Велецкие тетради

Итог по рубрикам

Итак, у нас получилось 8 рубрик – это тот минимум, ниже которого я не планирую опускаться:

Небольшие тексты (до 9 тысяч знаков = до 1300 слов):
1. Очерки (обычные «тетрадные» на 1-2 поста)
2. Маргиналии (комментарии к цитатам)
3. Белый шум (мини-тексты)

Средние тексты (10-35 тысяч знаков = 1500-6000 слов):
4. Рецензии
5. Лонгриды (обычные «тетрадные» на 3-10 постов)
6. Цензуры (критический разбор поэзии)

Крупные эксклюзивные тексты (публикуются от 5 подписчиков высших уровней):
7. Персоналии (разбор интересных авторов)
8. Авторские философские произведения (лекции, монографии, главы книг, готовящихся к публикации)

Вновь скажу, что подписаться на всю эту солянку можно здесь:
https://www.patreon.com/veletsky
https://boosty.to/veletsky

7) Цензуры (то есть буквально «строгие критики» – мастер-классы по поэзии). Если вы хотите разобраться в стихосложении – вы просто обязаны стать патроном. Поверьте, такой анализ стихов в школе не проходят.
Эта рубрика незаменима для поэтов и для всех, кто хочет понять, как отличить хорошую поэзию от дурной. Будем препарировать как классику, так и актуалочку, как великих поэтов, так и «эстраду» – смотреть, где автор оплошал, а где – уподобился богу. К слову, в поэзии я разбираюсь гораздо лучше, чем в философии. Сейчас у меня написан с десяток таких разборов – на «Письма римскому другу» Бродского, «Трамвай» Гумилева, «Храм» Сплинов, «Всего лишь писателя» Оксимирона и прочие.
Цель таких разборов не в том, чтобы захейтить поэта, а в том, чтобы указать, что он мог бы сделать лучше. Для патронов двух высших тиров будет возможность давать на оценку даже свои стихи – и получить их приватный разбор. Но любые произведения буду оценивать объективно – о чем сразу предупреждаю тех, кто свято уверен в своей поэтической неподражаемости. Зато смогу дать подсказки, которые будут вам крайне полезны.
Количество публикаций – 3 в месяц.

И последний формат – совсем коротких заметок (до 1000 знаков):
8) Белый шум. Мини-тексты о всякой ерунде. На лавры Артемия Лебедева не претендую, но всяких мелких мыслей у меня записана уже добрая сотня – потому что они приходят в голову постоянно, и девать их некуда – это не формат «Тетрадей». Хочу расстаться с ними, чтобы был стимул их записывать – ведь иначе они из этой самой головы не уходят.
Думал делать публикации во все будние дни, но тогда это был бы настоящий спам. Буду публиковать их по воскресеньям в количестве 5 штук в одном посте.

Это не все, что там будет (может, что-то еще придет в голову), но это, что я точно могу обещать в настоящий момент. Накладки со сроками возможны (особенно если тексты крупные) – но постараюсь этим не грешить.

Теперь о дополнительных преимуществах, связанных с подпиской. Я могу понаписать сколько угодно грандиозных планов – но что толку, если я понятия не имею, как именно будут работать эти площадки. Я более-менее понял, как постить тексты – а про остальное не в курсе.
Например, не знаю, как там отлажена обратная связь, опросы, скидки, групповое общение и прочее. Как только разберусь, с удовольствием распишу новые опции.

Единственное, что будет почти наверняка – так это скидки на бумажные книги. Я планирую издавать сборники своих текстов – в том числе опубликованных здесь за эти два года. Так вот – для всех подписчиков они будут продаваться дешевле, а для патронов высших уровней – бесплатно. Все эти тексты подписчики как бы уже оплатили – и имеют право получить их в натуральном виде.

Что касается онлайн-лекций, подкастов, видеоконтента – я бы только рад, но, опять же, «будем посмотреть». Хочу, но не обещаю. Будет аудитория – будут и новые форматы.

