И описанный в предыдущей публикации священный культ Кандомбле и вообще вся афро-бразильская культура держались на женщинах. Святилища-террейру возглавляли и возглавляют, как правило, маэ-де-санту, святые матери, у которых в подчинении ходят и посвященные разных степеней, и оганы — влиятельные светские покровители культа.

Причина этого женского культурного доминирования простейшая: мужчина нужен на сахарных плантациях. Которые его перемалывали примерно лет за семь, если повезет — за восемь-десять. Больше вряд ли.

А вот женщины в основном шли в домашнее услужение. И в столице сахарной провинции Баия Салвадоре довольно быстро обнаружили, что гораздо выгоднее их отпускать на оброк (или, пользуясь местной терминологией, на заработок "ганья"). Потому что рабыни из племен йоруба оказались необычайно оборотисты. Оно и не удивительно: в их родной Африке торговлей на рынках как раз женщины и занимались.  Это была часть традиционной гендерной роли и девочек этому учили с детства.

Так что отпущенные на заработок ганьядеры довольно быстро монополизировали уличную торговлю едой, сбиваясь в сообщества с закрепленными за ними бойкими торговыми местами и договариваясь с грузчиками в порту (тоже из йоруба) об оптовых закупках провизии по низким ценам. Конкурировать стало невозможно, да никто особо и не стремился, потому что было вкусно и дешево. Еда, правда, была специфическая: белые ее в рот не брали, и не только потому, что брезговали дешевым уличным перекусом.

А потом торговка могла выкупиться на свободу. Бразильские законы это если не поощряли, то разрешали. Рыночные цены на рабынь были вполне разумными, при должной экономии отчего не скопить?  Конечно, требовался не один год и всегда был риск, что хозяин, почуяв деньги, поднимет цену, но в принципе ничего нереалистичного не было.

Вот эти бойкие уличные торговки-ганьядеры и сделали невозможное — перенесли целую религиозную традицию в новые условия (разумеется, качественно ее переработав, но этого никто никогда не замечает, все убеждены, что просто правильно следуют исконным обычаям). А заодно создали для рабов нелегальные, но вполне работающие социальные институты.

Как? За деньги. С двадцатых годов XIX века в Африке рушится империя йоруба Ойо. Начинаются гражданские войны и в плен, а потом на рабовладельческие корабли теперь попадают не одни невезучие деревенские жители, которых отловили во время набега, но и аристократы, и жрецы. Отличить такого человека от простолюдина свои могли легко: и по осанке, и по манерам, а иной раз просто по ритуальным шрамам. Это для европейцев все на одно лицо, а свои сразу видят!

А дальше начинала работать невидимая, но от этого не менее действенная сеть. Общины скидывались на выкуп, те, кто побогаче, сами покупали земляков. Если вновь прибывший знал легенды и предания, владел ритуальным языком наго и умел гадать на каури, его старались вытащить. Зачем такого гробить на плантациях? Он и в городе пригодится. Под присмотром маэ-де-санту, разумеется.

И в результате бразильские рабы сохранили и развили традиционную культуру. Страшненькую на католический вкус, и не без сильнейшего запаха серы, но вполне живую и свою. Потом из этого вырастет самба, капоэйра, карнавал в Рио и много чего еще. 

Торговки с улиц Салвадора использовали свой шанс и сумели вернуть себе традиции, а заодно и человеческое достоинство.

На фото ганьядера торгует фруктами. 1865 год, фотограф Кристиано Жуниор. До полной отмены рабства в Бразилии ещё 23 года.