Причуды прогресса

В принципе, в самой идее многослойного рулета, промазанного той сладкой начинкой, что есть под рукой, нет ничего особо оригинального.

Вот это — "бамукухен", японская попытка произнести немецкое "баумкухен", "пирог-дерево".

Технология изготовления рулета изначально была другая: болу-ди-ролу выпекают на противнях и потом сворачивают руками, а сообразительные немецкие кухари из кондитерской гильдии довольно рано, еще в XVII веке, внесли техническое усовершенствование. Они стали наносить жидкое тесто на вращающийся деревянный вертел. Прокрутили, тесто запеклось, наносим следующий слой. И можно вообще ничем внутри не промазывать. Покрыть потом готовое изделие глазурью, и все.

Еще одна техническая хитрость была придумана уже в коронных австрийских землях, где этот пирог называли "прюгелькрапфен" ("вертельный пончик"): обернуть вертел пергаментом и плотно обмотать веревкой. Конец вывести наружу. Потом достаточно потянуть, чтобы пирог снялся.

Так что баумкухен сочетал экономию с эффективностью в наилучшем немецком стиле, что не мешало ему считаться парадным и дорогим десертом. И не только потому, что там на килограмм муки уходит килограмм масла, килограмм сахара и десяток яиц. А еще и потому что  это был тяжелый мужской труд у раскаленной печи. Высокооплачиваемый: гильдия за этим следила. Разумеется, это относилось к майстеру кондитеру, а не к подмастерьям, которые вращали вертел.

Технология вертельной выпечки распространилась по просторам Священной Римской империи, по дороге обретая местную специфику и меняя названия: в Богемии и Моравии появился "трдельник" (такой уж у подданных язык), в Венгрии "кюртешкалач" (да, вторая часть заимствована у славянских соседей), а когда войска Густава-Адольфа вернулись из в лоск разоренной, в том числе и их усилиями, Германии, в Швеции завелась "спеттекака" (которую экономные шведы стали делать из картофельной муки). В общем, технология имела успех.

Японцы, когда рецепт наконец до них добрался (в Первую мировую вместе с военнопленным кондитером из немецкого сеттльмента в Циндао), пришли в полный восторг. Но решили у печи не париться и произвели механизацию процесса. Чтобы слои теста были гарантированно одинаковой толщины.

Сейчас процесс доведен до совершенства: промышленные роботы наносят микроскопический слой теста на вертел, запекают его за секунды в инфракрасной печи и сканируют степень пропекания датчиками. Затем наносят следующий слой — и так 18 раз подряд.

Делают это на заводах фирмы "Юххайм": японцам десерт так понравился, что немец-военнопленный страшно разбогател и создал целую кондитерскую империю.

Зато Жануария подходила к делу с душой. И ровно ничего не стоила хозяевам.

Технологическая культура, она не только в "Бомбардье", BMW и тойотах проявляется.

А теперь поговорим о еде, которую, в отличие от акараже, белые ели.

Не по своей воле переехав из Африки в Бразилию, женщины обнаружили, что на новом месте полно дешевого сахара. А также фруктов: гуава вон в любом овраге растет, бананы чуть ли не сорняк, апельсинами в иной год кормят свиней. И принялись творить, на этот раз с учетом господских вкусов (и не без помощи ориш и родных кулинарных традиций).

Натворили столько, что великий бразильский социолог Жилберто Фрейре написал о родных десертах целую книгу, которую назвал "Сахар". Большой был сладкоежка.

Вот это один из шедевров. Называется "болу-ди-ролу", бисквитный рулет с повидлом из гуавы. Разработан на господских кухнях африканскими кухарками.

На фазенде такой десерт стоил практически ноль: куры свои, бродят прямо по кухне, так что желтков можно добавлять сколько угодно. Сахар, сами понимаете, имелся в избытке, а за гуавой можно было, вручив корзинку, отправить первую попавшуюся девчонку.

Кухарка высокой квалификации, какая-нибудь полная и добродушная Жануария, прилагалась автоматически. Платить ей, само собой, никто не собирался. Так что в расходы нужно было записать только белую пшеничную муку.

Болу-ди-ролу — это синтез португальской монастырской кухни и местной специфики. В подлиннике это называлось "Матрас невесты" ("Колшан ди нойва") и промазывалось миндальной пастой. Ну и слои теста были гораздо толще: монахини, конечно, прилежны и трудолюбивы, но всё-таки и их трудолюбию имеются пределы.

До совершенства технику довели на фазендах. Надо размазать по противню буквально миллиметровый слой теста, сунуть в духовку, тут же вынуть, намазать гоябадой (повидлом из гуавы) и свернуть. Потом повторить: вынуть, намазать и намотать сверху. И еще, и еще. Требует навыка и сноровки, чтобы вместо гибкого блинчика не получить ломкую корку. Ну и постоять у духовки придется. В бразильскую жару. В общем, шедевр плантационной кухни: бесплатный [женский] труд и местные продукты.

Признан нематериальным культурным наследием штата Пернамбуко.

На картинке — пирожки-акараже, основа быстрого питания на северо-востоке Бразилии, в штате Баия. Продавались с лотков-табульеру ганьядерами, которые готовили их дома. Теперь табульеру обзавелись фритюрницами, так что всё прямо с пылу-жару.