4) Рецензии (на книги, иногда на фильмы). Большую рецензию я здесь опубликовал только один раз – это был текст про «Антихрупкость» Нассима Талеба. Объем составил 40 тысяч знаков. С разбивкой получилось 12 телеграм-постов – то есть явный перебор.
Проблема в том, что на самом деле я сильно ужимался – в идеале цитаты должны были бы быть более обширными, а мои рассуждения – более объемными. Но несколько важных мыслей я развивать не стал – чтобы не превращать текст в эпопею. А хотел – и, поверьте мне на слово, интенсивность мысли от этого бы не убавилась.
Планируемый объем новых рецензий – 15-50 тысяч знаков.
Рецензии на кино также будут входить в эту рубрику. Поскольку фильмы по определению менее смыслоёмки, чем книги, то одна книжная будет равняться двум кинорецензиям. Но хотя бы на одну книгу в месяц рецензия обязательно будет.
Количество публикаций – 2 в месяц для книг (либо 1 книжная плюс 2 кинорецензии).

5) Крупные работы по философии (от 50 тысяч знаков). Сюда попадут законченные произведения научного (монографического) или научно-популярного (публицистического) характера. Поскольку я продолжаю писать все разрастающуюся историко-философскую книгу, в эту рубрику будут попадать и уже законченные главы.
Масштабное изложение философской концепции я сделал также лишь однажды – это был большой текст о Гегеле (в 3х частях). Я тогда только начинал вести канал и совершенно не рассчитал объем – а после понял, что «тут так нельзя». Этот монстр потянул на 54 тысячи знаков – текстом я, не буду скромничать, горжусь (разве что написать его нужно было чуть мягче) – но если бы писал его не для Телеги, он был бы если не больше, то всяко лучше.
Количество публикаций – 1 в месяц.

На всякий случай оговорюсь, что такие большие работы ни в коем случае не будут скучными – я не всегда пишу легкие тексты, но всегда пишу максимально легко, поскольку стараюсь следовать тому принципу, что даже самые отвлеченные размышления должны быть изящными. Нечитабельная философия must die.
Это прямо топ-контент, заверяю вас. В идеале его нужно читать с бумаги – что, к слову, в перспективе также будет доступно патронам.

6) Персоналии. Это свободные размышления о творчестве и психологические портреты интересных авторов – в основном, литераторов. Этот жанр совсем не помещается в «Тетради». В планах – десятки имен. Первыми на очереди являются Гришковец и Лимонов. Такие эссе скорее литературны, чем философичны – я буду и говорить о своих впечатлениях, и подробно забираться в их творчество, и пытаться понять личность авторов.
Количество публикаций – 1 в месяц.

Важное уточнение про рубрики 5) и 6). Поскольку это серьезные работы, требующие большого вовлечения, они будут дописываться только после того как появится не менее 5 подписчиков двух высших уровней.

Рубрики

В настоящий момент я решил остановиться на 8 рубриках, 3 из которых составляют 90% публикаций в «Тетрадях». Ниже в скобках я даю примерное количество знаков с пробелами. Для тех, кто не слишком в них разбирается, скажу, что максимальный объем поста в Телеграме составляет 4 тысячи знаков; 1 тысяча – это примерно 150 слов).

Подводить итоги всего этого мероприятия я буду спустя полгода (возможно, пересмотрю список рубрик). Так что оформляйте подписку сразу на 6 месяцев. Я очень надеюсь, что по истечению этого времени смогу делать тоже самое на бессрочной основе. Ну а если нет – тоже не конец света, хоть понапишу разного.

1) Очерки (назовем так обычные краткие заметки объемом в 2-9 тысяч знаков). Таких текстов объемом в 1-2 телеграм-поста у меня здесь – добрая половина.
Количество публикаций – 2-3 в неделю.
В «Тетрадях» будут публиковаться спустя несколько дней, но выборочно либо в виде ознакомительного фрагмента.

