Причуды прогресса

Нам удалось все-таки найти сцену изготовления порсы и отдельно — ступу.

1904 год, остяки-самоеды (селькупы) толкут юколу на реке Таз на Ямале. Фотограф И.Н. Шухов. Хранится в Музее антропологии и этнографии РАН (Кунсткамере) в Санкт-Петербурге.

Бабе Яге в такой ступе летать было бы явно удобнее, чем в традиционной высокой и узкой.

Так что существует версия, что баба Яга — остяцкий или вогульский лесной дух, аппроприированный вместе с порсой. Ее изба на курьих ножках — это таежный охотничий лабаз, который действительно ставили на высокие сваи — "ножки" для защиты от мышей, росомах и прочих желающих. А русским духом ей пахло от смазанных дегтем казацких сапог.

Мы с этой версией не согласны! Мы, вслед за Проппом, считаем, что Баба-Яга — наша, славянская, исконная, хранительница мира мертвых, вроде ханаанского Хорона. Но пусть будет.

Фотография взята из статьи Ольги Степановой "Селькупская порса: методы изготовления, способы употребления, трансформация значений", которая в прошлом году вышла в Томском журнале лингвистических и антропологических исследований.

Казакам в Сибири было если не легче, то привычнее, чем бандейрантам в Бразилии. Потому что между маслинами и пробковыми дубами в лесах рощах  Португалии (где они вообще еще оставались) и бразильскими многоярусными тропическими лесами не было вообще ничего общего.

А Сибирь — это в сущности средняя полоса России на максималках. Да, зима семь месяцев в году, сосны под небо, буреломы верстами, медведи, росомахи и рыси, но в общем всё знакомое и что делать, понятно. А уж что делать с соболем или лисой, понятно тем более. Сибирские реки, конечно, тоже не подарок, но кайманов и анаконд в них не водится. Самое опасное, что может встретиться, это щука или таймень в человеческий рост.

Так что адаптация к природной среде проходила проще.

Главной проблемой для казаков было отсутствие хлеба. В Сибири есть места, просто созданные для хлебопашества, как ныне затопленная под электростанцию Илимская пашня, но первопроходцы этого еще не знали. Государево "хлебное жалованье" вечно запаздывало или не доходило вовсе, так что приходилось выкручиваться.

Бандейранты заменили хлеб фариньей, казакам пришлось перейти на порсу, рыбную муку. Изготавливать ее заметно проще, чем фаринью: берем сушеную на ветру рыбу-юколу и толчем в ступе, пока не растолчется, потом просеиваем от крупных осколков костей и в берестяной туес.

Конечно, лепешки из порсы не испечешь. Так их и из фариньи не испечешь: клейковины нет. Но порсу можно развести кипятком и пить. Или просто закинуть горсть в рот, как фаринью. Быстро и сытно.

Оставалось сообразить, из чего гнать самогон.

На картинке герой сказа Павла Бажова "Дорогое имячко", безымянный казак из Соликамска, страдает среди сибирских "старых людей" из-за отсутствия хлеба: "Притащит это ему девка пищи самолучшей. Рыбы, мяса наставит, меду чашку вскрай полнехоньку, а его с души воротит. Ему бы хоть яшничка ломоток. Просит у ей, а она не понимает, какой есть хлеб... Известно, русському человеку без хлебушка невозможно".

Художник тоже уральский, как сам Бажов — Геннадий Мосин.

Спасибо @Ingvarsdottir за подсказку! 

Раз уж у нас освоение Бразилии постоянно сравнивается с покорением Сибири, и бандейранты с казаками ходят парами, мы нашли пару и шелковистому муравьеду. Это сибирская летяга, она же полётуха, она же "Pteromys volans", "Летучая крыломышь".

Описана Линнеем в том же 1758 году в том же десятом издании "Системы природы", что и бразильский муравьед. Правда, Линней без всякой выдумки назвал зверюшку "Sciurus volans", "Летающая белка". В "крыломышь" ее превратил в 1788 году Иоганн Гмелин, подметив, что белки обычно не летают и летательных приспособлений не имеют.