Происходят из культа ориши Шанго, владыки грома, молнии и огня (да, прямо как Зевс; и тоже покровительствовал царской власти) и его супруги Ойи, владычицы ветра и бурь. В общем, бодрая, энергичная пара: пламя и раздувающий его ветер. Его обычно изображают с двойным топором, ее — с мечом или плетью.

Такие шарики из тертой фасоли, обжаренные во фритюре на пальмовом масле денде, супругам до сих пор подносят в террейру для подпитки их огненной силы.

Масло денде придает шарикам золотисто-оранжевый отблеск огня. Что и требуется. Потому что когда Ойя решила из любопытства узнать, что за пищу ест Шанго, из открытого ею сосуда вырвался язык пламени. Так она поняла, что "Шанго ест[ь] огонь" ("акара" на йоруба).

А потом "дочери Шанго и Ойи" вышли на городские перекрестки и стали торговать там священной едой. Жить-то надо! Рынки, кстати, тоже в ведении Ойи, потому что это место внезапных, как ветер, перемен: можно все потерять, а можно найти.

Для людей к священным фасолевым шарикам добавили начинку — смесь из хлеба, кокосового молока, кешью и креветок. Разумеется, приправленную чили: огненную силу продолжали питать. Называется эта ярко-желтая смесь "ватапа" (тоже заимствование с йоруба). Впрочем, возможны варианты, тоже, как правило, с культовыми корнями.

Покупатели с религиозными традициями йоруба были вполне знакомы, и отлично понимали, что именно и у кого покупают. Белые тоже отлично понимали. Поэтому в рот и не брали. Купить прямо на перекрестке дорог у черной колдуньи еду, в которую она Бог знает что могла положить — ну, знаете!

И описанный в предыдущей публикации священный культ Кандомбле и вообще вся афро-бразильская культура держались на женщинах. Святилища-террейру возглавляли и возглавляют, как правило, маэ-де-санту, святые матери, у которых в подчинении ходят и посвященные разных степеней, и оганы — влиятельные светские покровители культа.

Причина этого женского культурного доминирования простейшая: мужчина нужен на сахарных плантациях. Которые его перемалывали примерно лет за семь, если повезет — за восемь-десять. Больше вряд ли.

А вот женщины в основном шли в домашнее услужение. И в столице сахарной провинции Баия Салвадоре довольно быстро обнаружили, что гораздо выгоднее их отпускать на оброк (или, пользуясь местной терминологией, на заработок "ганья"). Потому что рабыни из племен йоруба оказались необычайно оборотисты. Оно и не удивительно: в их родной Африке торговлей на рынках как раз женщины и занимались.  Это была часть традиционной гендерной роли и девочек этому учили с детства.

Так что отпущенные на заработок ганьядеры довольно быстро монополизировали уличную торговлю едой, сбиваясь в сообщества с закрепленными за ними бойкими торговыми местами и договариваясь с грузчиками в порту (тоже из йоруба) об оптовых закупках провизии по низким ценам. Конкурировать стало невозможно, да никто особо и не стремился, потому что было вкусно и дешево. Еда, правда, была специфическая: белые ее в рот не брали, и не только потому, что брезговали дешевым уличным перекусом.

А потом торговка могла выкупиться на свободу. Бразильские законы это если не поощряли, то разрешали. Рыночные цены на рабынь были вполне разумными, при должной экономии отчего не скопить?  Конечно, требовался не один год и всегда был риск, что хозяин, почуяв деньги, поднимет цену, но в принципе ничего нереалистичного не было.

Вот эти бойкие уличные торговки-ганьядеры и сделали невозможное — перенесли целую религиозную традицию в новые условия (разумеется, качественно ее переработав, но этого никто никогда не замечает, все убеждены, что просто правильно следуют исконным обычаям). А заодно создали для рабов нелегальные, но вполне работающие социальные институты.

Как? За деньги. С двадцатых годов XIX века в Африке рушится империя йоруба Ойо. Начинаются гражданские войны и в плен, а потом на рабовладельческие корабли теперь попадают не одни невезучие деревенские жители, которых отловили во время набега, но и аристократы, и жрецы. Отличить такого человека от простолюдина свои могли легко: и по осанке, и по манерам, а иной раз просто по ритуальным шрамам. Это для европейцев все на одно лицо, а свои сразу видят!

А дальше начинала работать невидимая, но от этого не менее действенная сеть. Общины скидывались на выкуп, те, кто побогаче, сами покупали земляков. Если вновь прибывший знал легенды и предания, владел ритуальным языком наго и умел гадать на каури, его старались вытащить. Зачем такого гробить на плантациях? Он и в городе пригодится. Под присмотром маэ-де-санту, разумеется.

И в результате бразильские рабы сохранили и развили традиционную культуру. Страшненькую на католический вкус, и не без сильнейшего запаха серы, но вполне живую и свою. Потом из этого вырастет самба, капоэйра, карнавал в Рио и много чего еще. 

Торговки с улиц Салвадора использовали свой шанс и сумели вернуть себе традиции, а заодно и человеческое достоинство.

На фото ганьядера торгует фруктами. 1865 год, фотограф Кристиано Жуниор. До полной отмены рабства в Бразилии ещё 23 года.

После очередного перерыва (увы, жизнь то и дело вносит коррективы; но в этот раз хоть без войны обошлось), возвращаемся на бразильские дороги.