2) Маргиналии (то есть, буквально, «заметки на полях»). Это текст, выстроенный по принципу фрагмент-коммент – я беру цитату и пишу свою мысли на ее счет. Примеры недавних маргиналий: к Малевичу, к Фихте, к Достоевскому, к Симониду.
Количество публикаций – 3-4 в неделю.
Здесь, в «Тетрадях» также будут публиковаться выборочно и спустя 2-3 дня.

То есть каждый день кроме воскресенья будет публиковаться либо очерк, либо маргиналия. В воскресенье будут тексты из пункта 8)

3) Лонгриды (от 10 тысяч знаков – то есть от 1500 слов). Большие тексты с самого начала стали отличительной чертой «Тетрадей». Из того, чем доволен, отмечу хотя бы «Интуицию и дискурс», «О деньгах», «Христианство и Античность», «Условия эффективного изучения философии», «Ключи к Ницше». В полном объеме новые лонгриды теперь будут доступны только платным подписчикам.
Количество публикаций – 2 в месяц.
В «Тетрадях» они будут появляться в урезанном виде – от краткого анонса до половины текста.

Эти три рубрики хорошо известны читателям – а теперь перейдем к тем, которые здесь отсутствовали или появлялись эпизодически. В «Тетрадях» их не будет и впредь (кроме анонсов) – это чистейший эксклюзив для патронов.

Дорогие читатели, открыта платная подписка!

С понедельника 3 мая запускаю Патреон и Бусти:

https://www.patreon.com/veletsky
https://boosty.to/veletsky

Контент на них будет идентичен – так что выбирайте ту площадку, которая кажется более удобной. Мне выгоднее Бусти из-за меньших комиссий.

Для тех, кто не знаком или почти не знаком с этими сайтами, скажу, что там подписчик получает доступ к материалам автора в зависимости от суммы доната. Подписка предполагает ежемесячное списание денег со счета патрона (то есть подписчика). Подчеркну, что ваши данные будут невидимы (кроме ника и мейла – и то их буду видеть только я) – так что насчет приватности можно не беспокоиться. Это проверенные площадки, которыми пользуются тысячи творческих людей по всему миру.

Насколько я понимаю, из Бусти можно настроить трансляцию в специальный телеграм-канал – чтобы не нужно было заходить на отдельный сайт. Но как это будет отображаться – не знаю. На обкатку и отладку уйдет какое-то время. Заранее прошу извинить за возможные накладки, «я ведь только учусь».

Важный дисклеймер про Патреон: сумма месячной подписки списывается в момент оформления, а затем в первое число каждого месяца. Потому лучше подписываться не под конец месяца. Если вы оформитесь, например, 28 числа, то с вас сразу спишутся деньги – а потом, через несколько дней, спишутся опять. «Плата за вход» делается для того, чтобы оградить авторов от тех персонажей, которые постоянно подписываются после первого числа и отписываются в конце месяца – то есть все читают и за что не платят.

На Бусти списание (насколько я понимаю) идет ежемесячно в день оформления. То есть если вы подписались 16 мая, то каждый месяц с вас снимаются деньги именно в это число – 16 июня, июля и так далее.

Политика публикаций

Изначально я думал делать несколько небольших публикаций каждый день – они должны были составить твердую основу контента. Но знающие люди объяснили минусы такой политики: о каждом посте подписчики информируются на мейл. Эту опцию можно отключить, но это лишние телодвижения.

Уверен, что все мы раздражаемся на те конторы, которые присылают по несколько писем в день (этим грешит Озон, например). Учитывая то, что два типа ежедневных текстов были задуманы совсем краткими, вы бы получали очередной мейл, проходили по ссылке, видели там 10 строчек – и, я думаю, не слишком бы радовались.

