Об эсхатологии диалектического материализма

В последнее время Роджер Пенроуз снова на слуху. Но на этот раз он выступает не с критикой какого-то там ИИ, а с отрицанием центральной парадигмы современной космологии, согласно которой началом всего сущего является «Большой взрыв». Вселенная, говорит Пенроуз, действительно возникла в результате «Большого взрыва» – но он не был единственным. До него был другой «Большой взрыв», а перед ним – еще и т.д. Другими словами, сущее имеет циклическую природу: рождение Вселенной есть прямое следствие «тепловой смерти» предыдущей. В качестве аргумента Пенроуз приводит то обстоятельство, что понятие «массы» одинаково не имеет смысла в начале и конце развития Вселенной. Почему это важно? Потому что без массы нет Пространства. А значит Время тоже лишается смысла. Следовательно, «пространство-время» есть то, что возникает в промежутке между двумя «Большими взрывами», а подлинно вечным является только Свет (ибо у фотонов нет массы).

Современного философа (искушенного пост-модерниста) подобные рассуждения вряд ли могут заинтересовать – во многом потому, что в период условного «кантианства» философия перестала быть натур-философией («системой наук» в духе Христиана Вольфа), оставив онтологические спекуляции ученым и мистикам. Хорошо это или плохо? В целом хорошо. Двести лет метафизической аскезы серьезно повысили критический градус философии. Но при этом начисто лишили ее какого-либо «позитивного», эмпирического содержания. Отсюда популярность лакановского психоанализа, ибо это единственная постмодернистская дисциплина, у которой есть свой эмпирический материал (обсессивные ритуалы невротиков). Но так как психоаналитикам только предстоит открыть для себя научный метод, то лаканизм буквально застрял на уровне до-научных рассуждений XVI века («субъект – это бутылка Кляйна»), т.е. замер в ожидании пришествия психоаналитического Галилея.

Понятно, что это уже никакая не аскеза, а натуральная дикость, идиотизм. Поэтому Жижек призывает современных философов перестать стесняться фундаментальных онтологических проблем и начать соблазнять массы рассуждениями о сущности всего сущего наравне с учеными (вроде Пенроуза) и мистиками. Почему? Потому что философ без аудитории – это не философ, а шиз, одинокий сумасшедший. Но если метафизическое опьянение является не индивидуальным, а коллективным, то это уже не патология, а уважаемая интеллектуальная дисциплина.

Следовательно, для возвращения философии ее былого величия, необходимо спуститься с небес социальной критики на твердую почву метафизических обобщений, т.е. перевернуть Маркса «с ног на голову» (тезис «Гегель был большим материалистом, чем Маркс»). В качестве затравки Жижек предлагает свою, лакано-гегельянскую интерпретацию квантовой механики. Которая безусловно интересна и заслуживает внимания («Вселенная – это бутылка Кляйна»), но Жижек – не первый восточноевропейский марксист, который сватает друг с другом естественно-научную космогонию и гегельянство.

Как уже было сказано, по закону «сохранения энергии», Энергию нельзя добыть из ниоткуда. Но ее также невозможно потерять. Когда говорят, что «энергия тратится», то это означает, что она переходит из своего менее вероятного, «полезного» состояния, в более вероятное, «бесполезное». Т.е. она не исчезает, а всего лишь рассеивается в виде Тепла и становится недоступной для дальнейшей капиталистической эксплуатации. С учетом этого, «тепловую смерть Вселенной» можно представить как процесс постепенного угасания изначального Огня (буквально Чуда, наименее вероятного состояния материи), остатки которого все еще тлеют в виде звезд.

Согласно советскому философу Эвальду Ильенкову, бросить вызов этой эсхатологической предопределенности может только «коммунизм». Под которым он понимал не столько социальный строй, сколько единственно возможный для разумного существа акт (предельный смысл существования). А именно ритуальное, повторяющееся из эона в эон уничтожение Разумом всего сущего с использованием «нулевого уровня» Энергии, в результате которого Природа возвращается в свое начальное состояние Огня.