Продолжение цикла открывает сам ориша Эшу, владыка дорог, в том числе тех, что соединяют наш мир с миром богов. Без жертвы Эшу, который открывает двери миров, не начинается ни одно дело. Сторожка, посвященная Эшу, стоит у входа в любой террейру — храм культа Кандомбле, вывезенного когда-то в Бразилию вместе со жрецами и жрицами народов йоруба. А если на перекрестке дорог найдете глиняный таз, а в нем, кроме кашицы из фариньи, от которой несет спиртом, еще и отрубленную голову черного петуха, значит, кто-то собирается ступить на новую дорогу в жизни и очень сильно просит Эшу ее открыть.

Это изображение Эшу в его, если приглядеться, более чем очевидной женской ипостаси из музея Реконкаву в штате Баия — некогда богатейшего энженью (сахарной плантации) на берегу залива Всех Святых. Слева "большой дом" плантации, на заднем плане часовня в стиле бразильского барокко с резными образами католических святых. Культу Эшу они не мешали. Попробовали бы!

Красный и черный — цвета Эшу, символизирующие огонь и ночь, жизненную энергию и первозданную материю. В руках он[а] (людское деление по полам к Эшу отношения не имеет; хотя мужскую ипостась изображали не менее реалистически) держит ого — жезлы, мгновенно передающие энергию и дарующие власть над путями. И да, вам не показалось. Это действительно, как принято научно выражаться, фаллическая символика. Оно и логично.

Рога на самом деле не рога, а высокая ритуальная прическа, через которую концентрируется жизненная сила. А может, и рога. Тут этнографы расходятся.

Для жертвы Эшу в террейру делают специальную пасту "паде", из фариньи на кашасе с разными добавками. Самая что ни на есть пища рабов с плантаций. Потому что Кандомбле и был для рабов. В штате Баия до 1976 года культ официально считался черной магией (рога, красный и черный и тщательно вырезанные половые органы Эшу — кто это, как вы думаете, с точки зрения добрых католиков?) и преследовался полицией. Разумеется, если маэ-де-санту, глава террейру, не успела вовремя дать взятку участковому делегаду. Или взятка оказалась мала. Или конкуренты написали донос.

А так глухой бой барабанов в ночи или резкий рост спроса на черных петухов в определенные дни года списывался на народные обычаи. На самый крайний случай на столы торопливо водружали статуэтки святых и сообщали, что мы тут престольный праздник празднуем. А почему ночью? Так люди все занятые, днем не получается. И все верили. Особенно когда супруга делегаду сама ходит к маэ-де-санту погадать на повышение мужа на раковинах каури (т.н. "Мериндилогун", система гадания не менее сложная, чем "И цзин").

Эшу — открыватель путей. Он не добрый и не злой, он просто та сила, которая связывает и доносит сообщения до адресата. А еще страшная, нечеловеческая энергия. Такая сильная и такая страшная, что оришу Эшу только в исключительных случаях "сажают в голову" человеку. Других богов - ориш — сколько угодно. Собственно, Кандомбле для этого и существует, чтобы подсадить вам покровителя. Но только не Эшу — с ним слабое человеческое тело не справится. Он "ходит рядом"  — открывает путь и уходит. Если угодите. А если не угодите — пеняйте на себя.

Ларойе, Эшу! Можуба! (Слава Эшу! И почтение ему!)

Надо бы, конечно, жертву принести, но кашаса нынче дорога, а с черными петухами и вовсе проблемы. Ну, понадеемся на бразильский авось жейтинью бразилейро.

На протяжении всей истории, на войне и в мирной жизни, юмор идёт с человечеством плечом к плечу.
Из этой подборки вы можете узнать, что вызывало смех у людей, живших задолго до нас и удивиться, насколько мы одновременно похожи и не похожи на наших предков

• Бородатые анекдоты от бородатых древних греков

• Как жена Сократа философом сделала

• История про купца-любителя розыгрышей

• Остроумие Надир-шаха, не уступающее в остроте его мечу

• Средневековое мошенничество с участием обезьяны

• Как тяжело иметь три равные религии

• Случай в американской казарме

• Импульсивная татуировка

• Как пророк Даниил прикололся над царем Валтасаром

• Униформа — лучший костюм для грабежа

• Как украсть свидание у короля и зачем дарить ложки: анекдоты о Шекспире

• Как европейские лидеры избавлялись от подарков Эрдогана

_______________________
🤣 HUMANICA - о человеке и человечестве.

#hum_темдень

История показывает ряд циклических процессов. Один из них, весьма заметный - это цикл существования крупных общественных структур. Последний этап такого цикла: упадок и распад структур, сопровождается коллапсом и рядом существенных изменений жизни целых сообществ.
В этой подборке собрали авторские посты на тему предпосылок, развития и последствий крупных общественных коллапсов.

