основу «Капитала» (1867). Другими словами, Марксу потребовалось целых 20 лет, чтобы сформулировать свои претензии к Прудону по существу, артикулировать их в конкретную теорию.

Но что же такого написано у Прудона в «Философии нищеты», что это заставило Маркса написать в ответ «Капитал»? На самом деле вполне разумные и здравые вещи. Например, Прудон утверждал, что политическая экономия не «объясняет мир», а задним числом рационализирует ту нищету, которую сама же производит. Следовательно, к социально-экономическим понятиям («стоимость», «труд», «капитал» и т.д.) нужно относиться не как к непротиворечивым данностям, а подходить к ним «диалектически». Т.е. различать в явлениях экономической жизни «дурные» и «хорошие» аспекты, стараясь на практике реализовывать только «хорошее» и избавляться от всего «плохого». Жить не ради наживы, а по совести: в соответствии со здравым смыслом и божественным Провидением.

Звучит убедительно. Но почему свободное и справедливое общество до сих пор не наступило? Что мешает капиталистам делать только «хорошее» и не делать ничего «плохого»? Они ведь не сатанисты какие-то.

Дело в том, что капитализм – это единственная «общественная формация», которая «диалектически» подрывает саму себя через «фундаментальное противоречие» между «трудом» и «капиталом». Что это значит? Это значит, что стабильной экономической ситуации при капитализме не может быть в принципе – даже если из него убрать все «плохое».

Вполне можно представить себе рабовладельческий или феодальный строй, который существует 50, 100 или 1000 лет. Но при капитализме интересы рыночных организаций неизбежно приводят к результату, противоречащему интересам рыночных организаций. Следовательно, ради сохранения status quo капиталистам нужно постоянно бороться с последствиями собственной экономической деятельности. И именно эта «диалектическая», само-противоречивая борьба капитала против капитализма же является на самом деле «движущей силой» буржуазного общества.

В этом смысле «социализм» (вместе с политической экономией и философией) есть не что иное, как «идеология» капиталистической системы. Ибо «идеология» по Марксу – это не заблуждение и не обман (религия, например, не «идеологична»). А что-то вроде экрана («надстройки»), где безличные рыночные процессы («базис») приобретают форму коллективных грез.
  • 🔥 11
  • 👏 4
  • ⚡ 1
Post #166 1.11K
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О Духе капитализма Несмотря на то, что Жижек уже несколько десятилетий продает теорию Лакана в качестве ультимативного средства для анализа политических явлений, психоаналитические понятия на самом деле плохо политизируются, так как в основе метода «свободных…
О ноуменальной природе капитализма

Как уже было сказано, натур-философия Ника Лэнда сводится к «марксизму без коммунизма», т.е. к тезису о том, что «развитие производительных сил» есть единственный смысл истории, а человечество – это всего лишь «интерфейс» для безличного процесса автоматизации производства, который является природной силой. Эпистемологически же Лэнд – чистый кантианец, т.е. «трансцендентальный идеалист». С той лишь добавкой, что «вещь в себе» («ноумен» по Канту) является для него категорией материальной.

Что такое «вещь в себе»? Это умопостигаемая сущность Вещи, находящаяся за пределами чувственного опыта. В отличие от «вещи для Другого» («феномена»), т.е. пред-ставления о Вещи в нашем сознании. Метафизический парадокс здесь в том, что если мы признаем сущность Вещи полностью познаваемой через чувственный опыт, то из этого следует, что вся реальность является всего лишь нашим представлением (скептический эмпиризм Юма). Следовательно, единственный способ избежать ловушки солипсизма – это постулировать наличие «вещи в себе», т.е. объективной реальности, недоступной чувственному восприятию.

Но где находится «вещь в себе»? Идет ли речь о сверх-чувственном мире, где обитают духи и ангелы? Или же «вещь в себе» – это что-то вроде «мира идей», пространства истинных форм, независимых от чувственных предрассудков? А может «вещь в себе» – это «бессознательное», т.е. то, что действует на нас независимо от того, даем мы себе в этом отчет или нет?

По Лэнду, подобные ответы не являются удовлетворительными по той причине, что они лишают понятие «ноумена» изначальной метафизической остроты. Выносят внутреннюю противоречивость Вещи в сферу чистых абстракций, в результате чего «ноуменальное» замещается «возвышенным» («sublime»). А что есть «возвышенное» («Das Erhabene») по Канту? Это наблюдение за Природой (Вещи) с безопасной дистанции.

«Ноумен» же, утверждает Лэнд, не является безопасным. Он имеет «клыки» («fanged noumena»). Но что значит, что «ноумен имеет клыки»?

Представьте себе бушующий циклон. Ураган. Любую масштабную катастрофу. Представьте теперь, что вы наблюдаете за этой катастрофой не сидя перед телевизором или через датчики приборов, а находитесь в самом центре мирового пожара. Является ли эпистемологический статус подобного сверх-интенсивного «феномена» одним и тем же для внешнего наблюдателя и того, кто находится внутри? Очевидно, что нет. При температуре выше порога жизнедеятельности «чувственный опыт» просто не имеет никакого смысла.

Другими словами, «чувственный мир» дан нам в чрезвычайно узком диапазоне условий, при котором возможно «существование белковых тел». А все, что выходит за пределы этого диапазона, по определению «ноуменально», т.е. является «вещью в себе». «Чувственно» можно воспринимать лампу, стоящую на столе. «Феноменален» летний дождь. «Даны в ощущениях» весенние заморозки. Но поверхность Солнца, где температура достигает 5000 градусов по Цельсию – это нечто принципиально «ноуменальное», т.е. недоступное человеческому опыту.

В этом смысле сфера «вещей в себе» находится не в какой-то там параллельной реальности, а составляет саму сущность материального как того, что доставляет человеку невыносимую боль. Является ультимативным онтологическим аргументом против любого, даже самого последовательного солипсизма. Боль, страдание, страх по Лэнду – это сигналы опасной близости «клыкастых ноуменов». Поэтому мы вынуждены прятаться от них в узких норах феноменального опыта («чувственных предрассудков»), чтобы иметь возможность просто быть. Солнце Правды не просто слепит – оно испепеляет.

Отсюда завороженность «спекулятивных реалистов» и «объектно-ориентированных онтологов» жанром хоррора. Ибо Ужас есть не что иное, как де-сублимированный вариант кантианской завороженности «звездным небом над головой» (чудовищными природными силами). Но что насчет «внутреннего нравственного закона», чем он является на самом деле? А он по Лэнду является «капитализмом», т.е. не-человеческой «вещью в себе», по отношению к которой вся человеческая история является всего лишь «представлением».
  • ❤‍🔥 15
  • 🔥 6
  • ⚡ 4
Post #164 892
О диалектике борьбы с (английским) колониализмом

Поскольку Телеграм фактически заблокировали, а значит все нормисы мигрировали в «Макс», можно поговорить о таких вещах, о которых в приличном обществе лучше молчать. Например, о почти 3-х часовых «дебатах» Ника Лэнда с Александром Дугиным.

«Дебатами» это назвать объективно нельзя. Перед нами скорее что-то вроде психоаналитического сеанса или разговора католического миссионера с туземным шаманом. Беседа устроена так: сначала Дугин произносит стандартный для него пифический бред – про сакральную иерархию, примордиальную традицию и «либерализм» как изобретение англосаксонских сатанистов и т.д. А дальше Лэнд дает этому бреду вполне академическую, постструктуралистскую интерпретацию. С которой туземный шаман радостно соглашается. «Все так!»

Конечно, у Лэнда самого репутация шамана и духовидца. Например, его любимая тема – это каббалистические шифры в английской Библии (редакции короля Якова). Но это, как говорится, «явное содержание». А непристойной, эзотерической изнанкой Лэнда является то, что он последовательный марксист. Т.е. Лэнд серьезно относится к тезису Маркса о «развитии средств производства» как основной «движущей силе» истории. Из которого следует, что главные действующие лица мирового исторического процесса – это не люди, а машины («не-человеческие агенты»).

Собственно, вся «объектно-ориентированная онтология» (включая уже забытую всеми «акторно-сетевую теорию» Бруно Латура) есть марксизм без коммунизма. Когда «развитие средств производства» есть, а светлого будущего у человечества нет. По крайней мере, оно не обязательно.