Как и шелковистый муравьед, сибирская летяга живет на деревьях, не издает громких звуков и выходит питаться по ночам. Но, в отличие от муравьеда, она длиной не полметра, а всего сантиметров тридцать пять. И питается почками и листьями. Особенно любит сережки ольхи и березы. В поисках которых, расправив свою перепонку-патагиум, перелетает с дерева на дерево.

Заметить ее практически невозможно. Она мастерски умеет сливаться с фоном: летом она серо-бурая, зимой серебристая. Узнать о ее присутствии можно только по характерному помету. Больше всего он напоминает ярко-желтые зерна риса. Если у дерева лежит такая горка "риса", попробуйте постучать по стволу. Может, повезет и летяга вылетит.

Казаки, которых в Сибири интересовала пушнина, летяг игнорировали. Не потому, что мелкие — горностай тоже не гигант, но на него еще как охотились. А потому, что мездра тонкая, непрочная, легко рвется, а мех мгновенно вытирается. В общем, не стоит ни пороха, ни капкана.

Так что летяги в ходе сибирского покорения невозбранно перелетали с дерево на дерево по всей таежной полосе.

Николай Сладков, чьи книжки о природе справедливо любили советские дети, посвятил летягам целую повесть "Осиновый невидимка", смесь зоодетектива и поэмы в прозе. Можем смело рекомендовать, и не только бывшим советским детям. 

Пока мы погружаемся в крайне невеселую историю использования женщин в процессах освоения Бразилии, полюбуйтесь на Cyclopes didactylus или шелковистого муравьеда. Муравьеды вовсе не так ужасны, как думал (и рисовал) меестер ван дер Страет!

Шелковистый муравьед[ик] весит примерно 250 грамм, длиной 25 сантиметров без хвоста и почти 50 с хвостом, живет в высоких кронах деревьев в бразильских дождевых лесах. На землю он принципиально не спускается, громких звуков (и вообще никаких звуков) не издает и охотится только по ночам. Так что удивительно, что его вообще обнаружили.

Тем не менее зверёк был описан еще Линнеем в 1758 году и появился в десятом издании его "Системы природы". Правда, Линней его назвал просто "Myrmecophaga didactyla", "Двупалый муравьед" (он был не склонен к умилению). В циклопа его переименовал Джон Грей в 1821 году, причем тоже действовал сугубо научно и описательно: имелась в виду округлая цепкая лапка, которой муравьед хватается за ветки. Греческие мифы тут вообще не при чём.

А так европейцы достаточно мучительно приспосабливались к совершенно новому и непонятному миру бразильских атлантических и амазонских лесов. Это касается и животных, и людей.

Порой кажется, что первопроходцам было бы легче, встреть они в Бразилии единорогов, собакоголовцев или людей, которые скачут на одной ноге. Тех, по крайней мере, описывал если не Плиний Старший, так сэр Джон Мандевиль!

Спасла необходимость выживать. Она, как правило, необыкновенно вострит ум и помогает проникнуть в суть чужой культуры. Хотя бы в общих чертах. Те же португальцы, первоначально крайне шокированные брачными обычаями у тупи и гуарани — ни о чем подобном античные авторы не писали! — очень быстро сообразили, как обратить эти обычаи себе на пользу.

И  также быстро запомнили, что ягуары вовсе не имеют привычки нападать сверху, прыжком с ветвей, как до сих пор любят описывать в приключенческих романах, а выскакивают из засады в густом подлеске. Так что на свежепрорубленной тропе-пикаде лучше не терять бдительности. А кайманы хватают прямо у кромки воды, о чем следует постоянно помнить, когда спускаешь на эту воду каноэ.

Но среди разнообразных диких и опасных тварей встречались и такие безобидные и симпатичные, как наш муравьедик. А недавно выяснилось, что это не один вид, а как минимум семь. И все шелковистые!

В конце XVI века, почти через сто лет после открытия Бразилии, голландский художник Ян ван дер Страет (он же Джованни Страдано, он же Иоанн Страданус) подготовил серию рисунков для цикла гравюр "Nova Reperta", то есть "Новые изобретения".

