Двигались по рекам. Бандейранты на каноэ, идеально приспособленном под мелководные, извилистые и заваленные топляком бразильские реки, а казаки — на плоскодонных дощаниках, рассчитанных под мелководные, извилистые и заваленные топляком сибирские реки. Если каноэ получало пробоину, забивали пробку из местных растений, пропитанную смолой. Если пробоину получал дощаник, меняли доску.
Одни с мушкетами и аркебузами, другие с пищалями (что вообще одно и то же). Одни с терсаду, другие с тесаками. Одни приспособились питаться фариньей, другие освоили строганину, юколу и порсу.
И в том, и в другом случае это была частная инициатива, которая в случае успеха получала санкцию государства. В случае неуспеха — ну сгинули и сгинули.
С туземцами обращались тоже примерно одинаково, то есть обращением язычников интересовались только в рабство. Или в заложники-аманаты. И отпор от туземцев время от времени тоже получали одинаково: касик гуарани Абиару легко бы нашел общий язык с юкагирским тойоном Канивой.
Разница была в том, что бандейрантам удалось найти золото, а казакам нет. Вместо него они нашли неистощимые, как тогда казалось, запасы "мягкой рухляди", то есть соболя, главного экспортного товара, за который можно было получить остро нужное Московскому царству золото.
Картинка, конечно, сильно идеализирует облик "вольных людей". Как вы понимаете, никто в таком парадном виде в