Посему я решил ограничиться только одним видом мини-текстов (см. ниже п. 8)) – и публиковать несколько таких заметок скопом раз в неделю.

Но! Будет как минимум одна публикация ежедневно – если только у меня не случится какой-то форс-мажор.

Сначала перечислю все рубрики, а потом уровни доступа (тиры).

О чипизации

В связи с вакцинацией расцвела новая теория заговора – про чипирование. Якобы под видом животворной инъекции всем нам хотят тайно вживить всякие хитровыделанные приборчики.

Почему это неудачная теория? Отнюдь не потому что «зачем им это нужно?». Нет, им это вполне пригодится – равно как и отслеживание по ай-пи, и прослушка телефонов, и геолокация, и камеры слежения в каждом утюге. Все это они с удовольствием внедрили в жизнь и даже никого не спросили.

Я исключаю вероятность крипто-чипизации по иной причине – потому что сторонники этой конспирологии настаивают на ее тайности. Вопрос: а зачем ее утаивать? «Потому что люди возмутятся!». Серьезно, ребята? Возмутятся? Прям также как возмущались геолокациям и видеонаблюдению? Так или сильнее? Или также как возмущаются «умным поиском» в Яндексе и Гугле? Или также как торговле всеми данными в даркнете?

Нужно понимать одну простую вещь. Если государство захочет всех чипировать – оно это сделает в открытую и без всякого стеснения. Более того – оно в два щелчка сделает так, что четыре пятых населения сами придут. В очередях стоять будут. С ночи занимать. Оплачивать процедуру по любой цене, кредиты брать. Взятки давать, чтобы без очереди влезть. Пункты чипизации штурмовать, детей отталкивать, старикам подножки ставить, врачей подгонять.

Месяц массовой пропаганды – и любая страна превратится в живую очередь на чипизацию (особенно западная – это у нас властям никакого доверия, а там публика послушная как отряд октябрят). Потому что власти будут рассказывать, что а) без нее будут проблемы и б) с ней будут плюшки. Без нее, например, будет не оплатить парковку, не активизировать банковскую карту, не получить заказ в интернет-магазах, не выйти в топ в соцсетях. А с ней будут скидки на ипотеку, льготы по ОСАГО и бесплатный интернет. Все обоснуют, расскажут про безопасность, про комфорт, про то, что часть денег от этого дела пойдет на больных детей. Подгонят актеров, рэперов, блогеров, ветеранов – все как обычно. И сделают акцию – «два укола по цене одного: вакцинация и чипизация». Но сделают в открытую, а не таясь. Сделают-сделают, если захотят.

«Ну зачем вместо одной конспирологии задвигать другую? Не будут они – зачем им это? А видеонаблюдение – это для безопасности, а ай-пи – для предотвращения всякого плохого, а геолокация – это удобно, разве нет?». Вот-вот. Именно такие анти-конспирологи первыми на эту чипизацию и побегут и потом будут продолжать угорать: «Ну вот вы говорили чушь всякую – а что, удобно, выгодно! Заодно и вакцинацию сделал, предложили два в одном!».

Забавные люди – люди.

Сегодня отмечает 2 года в телеграмме Максим Велецкий, петербургский философ, писатель и автор "Велецких тетрадей". В отличии от 95% авторов, Максим практически ничего не пишет про "актуальные" события, которые выпадут из памяти через неделю, месяц или год. Вместо этого, его интересуют вещи, которые прошли проверку временем и потому будут интересны и сегодня и через сто лет.

Примером могут стать цикл "Чем бог Гегеля "лучше" бога Платона" или очерки про народную греческую религиозность в античности. Интересуется он и ранним христианством, штудируя достаточно малоизвестных авторов, вроде Мелитона Сардийского. Однако, интересы Велецкого не ограничиваются религией (как может показаться по моему однобокому рассказу) — вот список текстов за вторую половину 2020-го года, чтобы сложить общую картину.