Где европейцы показывали, как им удалось превзойти римлян — наконец-то!  На обложке старик, символизирующий древних, уходил в ворота, а молодой человек показывал на новейшие европейские достижения: печатный пресс, пушку, компас, перегонный куб. И карту Америки.

Финальный лист назывался "Медная гравюра". Римляне и этого не умели!

В серии имелась особая гравюра "Аллегория Америки", она же  "Америго Веспуччи пробуждает Америку". Которую вы и видите.

Подпись под гравюрой гласит: "Americen Americus retexit, / Semel vocauit inde semper excitam", то есть "Америго вновь открыл Америку. Однажды пробужденная, она уже навсегда остается бодрствующей". ("Вновь" — потому что Колумб до конца жизни считал, что открыл Индию, и только Америго доказал, что это Новый Свет).

Америго с астролябией для определения широты, на которой находится корабль (крайне сложный процесс: попробуйте в качку держать ее строго вертикально и наводить на звезды!) и флагом со Святым Крестом. Он приближается к женщине в гамаке, символизирующей вновь открытый континент. О существовании которого римляне даже не подозревали! Как и о гамаках.

Женщина голая обнаженная, но в головном уборе из перьев, символической юбочке из листьев и с браслетом на ноге. Позу описывать не станем, и так очевидно, что всё прямо по популярному пособию об эротическом рисунке.

На заднем плане плывут корабли, закусывают каннибалы и бродят экзотические животные. Под деревом устроился муравьед, как его может нарисовать человек, который муравьедов в жизни не видел.

Почему мы решили показать эту гравюру? Потому что обнаженная женщина, которую Америго аллегорически пробуждает ото сна, чтобы приобщить к цивилизации, символизирует не только наступающую эпоху европейского владычества над миром.

Она еще намекает на судьбу множества женщин, попавших между наковальней того общества, в котором они жили от рождения, и молотом колонизации, который стремился перековать их под правильную европейскую норму. Для начала одев в скромную одежду, желательно под горло и до пят.

И женщины зачастую были только за. Жизнь в жестко контролируемом и закрытом женском квартале-котигуасу ("большой дом" на гуарани) в иезуитской редукции порой была лучшей из возможных альтернатив.

Потому что голая — значит доступная, а что значит считаться доступной в сугубо мужском мире португальских и прочих первопроходцев, думаю, объяснять не надо.

Дальше мы расскажем о женщинах как о важнейшем ресурсе при освоении как Старого, так и Нового Света. Без Покахонтас и Малинче ничего бы не получилось, но спасибо им никто не сказал. Вот проклятий досталось изрядно. Но в основном такие женщины просто остались невидимыми. И неуслышанными.

Это будет не очень приятно.

А еще при раскопках в Падеборне в уборной нашли несколько прямоугольных лоскутов шелка, который, судя по вышивке, некогда был чьим-то парадным костюмом, а теперь пошел на подтирку. Владелец книжки ни в чем себе не отказывал! И явно подражал ганзейским заправилам: такого рода подтирки неоднократно находили в Любеке и Бергене.

Времена стояли темные, средневековые. Возрождение еще не наступило. Поэтому никто не знал, что, как установит через двести лет мессир Рабле, лучшая подтирка - это пушистый гусенок!

Вот этот лоскут, любуйтесь.

У нас был маленький цикл про восковые таблички как оперативный носитель информации: записал для памяти или сделал набросок, потом стер и пишешь заново. И не надо зря переводить дорогой папирус или пергамент. Продержались они до XIX века и вытеснила их не бумага, а грифельные доски.  

Но писали мы про таблички древние. Самый близкий по времени наш пример — это византийский восковой складень IX века с гирьками-экзагиями для проведения пробирного анализа.

А теперь появилась возможность увидеть, как выглядели восковые таблички в XIII или XIV веке (тут пока идет дискуссия) на территории Священной Римской империи германской нации.