Древний мир:
Коллапс мезолитических сообществ Европы
Коллапс Бронзового века
Гибель Ассирийской империи

Античность:
Коллапс Римской империи
Падение Римской империи в западной Европе

Средние века:
Гибель Аварского каганата
Распад империи Каролингов
Падение Византии

Модерн:
Кризис политической системы Европы в 1920-х
Африканский коллапс: уход европейских империй

_______________________
🔥 HUMANICA - о человеке и человечестве.

#hum_темдень

На картинке — один из экспонатов петербургской Кунсткамеры, головной убор вождя племени мундуруку из Восточной Амазонии. На шапочку нашиты перья попугая ара (синие и оранжевые), тукана (желтые) и гокко (иссиня-черные). Привезен в Санкт-Петербург участниками бразильской экспедиции академика Григория Ивановича (Георга Генриха) фон Лангсдорфа. Бывший русский консул в Бразилии фон Лангсдорф в 1821 — 1828 гг. организовал знаменитую академическую экспедицию во внутренние районы Бразилии. Кое-какие ее материалы мы еще покажем.

Как видим, страсть собирать бразильские редкости заразительна!

PS. Правда, в Кунсткамере про архив экспедиции Лангсдорфа на сто лет ухитрились забыть, и открыли его коллекции заново только в 1930 году, а описывать начали в 1950-е. Зато теперь они, к удовольствию посетителей, украшают зал "Коренные народы Южной Америки".

К сожалению, в 1704 году, уже после смерти князя Иоганна Морица,  дворец Маурицхёйс сгорел вместе со значительной частью коллекции (по вине пьяного истопника; да, в Голландии они тоже водились).

Впрочем, его почти сразу восстановили и сейчас это отличный музей с "Девушкой с жемчужной сережкой" Вермеера и поздним автопортретом Рембрандта. Купол заново водружать не стали, он остался только на портрете князя Нассау-Зигенского.

На картинке фреска современной художницы Нины Валкхофф "Земной рай" на одной из улиц Гааги по мотивам исчезнувшей бразильской коллекции Маурицхёйса.

Как напоминание, что начинал он как кунсткамера, с чучел броненосцев и попугаев.

Вот это гобелен из созданной по личному распоряжени Людовика XIV серии "Древняя Индия" (потому что все, что по ту сторону Атлантики французы называли Индиями). Музей Гетти, "Полосатая лошадь". В основе картины Франса Поста и наброски Альберта Экхаута. Но после того, как над ними поработали Жан-Батист Моннойе с коллегами из Королевской гобеленовой мануфактуры, от них немного осталось.

Зато получилось эффектно: под индийским деревом кассия бразильский ягуар нападает на африканскую зебру (да, это зебра). Сзади стоит опять-таки индийский носорог. Его королевские гобеленщики позаимствовали с известной гравюры Дюрера. Слева замахивается копьем туземец в юбочке из разноцветных перьев и с золотым браслетом, который представляет собой чистую [барочную] фантазию. Это, конечно, не Экхаут, он бразильских индейцев рисовал этнографически точно.

Зато на переднем плане устроились два броненосца, маленький кайман и водяной опоссум (с острой мордочкой и голым хвостом). И вот это Экхаут!

Продолжаем изучать биографию графа Иоганна Морица Нассау-Зигенского.

Через восемь лет, в 1644 году Вест-Индская компания решила, что такой просвещенный правитель Бразилии — с дворцом, натуралистами, художниками и собственной коллекцией — ей слишком дорого обходится. Граф пожал плечами, погрузил свою коллекцию на корабли и уплыл обратно в Голландию, где за это время на бразильские доходы ему построили в Гааге роскошный дворец Маурицхёйс (если присмотреться к портрету, он виден сбоку справа в районе графского локтя). Набил его вывезенными из Бразилии редкостями и стал жить-поживать. Пизо и Маркграф в 1648 году выпустили "Historia Naturalis Brasiliae", первый научный обзор фауны и флоры. С картинками.

На смену авторитарному графу Иоганну Морицу пришел коллегиальный Высший совет из набожных купцов, которые стали править со всей кальвинистской экономностью и жаждой прибыли. Результат был немного предсказуем: через десять лет Вест-Индская компания Бразилии лишилась.

А Иоганн Мориц умело пустил свою бразильскую коллекцию в оборот. Для начала он преподнес своему очередному дальнему родственнику, курфюрсту Бранденбурга Фридриху-Вильгельму коллекцию бразильских рисунков. И стал прусским наместником в прирейнских провинциях Клеве и Марк. Затем подарил датскому королю (тоже родня) Фредерику III серию картин с изображением аборигенов работы Экхаута (скоро будут). И стал кавалером ордена Белого Слона, который вообще-то вручали только принцам, а не простым графам. Но и графом Иоганн-Мориц долго не пробыл. В 1652 году император Фердинанд III сделал его имперским князем с правом заседать в рейхстаге. Что он подарил фанатичному католику Фердинанду, чтобы тот согласился на инвеституру кальвиниста, осталось неизвестным.

Военная карьера у князя Иоганна Морица тоже задалась. Он дослужился до первого фельдмаршала Соединенных провинций и в этом качестве в 1672 году успешно отражал очередное французское вторжение.

И тут Бразилия сослужила ему службу в последний раз. Потому что Голландия хотя и отбилась, но французская угроза никуда не делась. Людовик XIV уже успешно разорил Германию в первый раз и собирался приступить по новой. И тогда, чтобы спасти Клеве (и свой роскошный дворец) князь Иоганн Мориц преподнес Людовику последнее, что оставалось — пейзажи Франса Поста. Людовик тут же велел соткать на их основе гобелены "Les Anciennes Indes" ("Древняя Индия") и на Клеве нападать не стал. Так что Иоганн Мориц в 1679 мирно умер в своей постели.

