О ноуменальной природе капитализма

Как уже было сказано, натур-философия Ника Лэнда сводится к «марксизму без коммунизма», т.е. к тезису о том, что «развитие производительных сил» есть единственный смысл истории, а человечество – это всего лишь «интерфейс» для безличного процесса автоматизации производства, который является природной силой. Эпистемологически же Лэнд – чистый кантианец, т.е. «трансцендентальный идеалист». С той лишь добавкой, что «вещь в себе» («ноумен» по Канту) является для него категорией материальной.

Что такое «вещь в себе»? Это умопостигаемая сущность Вещи, находящаяся за пределами чувственного опыта. В отличие от «вещи для Другого» («феномена»), т.е. пред-ставления о Вещи в нашем сознании. Метафизический парадокс здесь в том, что если мы признаем сущность Вещи полностью познаваемой через чувственный опыт, то из этого следует, что вся реальность является всего лишь нашим представлением (скептический эмпиризм Юма). Следовательно, единственный способ избежать ловушки солипсизма – это постулировать наличие «вещи в себе», т.е. объективной реальности, недоступной чувственному восприятию.

Но где находится «вещь в себе»? Идет ли речь о сверх-чувственном мире, где обитают духи и ангелы? Или же «вещь в себе» – это что-то вроде «мира идей», пространства истинных форм, независимых от чувственных предрассудков? А может «вещь в себе» – это «бессознательное», т.е. то, что действует на нас независимо от того, даем мы себе в этом отчет или нет?

По Лэнду, подобные ответы не являются удовлетворительными по той причине, что они лишают понятие «ноумена» изначальной метафизической остроты. Выносят внутреннюю противоречивость Вещи в сферу чистых абстракций, в результате чего «ноуменальное» замещается «возвышенным» («sublime»). А что есть «возвышенное» («Das Erhabene») по Канту? Это наблюдение за Природой (Вещи) с безопасной дистанции.

«Ноумен» же, утверждает Лэнд, не является безопасным. Он имеет «клыки» («fanged noumena»). Но что значит, что «ноумен имеет клыки»?

Представьте себе бушующий циклон. Ураган. Любую масштабную катастрофу. Представьте теперь, что вы наблюдаете за этой катастрофой не сидя перед телевизором или через датчики приборов, а находитесь в самом центре мирового пожара. Является ли эпистемологический статус подобного сверх-интенсивного «феномена» одним и тем же для внешнего наблюдателя и того, кто находится внутри? Очевидно, что нет. При температуре выше порога жизнедеятельности «чувственный опыт» просто не имеет никакого смысла.

Другими словами, «чувственный мир» дан нам в чрезвычайно узком диапазоне условий, при котором возможно «существование белковых тел». А все, что выходит за пределы этого диапазона, по определению «ноуменально», т.е. является «вещью в себе». «Чувственно» можно воспринимать лампу, стоящую на столе. «Феноменален» летний дождь. «Даны в ощущениях» весенние заморозки. Но поверхность Солнца, где температура достигает 5000 градусов по Цельсию – это нечто принципиально «ноуменальное», т.е. недоступное человеческому опыту.

В этом смысле сфера «вещей в себе» находится не в какой-то там параллельной реальности, а составляет саму сущность материального как того, что доставляет человеку невыносимую боль. Является ультимативным онтологическим аргументом против любого, даже самого последовательного солипсизма. Боль, страдание, страх по Лэнду – это сигналы опасной близости «клыкастых ноуменов». Поэтому мы вынуждены прятаться от них в узких норах феноменального опыта («чувственных предрассудков»), чтобы иметь возможность просто быть. Солнце Правды не просто слепит – оно испепеляет.

Отсюда завороженность «спекулятивных реалистов» и «объектно-ориентированных онтологов» жанром хоррора. Ибо Ужас есть не что иное, как де-сублимированный вариант кантианской завороженности «звездным небом над головой» (чудовищными природными силами). Но что насчет «внутреннего нравственного закона», чем он является на самом деле? А он по Лэнду является «капитализмом», т.е. не-человеческой «вещью в себе», по отношению к которой вся человеческая история является всего лишь «представлением».