Именно такие таблички, причем сразу целую книжку, нашли при раскопках в Падеборне (земля Северный Рейн — Вестфалия).

Падеборн — город древний и почтенный, впервые упоминается в летописях под 777 годом. К XIII веку город был вполне процветающим, вел торговлю с Ганзейским союзом, хотя сам чести состоять в Ганзе не удостоился. Потому что был не вольным, а епископским. Таких в Ганзу не брали.

В этом году в Падеборне решили построить новое здание ратуши. Поскольку раньше на этом месте стоял большой бенедиктинский монастырь Абдингхоф (пока его не разбомбили союзники во время Второй Мировой), было решено предварительно провести раскопки.

И тут археологам невероятно повезло. Они обнаружили совершенно нетронутую, запечатанную еще в Средние века уборную с выгребной ямой. А в яме — [записную] книжку из восковых табличек.

Причем идеально сохранившуюся: кожаный футляр с вытесненными на нем лилиями, десять соединенных табличек, из них восемь покрыты воском с двух сторон, и все исписаны одним и тем же почерком по-латыни, быстрым курсивом. Записи идут в разные стороны, видимо, в зависимости от того, как владелец ухватил книжку. По-латыни, потому что до Реформации и Лютера, который сделает немецкий язык литературным, еще по меньшей мере лет сто пятьдесят.

Книжку нашли в большом коме земли, и пока отчищали, ком издавал отчетливый аромат отхожего места. Так что всё аутентично. Видимо, некий образованный и состоятельный человек, скорее всего купец, ее случайно обронил, когда справлял нужду, и вылавливать не стал. Или просто не заметил потери.

Пока таблички поместили в дистилированную воду, которую регулярно сменяют. Не для того, чтобы избавиться от запаха, а чтобы сохранить дерево и воск. Потом собираются делать анализ состава воска и структуры дерева и разбирать записи. Они на самом деле многослойные. По воску писали острым стилусом, который процарапывал его до дерева. Так что когда запись стирали, царапины оставались. И есть шанс, используя рентгеновскую томографию и мультиспектральную съемку, ознакомиться с записями за много месяцев, а то и лет.

Но это все впереди. Пока археологи радуются и повторяют, что для археологии каждая уборная — настоящая сокровищница. В Падеборне еще кое-что интересное нашли.

На картинке записная книжка + футляр, в котором владелец ее хранил (в существенно уменьшенном виде).

И немного про золото, которое первопроходцы в Сибири так и не нашли.

Его продолжат искать и при Михаиле Федоровиче, и при Алексее Михайловиче и при Петре Алексеевиче, и при его преемниках. В 1719 Петр I даже даровал поданным "Берг-привилегию" на его свободный поиск, что для отечественного государства, прямо скажем, не слишком типично.

И никак. Первые золотые червонцы при Петре пришлось чеканить из китайского коробчатого золота (потому что поставляли золотой песок из Китая в небольших коробках). К началу XIX века доля России в мировой добыче будет составлять 3%, за счет Березовских золотых промыслов, Нерчинска и Колывани на Алтае.

А потом Россия за десяток лет вырвется на первое место в мире по его добыче.

Мало кто в современной России слышал о штейгере с казенных Березовских промыслов Льве Ивановиче Брусницыне, который в 1814 году доказал существование на Урале самородного рассыпного золота. Он, обнаружив в промывочной машине три золотых крупинки, увидел — это не раздробленное в песок жильное золото, это окатанные водой самородки. Из песка, взятого с соседней речки, который засыпали в машину, просто чтобы не простаивала. Брусницын начинал простым промывальщиком, глаз у него был насмотренный.

Но все отлично знали, что рассыпного золота на Урале не могло быть. Тогдашняя геологическая наука была убеждена, что золото россыпью бывает только в жарких странах, где золотоносные породы разрушаются под влиянием дикой тропической жары.  Как в Бразилии.

Брусницын доказал — могло.