Политически же Лэнд правый «неореакционер», т.е. последовательный английский националист, который уже несколько десятилетий продает идею о том, что капитализм и всю современность придумали английские каббалисты в XVII веке (концепт «палеолиберализма»). Другими словами, все народы мира обязаны англичанам за то, что это их сумасшедшие мистики одарили человечество прометеанским светом научно-технического знания (а вовсе не французы с Декартом или итальянцы с Галилеем). А туземный шаман Дугин здесь нужен для доказательства данного тезиса даже не от противного, а просто через повторение. Ведь из творчества Дугина непосредственно следует, что наука и технологии – это изобретение Сатаны. А кто такой Сатана? Это «англосаксы». «Сила, что вечно хочет зла, но вместо этого творит только Благо».

В этом смысле Жижек совершенно прав, когда говорит, что современная постколониальная критика (риторика «особого пути» и возвращения к корням) является прямым орудием капиталистических эксплуататоров. Поскольку колонизировать прогрессивных модернистов объективно трудно – они ничем не отличаются от колонизаторов. Соответственно, капиталистам выгодно не просвещать туземцев, а наоборот, всячески навязывать им «особый путь», т.е. поощрять возвращение самых диких социальных практик под соусом «аутентичности» («вы аутентичные, это у вас в крови, от природы»). В то время как вся «нечистая», материальная власть остается за бездуховными «сатанистами», т.е. западными (у Жижека – «белыми и либеральными») держателями «средств производства».

https://www.youtube.com/watch?v=J86C4IJTaFw&t
YouTube Nick Land vs. Aleksandr Dugin Debate | Guests: Nick Land and Aleksandr Dugin | 10/6/25 Two of the most controversial philosophers working today, Nick Land and Aleksandr Dugin, join me for a discussion on liberalism and modernity. Both thinkers discuss the nature of liberalism and an ethnic manifestation of the Anglo-Saxon spirit, the nature…
  • ❤ 9
  • 🔥 5
  • 🤗 4
Post #163 803
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О «Чиполлино» как главном политико-философском произведении ХХ(I) века. Как известно, «классический» фрейдомарксизм Франкфуртской школы можно условно разделить на две концептуальные части. Во-первых, это попытка «раскрепостить» зачморенных обывателей индустриальных…
О теории коммуникативного действия Юргена Хабермаса

Хабермас умер в день смерти Маркса и всю свою интеллектуальную карьеру занимался «пост-марксизмом», т.е. преодолением дискурса классовых противоречий (левого гегельянства конца XIX века) в пользу утопии либерального парламентаризма (тезиса о тождестве между политикой и коммуникацией). Получилось ли это у него? Безусловно, да. Современный кризис неолиберализма был бы невозможен без представления о том, что политика полностью сводится к риторике. Ибо из этого представления следует, что для построения хорошего демократического государства достаточно соблюдения должных риторических процедур (правил разумной дискуссии, «европейских ценностей»), а дальше свободное и справедливое общество установится само по себе – как будто никаких классовых противоречий не существует.

Нетрудно заметить, что позиция Хабермаса один в один совпадает с позицией «юридических позитивистов», которых критиковал Карл Шмитт. Напомню, что юристы Веймарской республики искренне верили, что последовательного соблюдения парламентских процедур достаточно, чтобы никакой Гитлер не смог прийти к власти. На что Шмитт заметил, что парламентские процедуры («легальность») и власть («легитимность») – это разные вещи, а значит ничто не мешает условному Гитлеру прийти к власти посредством легальных механизмов, т.е. утвердить себя в качестве «живого закона» государства.

По Гегелю, если что-то в истории повторяется, то значит перед нами Истина. А на момент первой половины XXI века мы очевидно вернулись к историческим условиям начала ХХ-го, из-за которых юному Хабермасу пришлось провести детство в Гитлерюгенде. А это небывалый рост технических мощностей при одновременной социальной деградации. Размытие грани между публичным и частным. Всеобщий подъем популизма и массовых предрассудков под соусом борьбы с предрассудками же и т.д.

По Марксу, если в первый раз историческая Истина являет себя в виде трагедии, то второй раз ее пришествие оборачивается комическим саморазоблачением (фарсом). Так это или не так – покажет ближайшее будущее. В любом случае, место Хабермаса в истории аналогично немецким позитивистам периода интербеллума с их трогательной мечтой о том, что люди, руководствуясь правилами универсального Разума, наконец-то смогут друг с другом до-говориться, найти общий язык.

Я не говорю, что эта мечта плоха. Наоборот. Человек по Аристотелю есть животное а) разумное; б) политическое. Другими словами, человек разумен только потому, что он способен на свободное политическое общение, оно же «коммуникативное действие» по Хабермасу.

Но по Ханне Арендт, сущность человека («human condition») не ограничивается одной только аристократической болтовней о правильной форме Государства («action»). Помимо «коммуникативного действия», человек также обречен на действие производящее (ремесло, «work») и не-производящий, животный труд («labor») – все в рамках аристотелевской концепции Природы как процесса вос-производства Бытия («Gestell» по Хайдеггеру).

И если непрестижный Труд, а также полупрестижное Ремесло в ХХ веке с успехом автоматизировали машины, окончательно утвердив статус Тела человека в качестве приложения к индустриальному телу капитала (биологическая плоть как тепловая машина). То теперь автоматизированным приложением к машине стал его живой Дух (сознание как симуляция, мозг как компьютер и т.д.). Следовательно, наличие благородных думок о совместном бытии больше не является тем фактором, который определяет социальный престиж, должную форму общества. Этим фактором при «частной собственности на средства производства» является исключительно капитал. Т.е. единственное, что капиталисты не в состоянии автоматизировать, заменить машиной и поставить на поток – это свои классовые привилегии.

Звучит антиутопично? Не расслабляйтесь. Заводы, дата-центры и пароходы, принадлежащие людям – это еще гуманизм. Ведь вполне можно представить себе такую не-человеческую ситуацию («un-human condition»), где «прибавочную стоимость» из людей извлекают алгоритмы.
  • 🔥 11
  • ☃ 4
  • ✍ 1
Post #162 793
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О том, что общественное бытие определяет бессознательное Тем временем англоязычные марксисты-лаканисты решили выйти за пределы «дискурса Университета» и задаться вопросом, а на чьи деньги писали свои книги «континентальные» фрейдомарксисты. Оказалось, что…
О Духе капитализма

Несмотря на то, что Жижек уже несколько десятилетий продает теорию Лакана в качестве ультимативного средства для анализа политических явлений, психоаналитические понятия на самом деле плохо политизируются, так как в основе метода «свободных ассоциаций» Фрейда лежит принципиальная индивидуализация аффектов. Т.е. сведение всех не-сознаваемых условий, которые влияют на человека, включая «общественные отношения», к частным процессам в индивидуальном «бессознательном». В чем нет эмпирической ошибки: субъект действительно интерпретирует многие объективные условия в качестве личной нужды (на то он и «субъект», т.е. нечто подсудное, берущее на себя ответственность). Но это не значит, что эти условия находятся внутри него.

«Бессознательное» конечно можно де-индивидуализировать через понятие «языка», которое не сводится к частной речи. Например, из концепта «экс-тимности» Лакана следует, что ин-тимные внутренности «субъекта» легко выворачиваются наружу в 4-ом измерении подобно «бутылке Кляйна». Но надо ли вообще выходить в 4-ое измерение и заниматься там постструктуралистской каббалой, если самим Лаканом была проложена золотая дорога к политизации психоаналитического дискурса – и это вульгарный марксизм.

Чрезвычайно важно, что Лакан стратегически не портил отношения с марксистами несмотря на то, что его теория объективно (т.е. независимо от того, что утверждают сами лаканисты) является правой реакцией на движение «новых левых» 60-ых годов прошлого века (которое, в свою очередь, было общественной реакцией на венгерские события 1956 года). Эту консервативность, например, полностью унаследовал наследный принц лаканизма – Жак-Ален Миллер, чьи теоретические думки мало чем отличаются от трогательного антисциентистского нытья условного Бибихина.

