О том, что общего между политикой и цирком

Как уже было сказано, по Ханне Арендт главной особенностью греко-римского лого-центризма было разделение понятия Жизни на «публичную» и «частную». Где «публичная жизнь» – это активная политическая жизнь в рамках полиса (vita activa). А «частная жизнь» – пассивное, животное существование внутри Семьи как частного хозяйства (familia). Отсюда важность фигуры Отца (pater familias), который как бы выполняет посредническую функцию между Семьей и Государством (res publica).

C этой точки зрения государственный, общий интерес (собственно «политика») начинается там, где кончаются интересы отдельных Семей. Ибо Отец является частным лицом только в контексте индивидуального домо-хозяйства, зачинателем (actor-ом) которого он является. Но в Сенате или комициях он уже является лицом публичным, обязанным действовать не ради личной выгоды, а ради общего блага («республики»). Соответственно, «коррупция» есть не что иное, как ситуация смешения публичного и частного, когда люди, занимающие публичные должности, используют «общее дело» в интересах своей Семьи (непотизм, мафия, кумовство).

При этом ясно, что подобного рода республиканская модель хорошо работает только в рамках небольшого полиса. При переходе на надполисный уровень (imperium) публичная жизнь (активное участие Отцов в общих, государственных делах) неизбежно входит в режим пассивного пред-ставления, т.е. Зрелищ. «Хлеба и зрелищ» – так звучит универсальная формула управления политическими массами. Но что такое «массы» в контексте римской Республики? Это «пролетарии» (proletarius civis), т.е. множество Отцов, которые формально являются Гражданами (не являются рабами и обладают мужским Достоинством – dignitas), но при этом не принимают активного участия в политической жизни Государства. Соответственно, вся их роль сводится к пассивному потреблению «хлеба» и «зрелищ», где «хлеб» замещает наличие у «пролетария» собственного хозяйства, а «зрелища» – политическое участие.

Важно здесь то, что «пролетарий» – это бедняк, но не раб. И незамысловатые развлечения «пролов» на самом деле гораздо ближе к истокам античной демократии, чем римская озабоченность социальным статусом. Например, сердцем афинской демократии был театр Диониса, он же цирк. И в этом цирке (амфитеатре) могли как развлекать толпу, так и решать важные публичные вопросы. Например, кто и как должен служить литургию (λειτουργία) – общественные работы в широком смысле, включая содержание войск. А назывался этот цирк Екклесией (ἐκκλησία), т.е. Собором, общим сходом афинских Отцов.

По Арендт, после развала Римской империи сфера публичной жизни никуда не делась, а была приватизирована Церковью (Εκκλησία), т.е. корпорацией, занимавшейся организацией литургий – общественных зрелищ (праздников) для римских граждан. Формально, римский Сенат в Константинополе просуществовал вплоть до позднего Средневековья. Но к тому времени он уже не имел никакого политического значения, т.к. вся публичная жизнь, выходящая за пределы интересов властных Семей, определялась Отцами не Государства, а Церкви. А политика из публичных цирков переместилась в частные дворцы.

В этом смысле европейский, «развитой» феодализм – это прямое следствие приватизации публичной собственности, а Новое время есть попытка реституции «общего блага» у Церкви через «просвещенных» светских князей. Попытка, мягко говоря, неудачная, ибо она привела к возникновению того, что Арендт называет «сферой социального», т.е. такого формата публичности, который в принципе не подразумевает политического участия (взаимо-действия между гражданами), а является Зрелищем в чистом виде – «пан-оптиконом», совершенной тюрьмой с прозрачными стенами.

Но Зрелищем для кого? Для Начальства (ἄρχοντες). Т.е. проблема «общества спектакля» не в том, что современная политика является цирком (она всегда им была). А в том, что зрители и актеры как бы поменялись друг с другом местами. Ведь что такое тоталитаризм? Это детский утренник со смертной казнью. Праздник, который никогда не кончается, потому что все граждане находятся в заложниках у клоунов-аниматоров.