Уже первый промыв на берегу речки Березовки дал два золотника золота с одной тачки в три пуда — то есть 8,5 грамма золота на 49 килограммов песка, или 174 грамма на тонну. Это ОЧЕНЬ много. Достаточно сказать, что сейчас очень хорошей считается россыпь, которая дает 5 граммов на тонну, и пески выгодно мыть, даже если на тонну приходится 0,1 грамма.

За отлично-усердную службу Брусницын был произведен в берг-гешворены (низший, XIV класс по Табели о рангах, соответствовал коллежскому регистратору, давал право на личное дворянство) и всемилостивейше пожалован серебряной медалью для ношения на шее.

На Урале началась золотая лихорадка (см. "Приваловские миллионы").

К моменту выхода Брусницина в отставку в 1845 году в России добывалось 47% мирового золота.

Правда, в 1848 году золото найдут в Калифорнии, и доля России упадет до 25%. В 1886 году золото найдут в Витватерсранде, и масштаб мировой золотодобычи вырастет сразу в десятки раз. 

Юкагиры сопротивлялись долго и упорно, Каниве удалось взять Анадырский острог, Иван Курбатов погиб. Замирили их только в XVIII веке.

Ну, и для полноты картины. Дороги на Колыме стал строить только "Дальстрой" [при НКВД СССР] в тридцатые годы ХХ века (вряд ли надо пояснять, как именно; это старатели "Главзолота" на реке Колыме и ее притоках бывали вольнонаемные). А к трассе Колыма — Анадырь приступили в 2012 году и не достроили до сих пор.

Юкагиров по переписи 2021 года в России осталось 1813 человек.

На фотографии — новый мост на трассе Колыма — Анадырь.

Не можем удержаться и не привести великолепную стилизацию Александра Немировского под "Балладу о Востоке и Западе", которая показывает отечественные первопроходческие реалии.

Действие происходит в 1681 году на Колыме, когда отряд атамана Ивана Курбатова попал в засаду юкагиров-"ходынцев" во время т.н. "восстания тойона Канивы", одного из эпизодов Юкагирских войн, которые тянулись весь XVII век. 

И у них действительно была "баба толмачом": "казачья жена Офоньки Шестакова". Скорее всего, взятая из местного племени по "ясачному браку".

Дух сибирского фронтира Немировским передан точно:

Весь отряд, считай, голов под тридцать народу,
Нарты, баба толмачом да стрельный припас.
Им московская казна за мачеху сроду,
а за вотчима сойдет Сибирский приказ.

Воевода что шаман — не спросишь ответа,
Что творится в голове думной его.
"А иди-ка ты, Иван, до края рассвета,
А бери, Иван, себе нароешь кого".

Всех работ на свете две: ночуем да днюем.
Дальний путь — не близкий свет, ветер, туман.
А в восточной стороне над речкой Анюем*
Собирались на совет сильные стран.

"От Канивы вышел знак: воевать надо.
По два лука с очага — пора идти.
Соболятники ведут аргиш** на Анадырь,
Облегчим им тяжкий путь: убьем в полпути".

Вот и встретились путем заморские дива,
Каждый другу дал прием, без пенного пьян:
Привечает топором Ивана Канива,
Отдаряет кистенем Каниве Иван.

На Москве любая тля молиться искусней,
Да до Бога не достать, где черт не ходил.
Счастье Фёдора-царя летает над русью,
Духи вышли лютовать за Дом Хододьил***.

Равным биться — лишний труд, победы не будет.
Полк царя с полком вождя снега раздели!
Отступают, не бегут ходынские люди,
Не сдается, отходя, Хозяин Земли.

Призанять ли напрокат присловье для дела
(Не в убыток игрецу люторских стран):
Что восток и что закат, когда у предела
С халидьэ****лицом к лицу стоит атаман?

* Анюй — приток реки Колымы.

** Аргиш — оленный обоз.

*** Хододьил — самоназвание общинной юкагирской федерации, в русских источниках известной как "ходынцы".

**** Ха:лидьэ — тундр. юкагирск. "герой, богатырь" (досл. "устрашающий [всякого противника] человек").

Примечания автора.