В левизну Лакана верит только Жижек. Но парадокс в том, что сейчас и он занимается ярой критикой «новых левых» и наследия 68-го года вообще. Значит ли это, что Жижек предал идеалы прогрессивного человечества и погрузился в пучину «темного просвещения»? Объективно – да. Но есть, как говорится, разница между «просто кофе» и «кофе без молока». Если консерватизм Миллера – это «просто кофе», т.е. интеллектуальное брюзжание без какого-либо намека на диалектику. То «коммунистический консерватизм» Жижека предлагает не ре-акцию, а ре-визию, т.е. переосмысление всей левой теории второй половины ХХ века. Современная левая теория по Жижеку – это «кофе без кофеина». Но что здесь является «кофеином»? Очевидно, критика капитализма.

То обстоятельство, что Лакан вообще заговорил о капитализме как об особом типе «дискурса» в рамках своей теории, на самом деле является Даром, буквально жертвой, т.к. «дискурс Капитализма» никакого отношения к психоанализу не имеет – а значит прочие «дискурсы» тоже. Тем не менее, о капитализме можно говорить в тех терминах, которыми описывается истерический аффект – «S1», «S2», «$» и «a». И важно здесь то, что на месте отрицаемой Истины в «дискурсе Капитализма» находится «означающее Господина» (S1).

На отрицании «непристойной изнанки» (S1) в пользу чистого, непорочного Знания, как уже было сказано, основывается «дискурс Университета». Капиталист тоже будет утверждать, что он никого не угнетает. Но эффект от «дискурса Капитализма» точно такой же, как у «дискурса Господина» (S2/a). Т.е. несмотря на то, что на словах никто никого не угнетает, люди не перестают от этого работать. Более того, не совсем понятно, а кто вообще получает удовольствие от такого самозабвенного труда.

Предположим, что коллективный Эпштейн. Но очевидно, что элиты буквально не успевают наслаждаться всеми благами, которые для них производят рабочие. То количество стоимости, которое сейчас находится на счетах богатейших людей мира, чисто физически невозможно потратить. Следовательно, при капитализме наслаждается не конкретный субъект, а сама система, собственно «Капитал» («товарный фетишизм» как ультимативная форма «влечения к смерти»). Который обязан расти как энтропия в термодинамике – даже если это будет противоречить интересам человека как биологического существа.
  • 🔥 9
  • ⚡ 6
  • 👌 2
Post #161 774
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О непристойной изнанке любви к знаниям Важно, что Зупанчич не призывает стигматизировать конспирологов (политических первертов, мазохистически завороженных фигурой всемогущего Другого). Поскольку конспиролог, если вынести за скобки весь паранойяльный бред…
О том, что общественное бытие определяет бессознательное

Тем временем англоязычные марксисты-лаканисты решили выйти за пределы «дискурса Университета» и задаться вопросом, а на чьи деньги писали свои книги «континентальные» фрейдомарксисты. Оказалось, что ЦРУ – для дискредитации всего левого движения как такового («Who Paid the Pipers of Western Marxism?», Gabriel Rockhill, 2025). Т.е. условный Жижек – это не прогрессивный интеллектуал, а продажная девка мирового империализма.

О том, что Жижек со своим «постмодернизмом» не столько борется с социальным неравенством, сколько забалтывает классовую проблематику, говорят уже давно. Американские коммунисты даже официально успели его короновать в качестве «придворного шута капитализма». Предлагая в качестве альтернативы более серьезных, «политэкономических» марксистов вроде покойного Майкла Паренти – тоже американца.

Вполне может быть, что США – это последний оплот коммунизма на планете. И только американские марксисты имеют право учить трудящихся классовой борьбе (на деньги того же ЦРУ). Но в вопросе об основаниях марксизма, мне кажется, лучше держатся мысли Ленина, согласно которому учение Маркса – это не только «английская политэкономия» и «французский утопический социализм», но также «немецкая классическая философия». А Жижек на данный момент является чуть ли не единственным левым мыслителем, который говорит о классовой борьбе в контексте Шеллинга и Гегеля.

Даже теория Лакана нужна Жижеку только для того, чтобы актуализировать через нее левое гегельянство – а вовсе не для анализа общественных отношений. Поскольку самим условием существования психоаналитического знания является последовательный политический идиотизм (он же метод «свободных ассоциаций»). Т.е. когда за окном мировая война, масштабный политический кризис, а в это время доктор Фрейд говорит со своими аристократическими клиентами о том, что для них действительно важно – говне и членах.

Собственно, если и есть у психоанализа какое-то особое «желание», то оно заключается в том, чтобы с умным видом говорить в высшем свете о пиписьках и какашках. Разумеется, пикантные будуарные разговоры были всегда, но только Фрейд первым догадался соорудить из этого материала основание для целой науки, претендующей ни много ни мало на универсальное знание о человеке. Оправдались ли эти претензии – вопрос исключительно вкуса. Но важно, что Фрейду удалось заметить, что все непристойные, тайные вещи, которые субъект предпочитает держать в себе, не являются случайными. Они закономерны. Более того, «бессознательное» только из таких законо-мерных, принудительных, компульсивных влечений и состоит.

Эту компульсивность конечно можно объяснять биологическим инстинктом. Но дело в том, что «бессознательные влечения» никакой биологической функции не выполняют. Речь идет буквально о сексуальных перверсиях замороченных аристократов конца XIX века. Следовательно, у нее должна быть какая-то другая природа. И Лакан находит ее в «языке». Причем, «язык» для Лакана – это не индивидуальная речь, а «общественные отношения» в целом.

Понятно, что весь пафос психоанализа стоит на том, что он как бы выводит наружу самые интимные переживания субъекта. А о происходящем в широком обществе любой может узнать из публичных медиа. Но дело в том, что человек, будучи животным одновременно индивидуальным и политическим, не в состоянии дать себе отчет во всех общественных отношениях, которые его обуславливают. Из-за чего многие внешние, объективные условия начинают восприниматься им в качестве личной нужды. Например, даже взрослые люди предпочитают говорить о сложных политических процессах на интимном, межличностном языке садомазохистических отношений («нагнули», «опустили», «дали отсосать»). Поэтому неудивительно, что если заставить невротика (продукт дисциплинарной дрессировки) говорить так, как будто никаких «общественных отношений» не существует (т.е. убедить его, что злой Отец за ним не следит), то самым интимным, что он предъявит, будет политический аффект в чистом виде, оно же «означающее Господина».

https://www.youtube.com/watch?v=V99paWsa8vY
YouTube Who Paid the Pipers of Western Marxism? Lecture and Panel Discussion Join us for a book launch and panel discussion on Who Paid the Pipers of Western Marxism? by Gabriel Rockhill. This event will be moderated by Jennifer Ponce de León, Associate Professor of English at the University of Pennsylvania. We begin with opening…
  • 🤔 10
  • 🔥 4
  • 👏 2
Post #160 891
Фрейдомарксизм в Восточной Европе Об эротической изнанке конспирологии Помимо Жижека, в Словении существует целая школа фрейдо-марксистов, которые анализируют актуальные культурно-политические явления через призму ортодоксального лаканизма (т.е. с явным презрением к вульгарному постструктурализму…
О непристойной изнанке любви к знаниям

Важно, что Зупанчич не призывает стигматизировать конспирологов (политических первертов, мазохистически завороженных фигурой всемогущего Другого). Поскольку конспиролог, если вынести за скобки весь паранойяльный бред, всего лишь пытается предъявить публике то, что скрывает даже не власть (о том, что власть держится на эксклюзивном насилии, знают все), а дискурс Университета.

Что такое «дискурс Университета»? Это дискурс (форма говорения) просвещенных интеллектуалов, людей знания и «умственного труда». Условием существования которого по Лакану является вытеснение «означающего Господина». Другими словами, ученые знают все – кроме того, на чьи гранты и в чьих корыстных (непристойных, тайных, садистических) интересах (S1) существует столь лелеемое ими Знание (S2).

В этом смысле конспиролог борется не столько с Ротшильдами и Рокфеллерами, сколько со своими собственными учителями. С официальным знанием, с публичными интеллектуалами, которые по мнению «пробудившегося среди спящих» занимаются не распространением Знания, а сокрытием Истины – той запретной, вытесняемой Истины, на месте которой в «дискурсе Университета», как уже было сказано, находится «означающее Господина» (принцип «мне можно, а вам нельзя»).

