К аристотелевской теории симуляций или для чего нужна нервная система

Как уже было сказано, Аристотель классифицировал живых существ по степени их подвижности, которую он отождествлял с разумностью. Ибо в рамках аристотелевской физики «душа» (в смысле πνεῦμα) есть «причина движения» (κινοῦν) живого существа, его «энергия» (ἐνέργεια). Это виталистическое представление об «энергии» просуществовало вплоть до XVIII века. Например, его горячим сторонником был Лейбниц, чья концепция «живой силы» впоследствии стала «кинетической энергией». В дальнейшем, с развитием капиталистических отношений и теории тепловых машин Карно, понятие «энергии» сместилось в сторону дискурса индустриализации и стало неотличимо от Работы («свободной энергии» по Гельмгольцу). Т.е. «энергия» в контексте XIX-ХХ веков – это то, что питает тепловые двигатели, позволяя неодушевленным объектам выполнять за человека тяжелый мускульный труд.

Но все ли машины являются тепловыми? Нет. В середине ХХ века выяснилось, что существует целый класс машин («автоматонов» в терминах Аристотеля), которые вместо трансформации «свободной энергии» в тепло занимаются преобразованием символов. Речь идет о компьютерах. Что такое компьютер? Это машина, деятельность которой можно свести к деятельности универсальной «машины Тьюринга» – простейшего символического автомата, который в то же время обладает максимальной вычислительной мощностью. Долгое время самопроизвольность в мире идей считалась эксклюзивной привилегией человека. Но оказалось, что машины тоже обладают интеллектуальным автоматизмом, т.е. разумностью в бытовом смысле. Паровоз не умеет считать, но с этим вполне может справиться компьютер.

Понятно, что человеку как живому (animalis) и разумному (intellectualis) существу унизительно признавать разумность неодушевленных объектов. Но мы уже свыклись с мыслью, что живая клетка ничем не отличается от тепловой машины и считаем «калории» в еде. Почему бы не предположить, что живая клетка также является вычислительной машиной? Т.е. не машины стали разумными, а живые существа благодаря теории алгоритмов обнаружили, что они являются естественными компьютерами.

Проблема в том, что в биологии и психологии давно, еще до всякой моды на ИИ, устоялось «кибернетическое» представление о нервной системе как о транзисторе, который получает входящие данные с анализаторов (input) и пассивно, т.е. рефлекторно, преобразует их в двигательные или психические эффекты (output). В чем нет ошибки. Но в психо-логии, я считаю, важно держаться аристотелевской интуиции о том, что интеллект не является чем-то пассивным. «Душа» есть активное начало сущего. Другими словами, живые организмы вполне можно рассматривать как информационные транзисторы. Но если они при этом не двигаются, то никакой «души» у них нет.

В 2013 году в журнале «Adaptive behavior» (Vol. 21, №2) была опубликована любопытная статья о том, что нервная система возникла не для восприятия внешнего мира, а для координации движения в многоклеточном организме (Fred Keijzer et al., «What nervous systems do…»). Дело в том, что чувственно воспринимать окружающий мир и разумно к нему адаптироваться в состоянии даже индивидуальная клетка. Растениям не нужен никакой мозг, чтобы успешно приспосабливаться к среде. Мозг имеется только у животных, т.е. существ, обладающих подвижностью. И нужен он им для того, чтобы осуществлять координированное движение многоклеточного организма как целого.

В этом смысле «душа» действительно является «активным» началом животного, тем, что приводит его в движение. Но если у примитивных животных движений немного и они непротиворечиво распределены между разными органами. То животное со сложным поведением сталкивается с парадоксальной необходимостью использовать одни и те же органы для осуществления разных движений. Почему парадоксальной? Потому что нельзя одновременно поднять руку и опустить ее. В один момент времени может быть актуальна только одна Форма подвижности. А значит все остальные Формы существуют в этот момент не «актуально», а «потенциально», т.е. в виде виртуальной (в терминах Фомы Аквинского) симуляции.