О новой искренности капиталистического реализма

На днях Жижек все же высказался на тему скандала с Эпштейном в том духе, что не бывает формальной символической системы без поддерживающей ее «непристойной изнанки» («нет государства без глубинного государства»). Мысль для Жижека вполне тривиальная, она повторяется у него как минимум с «Возвышенного объекта идеологии». Но на этот раз старая постмодернистская мудрость получила, пожалуй, слишком буквальное подтверждение, ибо оказалось, что «непристойная изнанка» системы существует не в какой-то там «психической реальности», а в виде конкретного, реального острова, где находящиеся над Законом элиты (и, следовательно, вне его) предавались запретным наслаждениям – подобно «отцу первобытной орды» из «Тотема и табу» Фрейда (Жижек сравнивает Эпштейна с мифическим «первобытным отцом», который забирал все наслаждение себе, заставляя при этом своих сыновей жить в строгой аскезе).

Возникает вопрос, а раз так, то надо ли было вообще погружаться в глубины структурного психоанализа, чтобы объяснять людям то, о чем знает любой бытовой конспиролог? Как так вышло, что критическая теория вынуждена задним числом рационализировать то, что с самого начала было известно всем? Ответ очевиден: критическое, университетское знание не является универсальным. Это «социальный конструкт». И Жижек своим текстом по сути оплакивает ту прекрасную эпоху («belle epoque», ситуацию социального оптимизма и небывалого технического прогресса перед мировой войной), когда на публичной сцене господствовали одни «невротики» (выдрессированные как собаки Павлова ученые специалисты). Ибо мы очевидно вступаем в период господства перверсии – т.е. «новой искренности» лишенных стыда непристойных господ («obscene masters»).

Но что такое перверсия? В лаканистской среде перверсии уделяется удивительно мало внимания. Хотя очевидно, что всякое наслаждение как jouissance принципиально перверсивно. И именно потому, что оно перверсивно, невротик вынужден наслаждаться не прямо, а косвенно – через наслаждение «прибавочное». Важно здесь то, что благодаря этой непрямоте, косвенности и, в конце концов, бессознательности невротик все же получает от наслаждения удовольствие. А, как мы знаем, «наслаждение» и «удовольствие» – это разные вещи. Тем не менее, в системе Лакана «удовольствие» все еще остается ассоциативно связанным с «наслаждением» через приставку «не-», ибо центральное место в его теории занимает невротик навязчивости.

Перверт же является таким существом, которое находится «по ту сторону принципа удовольствия», т.к. его наслаждение не вытеснено, не сублимировано и не нейтрализовано (посредством обсессивных ритуалов), а предстает ровно в том виде, в котором оно есть. Перверт, в отличие от невротика, не расщеплен – его не мучает совесть, он не занимается рефлексией, ему вообще никакое «бессознательное» не нужно. Можно даже сказать, что перверсия есть физическое воплощение «господского означающего», т.е. тех зло-употреблений, которые власть («первобытный отец» из мифа Фрейда) разрешает себе, но при этом запрещает всем остальным.

Понятно, что любой невротик в тайне мечтает стать первертом, т.е. балует себя перед сном постыдными мастурбационными фантазиями. Но благодаря этой сугубо внешней, формальной стыдливости (совести) он хотя бы получает от наслаждения удовольствие. А вот получает ли удовольствие перверт – это на самом деле не очевидно. Он объективно наслаждается, но это наслаждение без субъекта: вполне можно представить себе такую идеальную BDSM-сессию, где совершенный садист мучает идеального мазохиста – и никто из них останавливается, не кончает. Совершенного перверта нельзя отличить от робота.

В этом смысле единственное, что мешает обществу как социальной машине превратиться в непрекращающийся BDSM-фестиваль классового чмора с ритуальными человеческими жертвоприношениями – это аффект истерии. Истерическое (оно же сократическое) знание о том, что существующие порядки не являются нормальными, должными или очевидными – они перверсивны.

https://slavoj.substack.com/p/sinners-ii-epstein-as-a-primordial