Значит ли это, что ученые – это безвольные марионетки, которыми тайно манипулируют Ротшильды и Рокфеллеры? Почему бы и нет? Согласно левым конспирологам (т.е. марксистам), мы объективно живем в эпоху господства «спекулятивного капитала». Но в данном случае это не имеет никакого значения. Поскольку на уровне «общественных отношений» (S1) университет, академия – это не абстрактный дискурс, а конкретный социальный институт, который структурно ничем не отличается от тюрьмы или казармы.

Ведь что такое, например, «интеллигенция» (intelligentsia)? С классовой, марксистской точки зрения, «интеллигенция» – это академическая номенклатура, которая обязана своим привилегированным положением (т.е. правом безнаказанно учить жизни других) исключительно господской воле начальства – модерновому Государству дисциплинарного типа.

К началу XIX века Государствам стало очевидно, что для ведения своих империалистических войн им нужны не крестьяне, а «грамотные», т.е. дисциплинированные специалисты. И для решения этой мобилизационной задачи (сначала в Пруссии, потом везде) был создан институт всеобщего образования с целым классом просвещенных специалистов. Чья функция – превращать крестьянских детей в выдрессированных по государственным лекалам «профессионалов».

Но если в эпоху «просвещенного абсолютизма» право интеллигенции издеваться над необразованным «быдлом» (т.е. будущим пушечным мясом в империалистической войне) было оправдано самой логикой классовой эксплуатации (некоторые Государства даже шли «общественному мнению» на уступки). То в чем сегодня заключается возвышенная роль интеллигенции непонятно – разве что в продаже доступа в собственное закрытое сообщество.

Отсюда комическое несоответствие между пафосом предъявляемых ими претензий (заявка на полное интеллектуальное превосходство, доходящее до психотической «веры во всемогущество мыслей») и реальным положением дел, где гордые и свободомыслящие «аристократы духа» оказываются полностью зависимыми от случайных прихотей начальства. А зависимы они потому, что ни один нормальный, свободный человек не будет добровольно платить другому деньги, чтобы тот учил его жизни (не считая тех случаев, которые Платон называл «любовью»).

Конспирология – это безусловно перверсия, воплощение политической беспомощности (импотенции) в чистом виде. Но это извращение вполне здорового классового мышления.

https://www.youtube.com/watch?v=WCX7Nflu7mM&t
YouTube Be Nice to the Conspiracists (ft. Alenka Zupancic) Alfie was in Ljubljana with Alenka Zupancic, author of The Odd One In, What Is Sex? and many other books. They talked about conspiracy theory as a symptom of contemporary capitalism, social media and their favourite conspiracy theories. Support Us on Patreon…
  • 🔥 9
  • 💯 6
  • ❤ 5
Post #159 822
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О новой искренности капиталистического реализма На днях Жижек все же высказался на тему скандала с Эпштейном в том духе, что не бывает формальной символической системы без поддерживающей ее «непристойной изнанки» («нет государства без глубинного государства»).…
Об эротической изнанке конспирологии

Помимо Жижека, в Словении существует целая школа фрейдо-марксистов, которые анализируют актуальные культурно-политические явления через призму ортодоксального лаканизма (т.е. с явным презрением к вульгарному постструктурализму коллективной Джудит Батлер). Так, одна из представительниц этой школы, Аленка Зупанчич, опубликовала в 2024 замечательную книгу, посвященную феномену Отрицания («Verleugnung» по Фрейду) – «Disavowal»*. Которая любопытна тем, что она не столько про психоанализ, сколько про конспирологию как политическую форму перверсии.

Что такое Verleugnung? По Лакану, Отрицание (отречение, непризнание, отказ) – это одна из базовых операций «психологической защиты» (т.е. коупинга), которая конституирует собой «перверсию». Если Вытеснение (Verdrängung) лежит в основе «невроза», а Форклюзия (Verwerfung) – «психоза». То перверта делает первертом непризнание самого факта «символической кастрации».

Что такое «символическая кастрация»? Это необходимость соблюдать формальные законы, жить не среди животных, а в обществе. Перверсия, соответственно, есть отказ эти коллективные нормы соблюдать. Звучит просто. Но диалектический, «гегельянский» момент здесь заключается в том, что любые общественные законы сами глубоко перверсивны в том смысле, что они основаны на эксклюзивной, исключающей «монополии на насилие». Т.е. на произволе того, кто занимает позицию Господина и находится не внутри правового поля, а над ним («мне можно, а вам нельзя»), нарушая тем самым базовый принцип «символического обмена» по Жану Бодрийяру – взаимного, нейтрализующего обмена аффектами по принципу «глаз за глаз».

С этой точки зрения перверт посредством Verleugnung (бессознательной критики логики «вытеснения») не столько освобождается от репрессивных законов, сколько воплощает собой «непристойную изнанку» самого общественного порядка. Он и есть Закон – очищенный от всякой сублимации, рефлексии и совести. Совершенный раб постыдного наслаждения, которое на самом деле неотличимо от тех садомазохистических ритуалов, которым предаются самцы Homo sapiens ради установления иерархии («порядка») в «примитивной группе». Например, в тюрьме.

По этой причине утверждать о том, что перверт (гомосексуалист по умолчанию) получает удовольствие от секса, нельзя. Объективно речь идет о страдании (что приятного, например, в анальных пытках?). Как если бы человек давно вышел из тюрьмы, но при этом продолжал жить как на зоне. Ползал бы на коленях перед воображаемыми тюремщиками, пытал самого себя и ритуально ел говно из параши (где «параша» – это «das Ding» в терминах Лакана, оно же «горшочек с медом»).

Понятно, что ни один нормальный человек (т.е. субъект хотя бы с минимальной толикой истерического самоуважения) не будет играть в те игры, в которые играют перверты. Общество садомазохистов обречено на вымирание просто в силу десублимации «влечения к смерти».

Но при чем тут конспирология? А при том, что конспиролог – это совершенный политический мазохист в том смысле, что именно в силу своего знания о тех непристойных, тайных, запретных и, следовательно, эксклюзивных злоупотреблениях, которыми садистически наслаждается власть, он не просто совершенно перед ней беспомощен (пассивен на уровне официальной, публичной политики), а буквально в нее влюблен.

*Alenka Zupančič. Disavowal. Hoboken, N.J.: Polity Press, 2024. 162 pp.
  • 🤨 8
  • 😭 6
  • 😱 4
Post #158 932
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О метафизике власти Жака Деррида. Часть II (последняя). Но если в басне Лафонтена носитель суверенной власти (волк) однозначно предстает в качестве отрицательного персонажа, то в случае «Левиафана» Гоббса именно безответное насилие со стороны рукотворного…
О новой искренности капиталистического реализма

На днях Жижек все же высказался на тему скандала с Эпштейном в том духе, что не бывает формальной символической системы без поддерживающей ее «непристойной изнанки» («нет государства без глубинного государства»). Мысль для Жижека вполне тривиальная, она повторяется у него как минимум с «Возвышенного объекта идеологии». Но на этот раз старая постмодернистская мудрость получила, пожалуй, слишком буквальное подтверждение, ибо оказалось, что «непристойная изнанка» системы существует не в какой-то там «психической реальности», а в виде конкретного, реального острова, где находящиеся над Законом элиты (и, следовательно, вне его) предавались запретным наслаждениям – подобно «отцу первобытной орды» из «Тотема и табу» Фрейда (Жижек сравнивает Эпштейна с мифическим «первобытным отцом», который забирал все наслаждение себе, заставляя при этом своих сыновей жить в строгой аскезе).

Возникает вопрос, а раз так, то надо ли было вообще погружаться в глубины структурного психоанализа, чтобы объяснять людям то, о чем знает любой бытовой конспиролог? Как так вышло, что критическая теория вынуждена задним числом рационализировать то, что с самого начала было известно всем? Ответ очевиден: критическое, университетское знание не является универсальным. Это «социальный конструкт». И Жижек своим текстом по сути оплакивает ту прекрасную эпоху («belle epoque», ситуацию социального оптимизма и небывалого технического прогресса перед мировой войной), когда на публичной сцене господствовали одни «невротики» (выдрессированные как собаки Павлова ученые специалисты). Ибо мы очевидно вступаем в период господства перверсии – т.е. «новой искренности» лишенных стыда непристойных господ («obscene masters»).

