В теории «идеологических аппаратов» Луи Альтюссера как бы само собой подразумевается, что «идеологический аппарат» – это то, что воспроизводится, причем воспроизводится успешно. Что на самом деле не очевидно.
Альтюссер действовал в период «холодной войны», когда казалось, что существующие политические блоки являются нерушимыми. Но всемогущий идеологический аппарат СССР так и не пережил «перестройку». А «либеральный капитализм», как оказалось, находился в перманентном кризисе начиная как минимум с 70-ых («парадокс Триффина») – и разваливается на наших глазах вместе с долговыми обязательствами США.
Что вечно – так это готовность субъекта с наслаждением подчиняться любым властным структурам, даже если речь идет о телефонных мошенниках. В этом смысле Альтюссер-структуралист (теория «интерпелляции») оказался сильнее Альтюссера-марксиста (теория «идеологических аппаратов»).
О чем нам это говорит? О том, что либерально-капиталистическая система успешно производит корпоративных служащих, но при этом не воспроизводится сама. Из-за чего целая армия «высококвалифицированных специалистов» оказывается не просто невостребованной, а буквально люмпенизированной.
Люмпенизация – одно из тех понятий марксизма, которые прочно вошли в бытовую речь. Кто такой «люмпен»? Это «деклассированный элемент». Изгой, бродяга и «б/о м.ж.». Но марксистское понятие «класса» не тождественно «социальному слою». Принадлежность субъекта к «классу» определяется его отношением к «средствам производства». В этом смысле «люмпен» есть любой субъект, который не участвует в создании «прибавочной стоимости» – включая (и это можно найти у Маркса) «люмпен-буржуазию» и «люмпен-аристократию».
Маркс на самом деле неплохо относился к традиционным, «фабричным» капиталистам, ибо они хотя бы участвуют в производстве «прибавочной стоимости» – в отличие от люмпенов. А вот к оторванным от «базиса» «утопическим социалистам» у него были претензии.
Например, в «Манифесте Коммунистической партии» Маркс заявляет, что капитализм является более «революционным» (=деструктивным, разрывающим социальную ткань), чем все левые силы вместе взятые. Почему? Потому что социализм есть буквально идеология («надстройка») буржуазного общества, т.е. попытка непротиворечиво разрешить «фундаментальные», неразрешимые противоречия капиталистического «способа производства».
При этом в самом «развитии производительных сил» нет ничего плохого. Вопрос о «средствах производства» становится зловеще-насущным только на стадии собственно капитализма, когда люди из агентов истории превращаются в ее инструмент, т.е. в «природных рабов» индустриальной машины Капитала.
Другими словами, если в феодальном XVIII веке людей по старинке угнетали другие люди, то в XIX веке для Маркса было уже очевидно, что власть («Machenschaft» в терминах Хайдеггера) уже не является человеческой категорией. Это нечто не-человеческое. Отсюда концепт «отчуждения» («результатов труда», «труда» и наконец «человеческой природы») – ибо само социальное поле больше не принадлежит людям.
Но кому оно тогда принадлежит? Государствам и корпорациям.
И долгое время (почти весь ХХ век) казалось, что власть «репрессивных аппаратов» является органичной в том смысле, что она успешно воспроизводит саму себя через «идеологические аппараты». Но что если мы преувеличиваем способность «идеологических аппаратов» к самовоспроизводству?
Современный субъект безусловно является 100% продуктом «идеологических аппаратов». Т.е. школы, академии и ВУЗы есть «средства производства» корпоративных служащих. Но способны ли подобного рода изделия воспроизвести ту систему, которая их произвела? Нет. Ибо корпоративный специалист отчужден как от процесса собственного производства, так и тех «материальных условий», которые его определяют (в средние века монастыри хотя бы владели