Доказав, что учиться — всегда пригодится!

На картинке дворец Маурицхёйс, ныне Королевский художественный музей.

Раз уж мы отвлеклись на капибар, отвлечемся еще чуть-чуть и расскажем об Иоганне Морице Нассау-Зигенском (1604 - 1679), благодаря которому фауна и флора Бразилии впервые с момента открытия была подробнейшим образом каталогизирована и зарисована. Отчего ему лично воспоследовало множество разнообразнейших плюшек выгод. И прозвище "Бразильянец" (Der Brasilianer).

Вот это его портрет кисти Яна де Бана, написанный, правда, уже на старости лет.

Иоганн Мориц, несмотря на то, что его имя болезненно напоминало нам о персонаже братьев Стругацких из  "Понедельника" (имелся там такой заведующий отделом Абсолютной Магии, магистр-академик, всея Белыя, Черныя и Серыя магии многознатец Морис-Иоганн-Лаврентий Пупков-Задний), был человек крайне незаурядный.

Его биография подтверждает, что ничто так не способствует жизненному успеху, как хорошее образование. Потому что Иоганн Мориц был тринадцатым ребенком (из двадцати пяти; но от двух браков) графа фон Нассау-Зигена, из обнищавшей и захудалой ветви знатного рода Нассау. У них имелась богатая, но увы, дальняя родня — принцы Оранские, наследственные штатгальтеры Соединенных провинций (Нидерландов). Максимум, на что эту родню хватило, это пристроить внучатого племянника в свою армию. Поскольку Нидерланды в семнадцатом веке воевали непрерывно, этим молодой Иоганн Мориц и занялся. Были ли у него с собой желтая лошадь и пятнадцать экю, история умалчивает.

Но поступил он в армию, имея уже значительный социальный капитал: колледж в Касселе, университеты в Базеле и Женеве, все сплошь протестантские и очень полезные — там обучали, помимо прочего, математике и военным наукам. Так что когда Достопочтенной Вест-Индской компании (не путать с Ост-Индской, которая занималась эксплуатацией Индонезии; эти нацелились на Америку) понадобился управляющий для вновь приобретенных владений в Бразилии, выбор пал на графа Иоганна Морица как толкового офицера и образованного человека.

И граф Иоганн Мориц не подвел. Он успешно воевал, расширив границы Новой Голландии и захватив Луанду, и при этом сумел договориться с новыми подданными, хоть те и были папистами и в самой Голландии находились вне закона (даже к евреям относились лучше, что о многом говорит). А еще построил себе дворец с ботаническим садом и зверинцем и принялся собирать коллекцию редкостей.

Потому что, как человек образованный, граф Иоганн Мориц вполне разделял модное среди владетельных князей Священной Римской империи и голландских патрициев увлечение: сбор разнообразных диковин со всех краев света и создание кунсткамер, то есть "кабинетов чудес". Как раз к началу XVII века европейцы окончательно удостоверились, что мир огромен и не сводится к тому, что описали греки и римляне. Которым, кстати, не стоит особо доверять, потому что они дальше Геркулесовых столпов не плавали. Когда к этому прибавилась Реформация с ее опорой на личный разум и личный опыт, практичность и любопытство восторжествовали и все, кто мог себе это позволить, бросились изучать мир и собирать настоящие, а не выдуманные чудеса. Через двести лет из этого аристократического увлечения вырастут современные публичные музеи.

А пока граф Иоганн Мориц привез с собой в Бразилию двух натуралистов — Виллема Пизо и Георга Маркграфа, а также целую группу молодых и амбициозных художников, имевших опыт научной иллюстрации (да, в Голландии к тому времени появилась и она). Они тут же принялись за дело, и с 1636 по 1644 год сделали для изучения Бразилии больше, чем португальцы за предыдущие 150 лет.

Продолжение в следующем посте.

А это очень одинокая капибара на берегу реки кисти голландского художника Франса Поста, XVII век. Дерево, под которым она флегматично жует, скорее всего ядовитый молочай.

Это то, что осталось от великого голландского проекта завоевать Бразилию и заработать много-много денег на торговле сахаром. Пользуясь тем, что Португалия попала под власть испанского короля, и им не до того. Ну, и гадость сделать испанскому королю всегда и приятно, и полезно.

У них в общем получилось. Они захватили северо-восточное побережье Бразилии, где и располагались сахарные плантации, и рядом с Ресифе построили новый, правильный город Морицштадт, в честь немецкого графа Иоганна Морица Нассау-Зигенского, который с 1636 года стал голландским наместником в Бразилии. Как родственник принцев Оранских и добрый кальвинист, а также опытный офицер, он подходил идеально.

Граф Иоганн Мориц был очень культурный человек. Привез с собой толпу просто натуралистов и художников-натуралистов, дабы изучать и зарисовывать природу Бразилии (включая индейцев). С работами самого знаменитого из них, Альберта Экхаута, мы еще познакомимся, потому что его женские образы — идеальный образец этнографии, помноженной на идеологию и мифологию. А Пост рисовал пейзажи. Но животные на них тоже попадали.

Вот, задумчивая капибара устроилась на берегу Риу-Сан-Франсишку. А на дальнем берегу, если присмотреться, форт Мориц (не путать с Морицштадтом, это была отдельная крепость на южной границе; с названиями граф Иоганн Мориц не напрягался). Но кому он интересен на фоне капибарочки?