Но что такое перверсия? В лаканистской среде перверсии уделяется удивительно мало внимания. Хотя очевидно, что всякое наслаждение как jouissance принципиально перверсивно. И именно потому, что оно перверсивно, невротик вынужден наслаждаться не прямо, а косвенно – через наслаждение «прибавочное». Важно здесь то, что благодаря этой непрямоте, косвенности и, в конце концов, бессознательности невротик все же получает от наслаждения удовольствие. А, как мы знаем, «наслаждение» и «удовольствие» – это разные вещи. Тем не менее, в системе Лакана «удовольствие» все еще остается ассоциативно связанным с «наслаждением» через приставку «не-», ибо центральное место в его теории занимает невротик навязчивости.

Перверт же является таким существом, которое находится «по ту сторону принципа удовольствия», т.к. его наслаждение не вытеснено, не сублимировано и не нейтрализовано (посредством обсессивных ритуалов), а предстает ровно в том виде, в котором оно есть. Перверт, в отличие от невротика, не расщеплен – его не мучает совесть, он не занимается рефлексией, ему вообще никакое «бессознательное» не нужно. Можно даже сказать, что перверсия есть физическое воплощение «господского означающего», т.е. тех зло-употреблений, которые власть («первобытный отец» из мифа Фрейда) разрешает себе, но при этом запрещает всем остальным.

Понятно, что любой невротик в тайне мечтает стать первертом, т.е. балует себя перед сном постыдными мастурбационными фантазиями. Но благодаря этой сугубо внешней, формальной стыдливости (совести) он хотя бы получает от наслаждения удовольствие. А вот получает ли удовольствие перверт – это на самом деле не очевидно. Он объективно наслаждается, но это наслаждение без субъекта: вполне можно представить себе такую идеальную BDSM-сессию, где совершенный садист мучает идеального мазохиста – и никто из них останавливается, не кончает. Совершенного перверта нельзя отличить от робота.

В этом смысле единственное, что мешает обществу как социальной машине превратиться в непрекращающийся BDSM-фестиваль классового чмора с ритуальными человеческими жертвоприношениями – это аффект истерии. Истерическое (оно же сократическое) знание о том, что существующие порядки не являются нормальными, должными или очевидными – они перверсивны.

https://slavoj.substack.com/p/sinners-ii-epstein-as-a-primordial
Substack SINNERS II: EPSTEIN AS A PRIMORDIAL FATHER The message of the Epstein affair is: no state without the deep state, no state power without its obscene double
  • 👍 10
  • 🤔 5
  • 🆒 3
Post #155 930
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О двойной диалектике Просвещения Тем временем провозглашенный Фукуямой «конец истории» (он же «неолиберализм», т.е. идеологическая связка между капитализмом и демократией) официально кончился: премьер-министр Канады (карикатурный британский банкир) на голубом…
О техно-феодализме и техно-капитализме

Тем временем похороны «неолиберализма» у левых постепенно переходят в массовые гуляния. Хасан Пайкер (главный американский «социалист», о чем можно догадаться по гламурному френчу) записал почти двухчасовое интервью на эту тему с Янисом Варуфакисом – известным кибер-марксистом, автором концепции «технофеодализма» и последовательным критиком Еврозоны.

Из интересного: оказывается, Варуфакис непосредственно участвовал в разработке виртуальной экономики для «Steam» («чувствовал себя богом»). По его словам, глава корпорации «Valve» Гейб Ньюэлл пригласил его в Сиэтл, чтобы решить проблему спонтанного «товарного фетишизма», когда игроки наделяют реальной рыночной стоимостью виртуальные предметы, которые изначально для этого не задумывались. Гейбу («технофеодальному лорду» в терминах Варуфакиса) нужно было приватизировать все это дело наилучшим образом, и Янис подсказал ему как. Т.е. хотите знать, как правильно эксплуатировать трудящихся – спросите об этом марксиста (платформа «Steam» как модель «благожелательной» технофеодальной диктатуры).

Не знаю, дискредитирует ли это Варуфакиса как левого. В родной Греции его считают «коммунистом с правым кошельком». В любом случае, экспериментировать с виртуальной экономикой явно лучше, чем строить «демократический централизм» по живым людям. Зато понятно, откуда у Яниса взялась концепция «технофеодализма»: он непосредственно, своими руками хоронил «либерализм» в пользу «экономики платформ», т.е. на практике знает, что такое власть цифровых магнатов (платформо-владельцев) над крепостными пользователями.

В отличие, например, от «аналогового» (и уже старомодного) Жижека. Который называет Варуфакиса своим «другом», но при этом постоянно оговаривается о существующих между ними «разногласиях». Т.е. будь Жижек большевиком, Яниса бы расстреляли как меньшевика или эсера. Но за что? А за критику Еврозоны за то, что непонятно, хоронит ли Варуфакис «старый» капитализм или же воспевает новых технофеодальных лордов. Какой бы «цифровой» ни была экономика, она не может существовать без «аналогового» труда. А значит противоречия «традиционного» капитализма при переходе к цифровой экономике не снимаются (как они не исчезли с развитием финансового сектора), а «повторяются в виде фарса» уже на уровне виртуальных платформ, ложатся бременем двойной эксплуатации.

Ведь в чем заключается суть марксистской критики буржуазии? В том, что буржуазная революция с ее «свободой, равенством и братством» не освободила человечество, а наоборот открыла дорогу для новых, прежде невиданных форм эксплуатации. Когда не машины служат людям, а люди становятся рабами тепловых машин, превращаются в топливо для «объективного процесса» индустриализации. То же самое с машинами вычислительными. Каждый раз автоматизация приводит к тому, что автоматизируемые оказываются в подчиненном положении к держателям «средств производства», т.е. начинают работать не меньше, а больше. Например, «производительность труда» (капиталистическая ценность) заводского рабочего на порядок выше крепостного крестьянина, который по современным меркам не столько работал, сколько соблюдал ритуал, был чем-то вроде элемента пасторального ландшафта.

В ситуации таких «устаревших» к концу XIX века крестьян сейчас очевидно находятся аналоговые граждане, которых насильно завозят на цифровые платформы, чтобы извлечь из них хоть какую-то пользу для новых, цифровых господ. Эту стадию действительно можно назвать «технофеодальной», аналогом закрепощения «ничейных» крестьян или переселения сельских жителей в город для их последующей эксплуатации («просвещение»). Следовательно, настоящий техно-капитализм начнется тогда, когда «просвещенных» техно-крестьян заставят производить кибернетический аналог «прибавочной стоимости», т.е. на практике доказывать, что они лучше вычислительных машин. Что капиталистам имеет смысл содержать не только дата-центры, но и инфраструктуру для говорящих обезьян.

https://www.youtube.com/watch?v=G9lJcOAsaKY
YouTube Liberalism is collapsing Yanis Varoufakis is a prominent Greek economist, academic and politician who served as Greece's Finance Minister during the 2015 debt crisis Live everyday at https://www.twitch.tv/hasanabi Edited by: https://twitter.com/rjedits_ Other Links TikTok: h…
  • 🔥 9
  • 👍 2
  • 💊 1
Post #154 1.96K
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О понятии «голой жизни» Джорджо Агамбена. Часть III. Таким образом, греко-римская политическая культура (а другой нет) уже была био-политикой, так как она непосредственно сопрягала друг с другом Жизнь и Власть через разделение понятия Жизни («движущего начала»…
О том, что общего между политикой и цирком

Как уже было сказано, по Ханне Арендт главной особенностью греко-римского лого-центризма было разделение понятия Жизни на «публичную» и «частную». Где «публичная жизнь» – это активная политическая жизнь в рамках полиса (vita activa). А «частная жизнь» – пассивное, животное существование внутри Семьи как частного хозяйства (familia). Отсюда важность фигуры Отца (pater familias), который как бы выполняет посредническую функцию между Семьей и Государством (res publica).

C этой точки зрения государственный, общий интерес (собственно «политика») начинается там, где кончаются интересы отдельных Семей. Ибо Отец является частным лицом только в контексте индивидуального домо-хозяйства, зачинателем (actor-ом) которого он является. Но в Сенате или комициях он уже является лицом публичным, обязанным действовать не ради личной выгоды, а ради общего блага («республики»). Соответственно, «коррупция» есть не что иное, как ситуация смешения публичного и частного, когда люди, занимающие публичные должности, используют «общее дело» в интересах своей Семьи (непотизм, мафия, кумовство).