На рисунке юкагирский воин. Реконструкция Александра Немировского.

Фаринья у нас была, а это сушится юкола. Отечественная разновидность технологического синтеза на фронтире показана совершенно четко.

Фотография сделана в 1901 году на Охотском море, в Гижиге (Гижигинском остроге). К сожалению, личность миссионера, проповедовавшего эвенкам (или корякам?), установить не удалось.

Следующая стадия — изготовление порсы.

Если бандейранты вам напомнили казаков — сибирских первопроходцев, то правильно напомнили, потому что технологии освоения пространства были достаточно схожими.

Двигались по рекам. Бандейранты на каноэ, идеально приспособленном под мелководные, извилистые и заваленные топляком бразильские реки, а казаки — на плоскодонных дощаниках, рассчитанных под мелководные, извилистые и заваленные топляком сибирские реки. Если каноэ получало пробоину, забивали пробку из местных растений, пропитанную смолой. Если пробоину получал дощаник, меняли доску.

Одни с мушкетами и аркебузами, другие с пищалями (что вообще одно и то же). Одни с терсаду, другие с тесаками. Одни приспособились питаться фариньей, другие освоили строганину, юколу и порсу.

И в том, и в другом случае это была частная инициатива, которая в случае успеха получала санкцию государства. В случае неуспеха — ну сгинули и сгинули.

С туземцами обращались тоже примерно одинаково, то есть обращением язычников интересовались только в рабство. Или в заложники-аманаты. И отпор от туземцев время от времени тоже получали одинаково: касик гуарани Абиару легко бы нашел общий язык с юкагирским тойоном Канивой.

Разница была в том, что бандейрантам удалось найти золото, а казакам нет. Вместо него они нашли неистощимые, как тогда казалось, запасы "мягкой рухляди", то есть соболя, главного экспортного товара, за который можно было получить остро нужное Московскому царству золото.

Картинка, конечно, сильно идеализирует облик "вольных людей". Как вы понимаете, никто в таком парадном виде в бандейры ватаги не ходил. Но, с другой стороны, острог уже стоит, государевы люди взимают ясак. Бюрократам даже и положено.

На фото бандейранты толкают каноэ на величественном памятнике бандейрам в Сан-Паулу (откуда они в большинстве выходили в сельву). 50 метров в длину, 16 в высоту, 250 тонн весом. Скульптор Виктор Брешере стремился создать впечатление неодолимой силы. Строили с 1921 по 1954 год.

Сейчас борцы с колониализмом периодически обливают "Monumento às Bandeiras" краской и вообще подвергают критике.

Но это еще мягко. Памятник бандейранту Мануэлю де Борба Гату (что значит "Бородатый кот"), который нашел в Минас-Жерайс золотые самородки, и из опасного разыскиваемого преступника превратился в управляющего шахтами и судью, в том же Сан-Паулу в 2021 году просто подожгли.

Не всё так однозначно.

Верблюды в процессе экспедиции Бёрка и Уиллса особо себя не проявили и в основном пошли на мясо. Но следующие экспедиции продолжали упорно их использовать, а когда надобность в них исчезала, гуманно выпускали.

Отпущенным на свободу верблюдам австралийская пустыня очень понравилась: все как дома, жарко и сухо, и при этом никаких хищников (динго к верблюду и близко не подойдет) и никто не охотится (потому что в австралийской пустыне особо некому).

Так что верблюды принялись ускоренно размножаться. Как кролики. Сейчас их в Австралии свыше миллиона голов, и верблюжье мясо идет на экспорт в Саудовскую Аравию как уникально экологически чистое (вольный выпас и никаких гормонов и антибиотиков). А еще их регулярно отстреливают с воздуха десятками тысяч.

А они продолжают размножаться, выпивают досуха колодцы, которых и так мало, вытаптывают местные эндемики, и бродят по дорогам, создавая опасность для дорожного движения. Еще и заборы ломают. И дорожную технику.

Это называется инвазивное сверхживотное. Убедитесь сами. Но над ними уже нависла тень вертолета.