PS 1. Граф Нассау-Зигенский довольно быстро сообразил, что плантации без рабов дохода приносить не будут, и отправил флот воевать португальские фактории в Западной Африке. В 1641 году голландцы захватили Луанду. Просвещенный был человек и образованный.

PS 2. Культурные голландцы навели в своей части Бразилии (они ее называли, понятно, "Новая Голландия") такой порядок, что против гнусных еретиков и за Святую Мать-Церковь объединились все: рабовладельцы с рабами, индейцы с бандейрантами. За были только беглые португальские евреи-марраны, ввиду общеизвестной голландской веротерпимости. Через четверть века, к 1654 году, голландцев из Бразилии выкинули. Луанду португальцы отобрали обратно еще раньше, в 1648 году — рабы самим нужны!

Евреи отправились вносить свой вклад в голландский Новый Амстердам (они и там ухитрились стать одними из первых). Остальные разошлись по своим делам: рабовладельцы с рабами на плантации, бандейранты с индейцами в джунгли.

А живопись осталась и украшает многие европейские музеи. Пейзаж Поста с капибарой — из Лувра (Le Rio San Francisco et le fort Maurice, avec un "capivara"). Была поднесена графом князем Иоганном Морицем Людовику XIV. Один культурный человек — другому, еще более культурному.

Вот тут — как капибары поживают в Бразилии в наше время. Хорошо поживают!

Как известно, Аристотель считал, что с помощью музыки надлежит формировать правильные чувства и развивать характер. Так что у вас будет полная возможность заняться саморазвитием, почитав нашу подборку на музыкальные темы. От средних веков до современности, от Флоренции до Китая и Бразилии. Оркестр, туш!

🎶 Собор Санта-Мария-дель-Фьоре и мотет "Недавно роз цветы.." Гийома Дюфэ

🎶 Вальтер фон дер Фогельвайде и "Палестинская песня"

🎶 Моцарт, сын Моцарта в Вене и Лемберге

🎶 Как Чайковский писал "Пиковую даму" или Почему Герман из инженера стал кавалеристом?

🎶 Чайковский в Гомеле или Рояль в петуниях

🎶 Как Джованни Больдини писал портрет Джузеппе Верди. Два раза.

🎶 Музыкальная культура Веймарской Германии

🎶 "Эрика" Гермса Ниля - главная конкурентка "Лили Марлен": в Германии и за границей

🎶 Джазовый бис Ростроповича

🎶 Музыкальная культура Китая эпохи Мао: революционные оперы и "желтая музыка"

🎶 Песня "Volare" - итальянская мечта, рожденная под небом Шагала

🎶 "Eu bebo sim/Да, я пью" - великая бразильская самба: "локтевая боль", она же кабацкая тоска

_______________________
🎼 HUMANICA - о человеке и человечестве.

#hum_темдень

HUMANICA — это не просто проект, это целая платформа, где Вы сможете углубиться в мир истории и социальных процессов, охватывающих разнообразные эпохи и темы.

Мы исследуем важнейшие события и явления, культурное наследие и влияние истории на современность, позволяя вам взглянуть на мир под совершенно новым углом. Каждый наш материал представляет собой тщательно проработанный и исследованный текст, который вписывается в общую картину исторической и социальной жизни.

📝 В ЭТОЙ ПАПКЕ собраны каналы — активные участники сообщества.

Читайте и делитесь нашими публикациями с друзьями и знакомыми!

Продолжаем нашу бразильскую дорожную сагу. По бразильским дорогам кто только не перемещается. Вот, например. Это Сан-Паулу, крупнейший город Бразилии. И это капибары.

Они издревле бродили по бразильским дорогам. Ну, как издревле — с тех пор, как автомобильные дороги в Бразилии вообще появились, что случилось только в 30-е годы ХХ века при диктатуре Жетулиу Варгаса. А в остальное время капибары мирно плавали в речках и спали на их берегах, позволяя окружающим в буквальном смысле садиться себе на шею.

Местные жители за исключением случаев, когда капибар приходилось объезжать, или они попадали под колеса, на них особого внимания не обращали. Ну, есть такие, можно есть по постным дням, потому что  водоплавающие, вроде бобров.

А так мало ли в Бразилии разных животных? Эти хоть не ядовитые и не агрессивные.

Капибары к людям относились как ко всему на свете — со снисходительным терпением. Но внезапно оказались чувствительны к благам цивилизации и стали переселяться в города. Пока из 1,2 миллиона бразильских капибар это сделали только несколько тысяч, но тенденция налицо. В городах есть реки (в Сан-Паулу это Пиньейрус), много разнообразной еды и нет пум, ягуаров и анаконд. Конечно, есть опасность подавиться чем-то пластиковым или заполучить горлышко бутылки как пластиковый воротник на шею, но кто не рискует, тот не ест морковку и бататы. В результате капибары добрались даже до прибрежного Рио-да-Жанейро и поселились на берегах его лагун. Не привлекая особого внимания и не вызывая особого интереса.