При этом ясно, что подобного рода республиканская модель хорошо работает только в рамках небольшого полиса. При переходе на надполисный уровень (imperium) публичная жизнь (активное участие Отцов в общих, государственных делах) неизбежно входит в режим пассивного пред-ставления, т.е. Зрелищ. «Хлеба и зрелищ» – так звучит универсальная формула управления политическими массами. Но что такое «массы» в контексте римской Республики? Это «пролетарии» (proletarius civis), т.е. множество Отцов, которые формально являются Гражданами (не являются рабами и обладают мужским Достоинством – dignitas), но при этом не принимают активного участия в политической жизни Государства. Соответственно, вся их роль сводится к пассивному потреблению «хлеба» и «зрелищ», где «хлеб» замещает наличие у «пролетария» собственного хозяйства, а «зрелища» – политическое участие.

Важно здесь то, что «пролетарий» – это бедняк, но не раб. И незамысловатые развлечения «пролов» на самом деле гораздо ближе к истокам античной демократии, чем римская озабоченность социальным статусом. Например, сердцем афинской демократии был театр Диониса, он же цирк. И в этом цирке (амфитеатре) могли как развлекать толпу, так и решать важные публичные вопросы. Например, кто и как должен служить литургию (λειτουργία) – общественные работы в широком смысле, включая содержание войск. А назывался этот цирк Екклесией (ἐκκλησία), т.е. Собором, общим сходом афинских Отцов.

По Арендт, после развала Римской империи сфера публичной жизни никуда не делась, а была приватизирована Церковью (Εκκλησία), т.е. корпорацией, занимавшейся организацией литургий – общественных зрелищ (праздников) для римских граждан. Формально, римский Сенат в Константинополе просуществовал вплоть до позднего Средневековья. Но к тому времени он уже не имел никакого политического значения, т.к. вся публичная жизнь, выходящая за пределы интересов властных Семей, определялась Отцами не Государства, а Церкви. А политика из публичных цирков переместилась в частные дворцы.

В этом смысле европейский, «развитой» феодализм – это прямое следствие приватизации публичной собственности, а Новое время есть попытка реституции «общего блага» у Церкви через «просвещенных» светских князей. Попытка, мягко говоря, неудачная, ибо она привела к возникновению того, что Арендт называет «сферой социального», т.е. такого формата публичности, который в принципе не подразумевает политического участия (взаимо-действия между гражданами), а является Зрелищем в чистом виде – «пан-оптиконом», совершенной тюрьмой с прозрачными стенами.

Но Зрелищем для кого? Для Начальства (ἄρχοντες). Т.е. проблема «общества спектакля» не в том, что современная политика является цирком (она всегда им была). А в том, что зрители и актеры как бы поменялись друг с другом местами. Ведь что такое тоталитаризм? Это детский утренник со смертной казнью. Праздник, который никогда не кончается, потому что все граждане находятся в заложниках у клоунов-аниматоров.
  • 🔥 14
  • 🆒 5
  • 🙈 1
Post #153 960
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О том, про что был «Occupy Wall Street», или кратко об ужасах капитализма, жадности банкиров и коррумпированности элит Как уже было сказано, подлинный смысл «трудовой теории стоимости» Маркса заключается в том, что деньги обладают ценностью только в том случае…
О двойной диалектике Просвещения

Тем временем провозглашенный Фукуямой «конец истории» (он же «неолиберализм», т.е. идеологическая связка между капитализмом и демократией) официально кончился: премьер-министр Канады (карикатурный британский банкир) на голубом глазу заявил на форуме в Давосе, что риторика прогрессивного либерализма, глобализации и международного сотрудничества, основанного на справедливых рыночных институтах, была «фикцией» («fiction»), которая существовала в интересах крупного капитала (прежде всего США). И теперь, когда крупный капитал больше не в состоянии беспрепятственно эксплуатировать дешевую рабочую силу в странах Южной и Восточной Азии (про это премьер не говорит, но ведь должна быть у конца «неолиберализма» причина?), ведущие западные державы («great powers») вновь вернулись к политике империализма образца начала ХХ века.

Сам канадец при этом позиционирует себя как потенциальную жертву новых империалистов – как будто канадские/британские корпорации никого не эксплуатируют. Но понятно, что сейчас капиталисты, оставшиеся без доступных и дешевых рабов, буквально начнут есть друг друга, т.е. «middle powers» действительно будут каннибализированы «great powers» («если мы не будем сидеть за столом, то мы будем в меню»). А прогрессивным либералам (главным бенефициарам предыдущего «мирового порядка») придется под патриотические песни маршировать на завод – при условии, что заводы к этому времени не оптимизируют.

Что делать в этой ситуации левым? Очевидно, злорадствовать. Говорили, что капитализм и демократия – разные вещи. Настало время убедиться в этом на практике. С теоретической же точки зрения данная ситуация хороша тем, что она позволяет завершить «диалектику Просвещения», т.е. «перевернуть» фрейдомарксистскую критику массового общества, отбросить либеральные предрассудки и вернуться если не к марксизму-ленинизму, то хотя бы к минимальному «социалистическому реализму» с человеческим лицом, к наивной мечте о справедливом государстве.

Да, обыватель (он же мелкобуржуазный идиот) не в состоянии думать своим умом, всегда действует против своих интересов и по умолчанию является фашистом (тезис Ханны Арендт о «банальности зла»). Но это не значит, что мелкобуржуазных идиотов нужно оставлять на откуп капиталистической пропаганде. Более того, именно сейчас, когда обыватели из периферийных (т.е. эксплуатируемых капиталистами) стран громче всех критикуют «лицемерные» демократические институты, стало оче-видно, что капитализм является «универсалией» по Гегелю (планетарной судьбой всего человечества), а вот демократия – нет. Свобода – это не судьба, а результат свободного политического выбора.

Другими словами, не существует объективного, природного закона, согласно которому любовь к демократии и правам человека автоматически гарантирует вам реальные преимущества над другими. Условием всякой власти (=социального неравенства, иерархии) является не свобода, а рабство. Но с точки зрения «философии права» Гегеля, именно потому, что власть в принципе не может быть справедливой, что всякий закон есть узаконенная форма чьего-то произвола («право сильного»), возникает насущная потребность в свободе, т.е. в справедливых государственных законах.

При этом не каждая эпоха и не каждое общество реализовывало эту абстрактную потребность в свободе конкретно. По Гегелю, о политической воле к свободе можно говорить только в контексте греко-римской, европейской цивилизации. Значит ли это, что другие народы и культуры не в состоянии мыслить самостоятельно? Нет. Но это значит, что для того, чтобы «мыслить свободно», нужна демократия, нужен греко-римский логоцентризм, нужен «лицемерный» дискурс Просвещения. Вне которого простирается пустыня действительно универсального, всеобщего, животного капитализма («Gestell» по Хайдеггеру).

https://youtu.be/FB-WIgGFKeo?si=8Lg4JO22jbnd_BeI
YouTube Western Leader ADMITS It's All LIES! - Rupture in the World Order? The Prime Minister of Canada, Mark Carney, admitted at the Davos summit that Western nations were just pretending to believe in the BS about 'Human Rights' etc because it benefitted them, and Trump is changing that. Here I talk about what this admission from…
  • 🔥 8
  • ⚡ 3
  • 🦄 2
Post #152 1.68K
Фрейдомарксизм в Восточной Европе Еще раз о Пан-психизме, киберанимизме и симуляциях На днях вышел реалистичный симулятор охоты от якутских разработчиков «Bult». Интересен он тем, что это не столько симулятор охоты, сколько симулятор природы, т.е. искусственным образом созданное естество.…
К аристотелевской теории симуляций или для чего нужна нервная система

Как уже было сказано, Аристотель классифицировал живых существ по степени их подвижности, которую он отождествлял с разумностью. Ибо в рамках аристотелевской физики «душа» (в смысле πνεῦμα) есть «причина движения» (κινοῦν) живого существа, его «энергия» (ἐνέργεια). Это виталистическое представление об «энергии» просуществовало вплоть до XVIII века. Например, его горячим сторонником был Лейбниц, чья концепция «живой силы» впоследствии стала «кинетической энергией». В дальнейшем, с развитием капиталистических отношений и теории тепловых машин Карно, понятие «энергии» сместилось в сторону дискурса индустриализации и стало неотличимо от Работы («свободной энергии» по Гельмгольцу). Т.е. «энергия» в контексте XIX-ХХ веков – это то, что питает тепловые двигатели, позволяя неодушевленным объектам выполнять за человека тяжелый мускульный труд.