Англичане, желая, чтобы все было как на родном острове, таких сверхинвазивных видов завезли в Австралию немало. Но хуже верблюдов только кролики. И кошки.

Но об особенностях английской колонизации мы еще поговорим. Потому что англичане, в отличие от португальцев, дороги строили вовсю. Прямо как римляне (сравнение не случайно).

Болезнь, которая скосила членов экспедии Бёрка и Уиллса, отлично известна в Юго-Восточной Азии. Это бери-бери, вызванная дефицитом витамина В1 (тиамина). В Азии, правда, причиной является питание исключительно очищенным (в том числе от тиамина) рисом, а в нарду есть фермент тиаминаза 1, который тиамин разрушает.

О существовании витаминов аборигены, конечно, не знали (англичане тоже). Но знали, что семена нарду перед употреблением надо вымочить в воде, смешанной с золой, тщательно промыть, и только потом запекать — опять в золе. На самом деле они избавлялись от тиаминазы созданием щелочной среды и термообработкой.

Только проводника-аборигена Дика, который пытался все это объяснить, слушать не стали. Какое вымачивание? И что за варварское запекание в золе? Сковорода на что?!

В общем, получилась нравоучительная история прямо из книжки для детей младшего школьного возраста. Смиренные португальцы учились у индейцев, и до сих пор с удовольствием едят фаринью. А заносчивые англичане учиться не стали, и в результате умерли от истощения посреди изобилия еды.

А ведь их предупреждали: "Погибели предшествует гордость, и падению — надменность» (Притч., 16-18).

На картинке Роберт О'Хара Бёрк (с концентрацией ирландских фамилий даже некоторый перебор). С верблюдом. Портрет работы Уильяма Стратта. Во врезке в правом верхнем углу тот самый "Дик", чьи советы Бёрк слушать не стал. Нечего жалкому аборигену указывать бывшему инспектору полиции! 

Мы помним, как легко и естественно португальцы перешли с привычного пшеничного хлеба на крупу из маниоки — фаринью. Строго следуя правилам ее обработки, придуманным гуарани и тупи. Еще и придумали из нее разные вкуснейшие блюда.

А вот Бёрк и Уиллс в своей экспедиции во внутренние районы Австралии до такого не опустились. Когда на обратном пути стало ясно, что с едой беда, проводник из племени яндруванда по имени Дик (еще голову себе забивать всякими дурацкими туземными именами!) подсказал, что можно приготовить лепешки из семян местного папоротника-нарду. Он еще что-то пытался подсказать, но его слушать не стали. Смололи семена, испекли лепешки. Вроде съедобно.

И двинулись дальше, питаясь лепешками три раза в день. Вот только почему-то начали неметь ноги, потом их стала сводить жгучая судорога, потом по ногам вверх пошли отеки. Члены экспедиции шли еле-еле, все больше задыхаясь и запинаясь. А потом наступал паралич, кома и смерть.

Вот это и есть семена папоротника нарду, Marsilea drummondii. То есть не семена (у папоротников их нет), а спорокарпии, капсулы со спорами. Сам папоротник по виду напоминал англичанам клевер.

HUMANICA — это не просто проект, это целая платформа, где Вы сможете углубиться в мир истории и социальных процессов, охватывающих разнообразные эпохи и темы.

Мы исследуем важнейшие события и явления, культурное наследие и влияние истории на современность, позволяя вам взглянуть на мир под совершенно новым углом. Каждый наш материал представляет собой тщательно проработанный и исследованный текст, который вписывается в общую картину исторической и социальной жизни.

📝 В ЭТОЙ ПАПКЕ собраны каналы — активные участники сообщества.

Читайте и делитесь нашими публикациями с друзьями и знакомыми!

Бёрк и Уиллс брали туземных проводников, но особо им не доверяли. Когда те пытались помочь и объясняли, как найти воду или еду, их игнорировали. Сама идея зависеть от этих дикарей Бёрку была невыносима. Так что, наткнувшись на очередную семью, мирно выживавшую в пустыне, их отпугивали выстрелами.