А потом появился интернет и примерно в 2007 году капибара попалась на глаза японцам. Которые, как известно, обожают все кавайное. Они пришли в восторг, капибара стала мемом, и бразильцы обнаружили, что у них, оказывается, проживает знаменитость. Так что в 2024 году зоопарк Сан-Паулу приобрел троих спасенных капибар для показа публике — до этого как-то в голову не приходило. Они процвели, размножились и стали звездами, так что теперь зоопарк вовсю торгует плюшевыми зверушками.

А когда пассажиры междугородного автобуса видят вдоль дороги капибар, они начинают энергично их фотографировать. Потому что мем!

PS. Дороги в Бразилии продолжают активно строить, а капибары продолжают активно переселяться в города.

Поэтому, пока все умиляются, городские власти нервничают. Помимо прочего, капибары благодушно терпят клещей — переносчиков бразильской пятнистой лихорадки (смертность до 80%). Так что приходится организовывать ветеринарный надзор, отлавливать и стерилизовать. И запрещать копать новые искусственные водоемы.

Вот тут — еще немного о капибарах, на этот раз в XVII веке.

Ego quidem bibo,
et vivo.
Sunt qui non bibant
et tamen moriantur.
Amici, ego quidem bibo!

Так выглядит самба "Да, я пью!" на благородной латыни, а не на испорченном сначала кельтами, а потом германцами вульгарном  наречии Лузитании.

Жанр "локтевой боли", он же "кабацкая тоска", существует с тех пор, как шумеры придумали продавать пиво распивочно и на вынос.

У римлян он тоже был, само собой. Если помните, Гораций в ходе путешествия по Аппиевой дороге жаловался, что погонщики не давали спать, всю ночь распевая про своих милок. Вряд ли они это делали на трезвую голову. Очень вряд ли.

Но низкая римская кабацкая поэзия до нас не дошла. Что там пели в табернах за кувшином дешевого вина, мы не знаем. Мы знаем, что пели под благородное фалернское:

Vivamus, mea Lesbia, atque amemus,
Rumoresque senum severiorum
Omnes unius aestimemus assis!

То есть:

Будем жить, моя Лесбия, и любить,
И ворчанье суровых старцев
Будем ценить в один медный асс!

Если что, это Гай Валерий Катулл (Стихотворения, 5). Который, как известно, оказался со своей Лесбией/Клодией в ситуации "Я искал в этой женщине счастье, А нечаянно гибель нашел..."  Только он это сформулировал короче: "Odi et amo" ("Ненавижу и люблю").

Так что вечные ценности, безусловно, существуют.

На картинке роковая женщина Лесбия в изображении Джона Вегелина. 1878 год, академическая манера, никаких кабацких намеков.

PS. А вот эти же строки Катулла в литературном переводе Фёдора Корша. Был в XIX веке такой академик и филолог-классик:

Будем, Лесбия, жить, пока живы,
И любить, пока любит душа;
Старых сплетников ропот брюзгливый
Пусть не стоит для нас ни гроша!

Воскресным вечером самое время послушать самбу "Eu Bebo Sim"/ "Да, я пью [кашасу]" в исполнении Элизет Кардозу (1920 — 1990) по прозвищу "A Divina", "Божественная". Это классика из классик. Как спела ее Элизет Кардозу в 1973 году, так с тех пор и звучит во всех барах Рио-де-Жанейро.

Самба написана в стиле "dor-de-cotovelo". Переводится как "локтевая боль". Это когда ставишь локти на стойку и начинаешь изливать душу. У нас за локтевую боль отвечает Сергей Есенин: "Я не знал, что любовь — зараза, Я не знал, что любовь — чума..." И так далее.

Петь полагается прокуренным хрипловатым голосом (= низким джазовым контральто). В молодости у Элизет Кардозу он был звонким и чистым, но если годами петь в барах, сами понимаете... Но для стиля "dor-de-cotovelo" именно это и нужно.

Музыка Жуана ду Виолана и Луиса Антонио, слова их же, но давно стали народными:

Eu bebo sim,
Estou vivendo.
Tem gente que não bebe
E está morrendo.
Amigos, eu bebo sim!

Да, я пью,
Я живу.
Есть люди, которые не пьют,
Но всё равно умирают.
Друзья, да, я пью!

Потом описывается, как по всем правилам пить кашасу:

Garçom, bota uma pro santo,
Que o meu peito tá pranto
E eu preciso desabafar.
Uma pro santo, bota o choro,
A saideira!
Desce toda a prateleira,
Diz que a vida tá legal.

Официант, плесни каплю для святого,
Потому что в моей груди плач,
И мне нужно выговориться.
Одну для святого, одну со слёзой,
А там на посошок!
Неси всё, что есть на полке,
Скажи, что жизнь прекрасна.

Про "uma pro santo", "каплю для святого" мы писали: ее выплескивают на пол. Если честно, это больше приношение духам-ориши. Такой в Бразилии католицизм (по правде это вообще не католицизм, это кандомбле, довольно страшный афро-бразильский религиозный культ, который до ХХ века нещадно искореняли; теперь считается синкретическим и глубоко национальным).

А "botar o choro" - это "плеснуть слёзу", то есть щедрой рукой подлить тоскующему клиенту кашасы до самого верха, так, чтобы выплеснулась через край и стекла по стакану.

А потом наливают "a saideira", от "saida", уход. Напоследок накатим и пойдем!

"Я искал в этой женщине счастье, 
А нечаянно гибель нашел..."