Но все ли машины являются тепловыми? Нет. В середине ХХ века выяснилось, что существует целый класс машин («автоматонов» в терминах Аристотеля), которые вместо трансформации «свободной энергии» в тепло занимаются преобразованием символов. Речь идет о компьютерах. Что такое компьютер? Это машина, деятельность которой можно свести к деятельности универсальной «машины Тьюринга» – простейшего символического автомата, который в то же время обладает максимальной вычислительной мощностью. Долгое время самопроизвольность в мире идей считалась эксклюзивной привилегией человека. Но оказалось, что машины тоже обладают интеллектуальным автоматизмом, т.е. разумностью в бытовом смысле. Паровоз не умеет считать, но с этим вполне может справиться компьютер.

Понятно, что человеку как живому (animalis) и разумному (intellectualis) существу унизительно признавать разумность неодушевленных объектов. Но мы уже свыклись с мыслью, что живая клетка ничем не отличается от тепловой машины и считаем «калории» в еде. Почему бы не предположить, что живая клетка также является вычислительной машиной? Т.е. не машины стали разумными, а живые существа благодаря теории алгоритмов обнаружили, что они являются естественными компьютерами.

Проблема в том, что в биологии и психологии давно, еще до всякой моды на ИИ, устоялось «кибернетическое» представление о нервной системе как о транзисторе, который получает входящие данные с анализаторов (input) и пассивно, т.е. рефлекторно, преобразует их в двигательные или психические эффекты (output). В чем нет ошибки. Но в психо-логии, я считаю, важно держаться аристотелевской интуиции о том, что интеллект не является чем-то пассивным. «Душа» есть активное начало сущего. Другими словами, живые организмы вполне можно рассматривать как информационные транзисторы. Но если они при этом не двигаются, то никакой «души» у них нет.

В 2013 году в журнале «Adaptive behavior» (Vol. 21, №2) была опубликована любопытная статья о том, что нервная система возникла не для восприятия внешнего мира, а для координации движения в многоклеточном организме (Fred Keijzer et al., «What nervous systems do…»). Дело в том, что чувственно воспринимать окружающий мир и разумно к нему адаптироваться в состоянии даже индивидуальная клетка. Растениям не нужен никакой мозг, чтобы успешно приспосабливаться к среде. Мозг имеется только у животных, т.е. существ, обладающих подвижностью. И нужен он им для того, чтобы осуществлять координированное движение многоклеточного организма как целого.

В этом смысле «душа» действительно является «активным» началом животного, тем, что приводит его в движение. Но если у примитивных животных движений немного и они непротиворечиво распределены между разными органами. То животное со сложным поведением сталкивается с парадоксальной необходимостью использовать одни и те же органы для осуществления разных движений. Почему парадоксальной? Потому что нельзя одновременно поднять руку и опустить ее. В один момент времени может быть актуальна только одна Форма подвижности. А значит все остальные Формы существуют в этот момент не «актуально», а «потенциально», т.е. в виде виртуальной (в терминах Фомы Аквинского) симуляции.
  • ❤‍🔥 10
  • 🤔 6
  • 😱 1
Post #151 932
Фрейдомарксизм в Восточной Европе Понятие «симулякра» Бодрийяра за все эти годы изрядно поизносилось, поэтому было бы неплохо вернуть ему вторую свежесть. Тем более «гипотеза симуляции» сейчас снова в моде – хотя причины этой популярности очевидно не столько научно-технические (фильму «Матрица»…
Еще раз о Пан-психизме, киберанимизме и симуляциях

На днях вышел реалистичный симулятор охоты от якутских разработчиков «Bult». Интересен он тем, что это не столько симулятор охоты, сколько симулятор природы, т.е. искусственным образом созданное естество. Главной особенностью игры разработчики называют систему искусственного интеллекта «Bayanay». Байанай – это имя якутского духа дикой природы, аналога эллинистического Пана. Функция искусственного Пана – наделять каждую виртуальную сущность животным инстинктом (движущим умом), чтобы игровые мишени не просто перемещались из точки А в точку Б, а сбивались в стаи, искали пищу, реагировали на окружение, а главное – учитывали действия игрока*. Благодаря этому достигается максимальная достоверность (интер-активность), необходимая для галлюцинаторного удовлетворения уже реального охотничьего инстинкта («почувствуйте настоящую охоту – не выходя из дома»). Вполне простой и понятный бизнес-продукт, который, тем не менее, ставит довольно интересный метафизический вопрос: чем реальные инстинкты живых существ отличаются от виртуальных инстинктов, сгенерированных ИИ?

Понятно, что поведение живой утки обусловлено ее генами (длительной историей естественного отбора), а виртуальной – искусственным алгоритмом. Т.е. на онтологическом уровне разница принципиальная. Но дело в том, что поведение (а значит и инстинкт) является сугубо внешней, формальной категорией – благодаря чему возможна как мимикрия (убедительная имитация чужого поведения), так и обучение (приобретение не врожденного навыка).

Например, ничто не мешает человеку приобрести реальный охотничий навык из виртуальной симуляции (было бы, как говорится, желание). Или наоборот: реализовать врожденный, естественный инстинкт через компьютерную игру «не выходя из дома». А значит для «психического аппарата» никакой концептуальной (сущностной, на уровне внешних Форм) разницы между реальным поведением и симуляцией нет. Более того, можно пойти на еще более смелое обобщение и утверждать, что поведением в смысле аристотелевской Формы подвижности (одушевлённости, наличия «активного ума») обладают не только живые, биологические существа, но и не-биологические – включая алгоритмы.

У французского философа-постмодерниста Жана Бодрийяра была подспудная мысль, что развитие медиа и технологий парадоксальным образом возвращает нас к архаике, к ситуации «заколдованного мира». Эту идею принято интерпретировать в сугубо социально-критическом ключе. Мол, медиа нас обманывают, а всей правды мы не знаем – живем в «гиперреальности» (т.е. реальности, структурно неотличимой от сна, из которого нельзя проснуться). Но у нее есть также вполне онтологическое, натур-философское измерение.

Например, человечество отказалось от шаманизма потому, что бесполезно заклинать дождь – атмосферные явления не являются живыми. Но представим, что в один прекрасный день у атмосферных явлений обнаруживается поведение, т.е. устойчивые Формы подвижности. Значит ли это, что погоду можно не только заклинать, но и дрессировать как собаку Павлова? А что если у дождя есть инстинкт? Чего хотят реки и вулканы?

Мы не знаем, чего хотят реки и вулканы, так как у нас нет соответствующего интерфейса, общего языка. Но мы уже общаемся с кремниевыми кристаллами и дрессируем алгоритмы как собак Павлова. Вполне может быть, что в недалеком будущем просвещенным кибер-шаманистам удастся дать слово не только кремниевым кристаллам, а вообще всей Природе. И тогда весь мир может оказаться одушевленным (грезящим гиперреальным сном), ибо Пан на то и Πάν, что он одухотворяет собою Все.

*https://forums.unrealengine.com/t/how-we-created-realistic-duck-flight-for-bult-hunting-simulator-and-why-it-all-started-with-walking-around-a-table/2666245
Epic Developer Community Forums How We Created Realistic Duck Flight for BULT Hunting Simulator (And Why It All Started With Walking Around a Table) Hey everyone! We’re the development team behind BULT - a realistic waterfowl hunting simulator. This is a game where everything is crafted by hunters with real-life experience, from the sounds and behavior of ducks to bullet physics and animal reactions to…
  • 🔥 11
  • 👍 4
  • ✍ 2
Post #150 988
Фрейдомарксизм в Восточной Европе Мета-физически о том, что такое природа, энергия и энтропия. Часть IV. Аристотель нигде не говорит об Энтропии. Данный термин впервые ввел в XIX веке немецкий физик Рудольф Клаузиус для объяснения того факта, что Тепло «само по себе» переходит от горячего…
Об эсхатологии диалектического материализма

В последнее время Роджер Пенроуз снова на слуху. Но на этот раз он выступает не с критикой какого-то там ИИ, а с отрицанием центральной парадигмы современной космологии, согласно которой началом всего сущего является «Большой взрыв». Вселенная, говорит Пенроуз, действительно возникла в результате «Большого взрыва» – но он не был единственным. До него был другой «Большой взрыв», а перед ним – еще и т.д. Другими словами, сущее имеет циклическую природу: рождение Вселенной есть прямое следствие «тепловой смерти» предыдущей. В качестве аргумента Пенроуз приводит то обстоятельство, что понятие «массы» одинаково не имеет смысла в начале и конце развития Вселенной. Почему это важно? Потому что без массы нет Пространства. А значит Время тоже лишается смысла. Следовательно, «пространство-время» есть то, что возникает в промежутке между двумя «Большими взрывами», а подлинно вечным является только Свет (ибо у фотонов нет массы).