Экспедиция сгинула, но принципам не изменила. Кроме единственного выжившего, Джона Кинга, который прибился к племени яндруванда, и стал жить по их правилам.

На акварели проводник-туземец по имени Ватпипа. Служил проводником ровно один день, но зарисовать его успели.

Хранится в коллекции Государственной библиотеки штата Виктория.

Вера в свое техническое превосходство может быть смертельно опасной.

Конечно, можно сказать: а что такого особенного в поведении португальцев? Каждый бы на их месте стал заимствовать у туземцев (даже если они язычники-каннибалы).

На самом деле нет. Англичане, например, в аналогичной ситуации, но через триста лет, ничего заимствовать принципиально не стали.

Мы имеем в виду историю изучения внутренних районов Австралии. Что бразильская сельва, что австралийская пустыня-аутбэк к [европейскому] человеку максимально недружелюбны. Но аборигены там вполне успешно выживают.

Но когда англичане решили пойти через пустыню, перенимать опыт аборигенов они не стали. Чему могут научить эти дикари? Надо соблюдать расовую (и техническую) гигиену!

Вместо этого в 1860 году для экспедиции Бёрка и Уиллса завезли из Индии верблюдов вместе с погонщиками. Конкретно 28 штук. И запаслись консервами. А также прихватили дубовый обеденный стол, стулья и медный гонг, чтобы сзывать к обеду. И пианино, дабы по вечерам культурно проводить досуг. Хотя про пианино, скорее всего, злые языки присочинили.

На картинке иллюстрация из "Иллюстрейтед Лондон Ньюс" от 20 августа 1860 года "Отправление экспедиции Бёрка и Уиллса из Королевского парка в Мельбурне". На переднем плане лошади (пали), на заднем верблюды (съели).

Продолжение (печальное) следует.

PS. Гонг потом нашли. А вот стол со стульями съели термиты. Для них это был настоящий пир.

На картине Жозе Ферраса де Алмейды бандейра отбывает в экспедицию с благословения святых отцов и колониальных властей. Картина написана в 1897 году, легенда о доблестных первооткрывателях уже полностью сложилась.

Загрузили каноэ, закинулись горстью фариньи, проверили, как выходят из ножен терсаду и надежно ли пропитаны жиром кожаные мешки с порохом. И можно отдавать команду местным проводникам (которые на картину не попали).

Вперед, в сертан! За рабами и золотом. Ну, и за всем, что по дороге попадется. Попадались бандейрантам, кстати, очень неплохие вещи.

Например, Фернан Диас Пайс нашел изумруды. Точнее, нашел он турмалины, но настолько в минералогии не разбирался, так что в историю вошел с прозвищем "Охотник за изумрудами".

Кроме каноэ и фариньи, бандейранты обязательно прихватывали гамаки для сна. Тащить с собой палатку будет только идиот: душно, и не защищает от змей и прочих местных ползучих и кусачих тварей.

По-европейски плыть на лодке, запасшись хлебом, может тоже только полный идиот. Хлеб моментально покроется зеленой плесенью (это фаринье в бразильской влажной духоте ничего не делается), лодка разобьется, и чинить ее будет нечем.

И только самоубийца повезет порох в бочонках. Потому что дерево — это еда. Еще до того, как клепки набухнут и разойдутся, вашими бочонками займутся разнообразные местные древоточцы. Первый ливень, и вместо пороха у вас черная кашица. А мушкет годится только на то, чтобы использовать приклад как дубину.

Конечно, можно высушить на солнце и перетереть заново. Но, во-первых, весьма рискованное занятие. А во-вторых, селитра распределится неравномерно, и каждый раз при выстреле придется гадать, то ли сдетонирует, то ли нет.

Так что только кожа, пропитанная жиром. Для особо ценного мелкозернистого пороха — бутыли, залитые воском или даже лучше смолой.

В целом синтез португальского оружия с индейскими технологиями оказался весьма эффективным и продолжал работать, даже когда по бразильским рекам уже плавали [английские] пароходы, а в лавках продавали [английские] консервы.