PS. Элизет Кардозу хоронили под звуки самбы, отбиваемой на гигантских барабанах сурду барабанщиками батерии Портела, самой знаменитой в Рио. Именно они задают ритм танцорам на карнавале.

Полугар в Сибири гнали в огромных масштабах, откровенно плюя игнорируя государственную винную монополию. По сообщению Георга Стеллера в Иркутске самогонщики "водку нос[или] ушатами под видом доставки воды домой". Такую водку охотно брали не только нелегальные корчмари, но и вполне легальные целовальники для перепродажи в государевых кабаках.

А на Камчатке, как писал Степан Крашенинников, "прежде сего во всяком дворе бывала винная продажа: у кого вина бывало насижено, тот и сам пивал и других паивал за соболи, а когда того не ставало, то все перехаживали к другому и с тем, у которого пили". А уж потом шли допивать в официальный государев кабак.

И корчм, и кабаков в Сибири было великое множество. С названиями типа "Притыка" или "Загуляев". Или в более модном стиле "Австерия". Имелись еще и кружечные дворы, где напитки продавали на вынос, "в ковши и чарки".

В общем, с выпивкой проблем не было. Доходы она, как и в Бразилии, приносила огромные. Государству — вполне сравнимые с доходами от продажи мехов. Частные лица размеры своих доходов благоразумно не сообщали.

А все потому, что, как указал доктор исторических наук А.Х. Элерт, посвятивший сибирскому винопитию целую статью, климат уж очень располагал.

Впрочем, как отмечали путешественники, жители при этом отличались отменным здоровьем. Хотя и пили по любому поводу (это уже наблюдение Иоганна Гмелина из всё той же Великой Северной экспедиции).

Для иллюстрации — интерьеры тюменского ресторана "Потаскуй". Тюмень была одним из главных пунктов на Сибирском тракте, так что кабаков там имелось в избытке. Ресторан стоит на месте одноименного простонародного заведения, где никто не заморачивался со строганиной из муксуна (тоже попала на картинку). Потому что в кабаках вообще никакой еды не подавали. Пришли пить, так пейте! 

Правда, тюменские патриоты утверждают, что правильно "Потоскуй". Уж такая жизнь при царском режиме была унылая... Допустим.

Мы знаем, что в Бразилии быстро приспособились гнать из сахарного тростника самогон-кашасу. Каковая, наряду с фариньей, и стала главной опорой при освоении внутренних районов — сертана.

А из чего гнали самогон сибирские первопроходцы? Сахарный тростник там не растет, да и с зерновыми проблемы. И до внедрения картофеля было еще далеко.

Ответ прост. Из всего, что могло бродить. Прежде всего, из лесных ягод, которых в тайге было в изобилии: брусника, черника, голубика, морошка и так далее. 

Потом нашли некую "сладкую траву" и стали ставить брагу на ней. "Сладкой травой" казаки называли Heracleum lanatum, он же "борщевик шерстистый", он же "пучка жгучая" (не путать с ядовитым борщевиком Сосновского, которым принято пугать детей; шерстистый вполне безобиден — для борщевика).

Сахаристость борщевика, конечно, была невысока: от 2% до 5%. Для сравнения: у сахарного тростника она минимум 12%, а в лучших сортах доходит до 20%. Но получалась вполне приличная брага, из которой выгоняли напиток той же крепостью 38%, что и кашаса. Потому что технология была примерно одинаковая.

Назывался получившийся продукт "горячее вино" или, короче, "полугар". Потому что для проверки крепости напиток наливали в медную чашу и поджигали. Спирт выгорал, оставалась вода и вот ее объем и замеряли. Если оставалась по объему половина, все было в порядке. Если больше, к тому, кто наливал, применяли меры, большей частью физические*.

На ведро (12 литров) полугара уходило 2,5 пуда (40 килограмм) "сладкой травы". Мы это знаем, потому что известный исследователь Камчатки Степан Крашенинников из академического отряда Миллера (т.н. "Великая Северная экспедиция", 1733 — 1743 гг.) тщательно изучил вопрос и написал научную статью "О заготовлении сладкой травы и о сидении из нея вина".

Потом его опыты повторил Георг Стеллер из академического отряда Беринга той же Великой Северной экспедиции, который был очень не дурак выпить. Он отметил, что получающийся продукт очень нежен, но, к сожалению, вреден для здоровья, потому что сильно сгущает кровь, отчего случаются кошмары: "Тот же, кто выпьет хотя бы немного чашек, мучается затем всю ночь самыми странными и несуразными фантазиями и сновидениями, а на следующий день становится таким робким, опечаленным и беспокойным, как если бы он совершил величайшее преступление".

Оставшуюся после перегонки барду скармливали скоту. Так что зрелище пьяной коровы, следующей за пьяным хозяином по улице острога, никого особо не удивляло.

Впрочем, пытливый ум казаков на "сладкой траве" и ягодах не останавливался. По сообщению того же Стеллера, "кое-кто пытался гнать водку из вонючей [перекисшей] рыбы, но в результате получалась невкусная и зловонная слизь".

В общем, имело место живое творчество масс. Интересующимся его подробностями рекомендуем статью А.Х. Элерта "Русские сибиряки XVIII века и алкоголь".

На картинке борщевик шерстистый в природной среде и в гербарии.

* Спасибо автору канала "Unusual World Coins" за разъяснение