Современного философа (искушенного пост-модерниста) подобные рассуждения вряд ли могут заинтересовать – во многом потому, что в период условного «кантианства» философия перестала быть натур-философией («системой наук» в духе Христиана Вольфа), оставив онтологические спекуляции ученым и мистикам. Хорошо это или плохо? В целом хорошо. Двести лет метафизической аскезы серьезно повысили критический градус философии. Но при этом начисто лишили ее какого-либо «позитивного», эмпирического содержания. Отсюда популярность лакановского психоанализа, ибо это единственная постмодернистская дисциплина, у которой есть свой эмпирический материал (обсессивные ритуалы невротиков). Но так как психоаналитикам только предстоит открыть для себя научный метод, то лаканизм буквально застрял на уровне до-научных рассуждений XVI века («субъект – это бутылка Кляйна»), т.е. замер в ожидании пришествия психоаналитического Галилея.

Понятно, что это уже никакая не аскеза, а натуральная дикость, идиотизм. Поэтому Жижек призывает современных философов перестать стесняться фундаментальных онтологических проблем и начать соблазнять массы рассуждениями о сущности всего сущего наравне с учеными (вроде Пенроуза) и мистиками. Почему? Потому что философ без аудитории – это не философ, а шиз, одинокий сумасшедший. Но если метафизическое опьянение является не индивидуальным, а коллективным, то это уже не патология, а уважаемая интеллектуальная дисциплина.

Следовательно, для возвращения философии ее былого величия, необходимо спуститься с небес социальной критики на твердую почву метафизических обобщений, т.е. перевернуть Маркса «с ног на голову» (тезис «Гегель был большим материалистом, чем Маркс»). В качестве затравки Жижек предлагает свою, лакано-гегельянскую интерпретацию квантовой механики. Которая безусловно интересна и заслуживает внимания («Вселенная – это бутылка Кляйна»), но Жижек – не первый восточноевропейский марксист, который сватает друг с другом естественно-научную космогонию и гегельянство.

Как уже было сказано, по закону «сохранения энергии», Энергию нельзя добыть из ниоткуда. Но ее также невозможно потерять. Когда говорят, что «энергия тратится», то это означает, что она переходит из своего менее вероятного, «полезного» состояния, в более вероятное, «бесполезное». Т.е. она не исчезает, а всего лишь рассеивается в виде Тепла и становится недоступной для дальнейшей капиталистической эксплуатации. С учетом этого, «тепловую смерть Вселенной» можно представить как процесс постепенного угасания изначального Огня (буквально Чуда, наименее вероятного состояния материи), остатки которого все еще тлеют в виде звезд.

Согласно советскому философу Эвальду Ильенкову, бросить вызов этой эсхатологической предопределенности может только «коммунизм». Под которым он понимал не столько социальный строй, сколько единственно возможный для разумного существа акт (предельный смысл существования). А именно ритуальное, повторяющееся из эона в эон уничтожение Разумом всего сущего с использованием «нулевого уровня» Энергии, в результате которого Природа возвращается в свое начальное состояние Огня.
  • 🔥 13
  • 🤯 6
  • 🍾 3
Post #149 1.65K
Фрейдомарксизм в Восточной Европе О понятии «голой жизни» Джорджо Агамбена. Часть II. Про Агамбена важно знать, что он является одним из немногих продолжателей мысли Ханны Арендт. Чем известна Ханна Арендт? В первую очередь она известна как автор концепции «банальности зла», критик тоталитаризма…
О понятии «голой жизни» Джорджо Агамбена. Часть III.

Таким образом, греко-римская политическая культура (а другой нет) уже была био-политикой, так как она непосредственно сопрягала друг с другом Жизнь и Власть через разделение понятия Жизни («движущего начала» Бытия) на «публичную» и «частную». Где «публичная жизнь» (оформленный βίος лица с публичной био-графией) – это активная, политическая жизнь, одухотворенная живым дыханием Логоса (пресловутого «парламентаризма», т.е. политического общения). А «частная жизнь» (безличное ζωή в смысле предмета изучения зоо-логии) – это пассивное, «животное» существование, не выходящее за пределы частного домохозяйства (familia).

Причем, в рамках античного лого-центризма Истина и Движение были синонимичны друг другу (отсюда понятие «действительности», actualitas). Поэтому жить «по-настоящему» можно было только активно участвуя в публичном законо-творчестве, т.е. «поэзисе» (ποίησις) новых общественных форм («vita activa»). А повседневная, бытовая жизнь (она же зоо-логическое воспроизводство, «генезис», γένεσις) считалась чем-то вторичным и онто-логически подчиненным «активному началу» полиса (Экклесии, Сенату, локальным комициям и т.д.). В чем нет ничего плохого – если над вами начальствует совершенный король-философ. Но что если «живым законом» государства является не просвещенный «ректор» (rector rei publicae), чья жизнь есть публичное служение «общему делу» (Республике), а частное домохозяйство (Мафия)?

Это превращение Республики в Мафию («коррупция» в изначальном смысле), когда сначала естественный ход жизни отменяется в пользу произвола публичной власти (варвар становится гражданином), а затем публичная жизнь приватизируется частным лицом («сувереном») и его Семьей (гражданин становится частной, «домашней» собственностью крестного Отца государства), есть центральная проблема философии Агамбена – главного итальянского философа и руссоиста наших дней.

Ведь в чем заключается благородство дикаря Руссо? В том, что он может ускользнуть от действия несправедливых публичных законов, сославшись на свои дурацкие племенные обычаи. Он животное, но животное своевольное, обладающее естественным автоматизмом. А у гражданина, т.е. «политического животного», вне полиса жизни нет – все его «естество» (т.е. то, что он считает по праву ему принадлежащим и от Бога данным) является продуктом искусственного законотворчества. А значит в любой момент может быть изъято в пользу суверенной («легитимной») власти, которая по определению выше любого Закона (сферы «легальности»). Соответственно, единственное, что остается у законопослушного гражданина – это его «голая жизнь», т.е. пассивное существование одушевленной твари в качестве неодушевленной, материальной вещи.

В этом смысле успех европейской политической модели объясняется не духовно-нравственным превосходством европейцев, а беспрецедентными возможностями в плане организации политического насилия. Сущность европейской цивилизации по Агамбену – это концлагерь, где сама жизнь оказывается исключенной из жизни же, чтобы стать частью организованной «машины войны», т.е. индустриальной человекорубки на ископаемом топливе. На что ни одна «варварская», «восточная» деспотия неспособна в силу банального недостатка организации, т.е. уважения к духу законов.

И это хороший повод вспомнить Гегеля, который как раз выводил римскую диктатуру из отрицания «восточной деспотии», буквально любви к Свободе. Как известно, афинская демократия началась с убийства наследников тирана Писистрата. А римляне так ненавидели царизм, что заменили наследных царей на выборных консулов. Которых было два ровно для того, чтобы ни в коем случае не допустить возвращения монархии. В результате римская монархия не просто вернулась, а сделала это «на новом диалектическом витке» в виде абсолютной тирании Императора.

Что можно считать злой шуткой истории, т.е. досадной случайностью. Отцы римской Республики очевидно этого не хотели. Но по Гегелю, злые, несмешные шутки («хотели как лучше, а получилось как всегда») есть истина самой истории – и именно поэтому она ничему не учит.
  • 🔥 18
  • 👎 2
  • 🤔 1
Older posts →
Threads Profile ViewerView any public Threads profile without an account.Open ThreadLook →Writing with AI? Make it sound human.Metric37 rewrites AI drafts so they read naturally. Free AI detector, 1,500 words free.Try Metric37 →