Я далеко не всегда разделяю выводы или позицию Максима, например, его отношение к Августину, но это не мешает искренне поздравить его и крайне порекомендовать всем, кто интересуется философией и вечными проблемами бытия

Наблюдать coincidentia oppositorum – удивительное дело. В то время как многие ученые и философы страдают догматизмом, религиозные публицисты нередко обнаруживают широту взглядов в лучшем смысле слова. Хотя, по идее, первые должны меня рекомендовать, а вторые – обходить стороной. Но все же первое поздравление пришло от канала Быть, самого религиозного и при этом самого недогматичного.

Алексей, спасибо!

«Тетрадям» – 2 года

В 2019м ровно в этот день, час и минуту я опубликовал первый пост и еще не знал, что именно буду сюда писать. И буду ли вообще. Но благодаря читательскому интересу за это время опубликовал сотни заметок общим объемом примерно в миллион знаков.

Настало время подвести некоторые итоги моего двухлетнего графоманства.

С одной стороны, нет никаких сомнений, что для философского контента невозможно сыскать площадку лучше: читатели заходят в канал, читают текст за текстом и не отвлекаются ни на значки чужих сообщений, ни на мемчики из других лент, ни на контекстную рекламу. Идеально.

С другой стороны, имеются форматы, которые сюда (либо вообще в Телегу, либо конкретно в «Тетради») не вмещаются. И если бы я вдруг начал сюда писать все, что хочу (например, коротенькие мыслишки о чем попало или, наоборот, чисто монографические лонгриды, или эссе о поэзии) – это бы обесценило то, чем хорош этот канал.

А если он чем и хорош, то фокусировкой на философской проблематике и доступностью изложения. Если я и пишу о чем-то постороннем, то все равно стараюсь связать это с философией. И уверен, что делал и делаю правильно – потому что нельзя делать контент обо всем. «Велецкие тетради» – авторский канал с определенным форматом, а не личный блог. Заводить другие каналы под другие форматы я бы, может, и хотел – но на раскрутку оных у меня нет времени и сил.

Итого, здесь я реализую свои авторские возможности процентов на 50 в плане тематического разнообразия и процентов на 30 от того объема, что мог бы делать. Делать для вас.

Следовательно. Чтобы делать для вас больше, глубже, шире, выше и все такое, мне не хватает «места» в «Тетрадях». Плюс я должен зарабатывать на жизнь. И поскольку канал не приносит мне почти никакого дохода, я не могу вкладывать сюда слишком много ресурсов. В результате вы недополучаете контент в трех отношениях:
1) в количестве
2) в объеме
3) в разнообразии

Изначально я и не планировал здесь зарабатывать – отчего вдвойне благодарен всем, кто переводит мне донаты. Но сейчас настало время диверсификации. «Тетради» я не закрываю, объем текстов снизится несущественно – разве что лонгридов здесь почти не будет. Но я хочу писать и больше, и на другие темы, и в других жанрах. И в другом месте – а именно, на краудфандинговых площадках. И, надеюсь, добрая часть аудитории меня в этом поддержит.

В ближайшее время я подробно распишу, что именно вы получите за отданные деньги, но сейчас скажу, что называется, «от чистого сердца»: мне уже немало лет, и долгие годы, не будучи ни ушлым, ни меркантильным, ни умеющим заводить «полезные связи», я не стремился к монетизации творчества. Благодаря нескольким очень добрым ко мне людям, которые закрыли глаза на необходимый мне свободный график и не требовали от меня решения сверхзадач, я зарабатываю в сфере, далекой от философии. Определенности с академической карьерой у меня пока нет. Так что, учитывая экономические реалии, мне необходима дополнительная финансовая опора. Не знаю, сможет ли интеллектуальная работа меня кормить, но надеюсь, что, по крайней мере, будет подкармливать.

Со своей стороны я сделаю все, чтобы мои донатеры оставались довольны содержанием. Поначалу я буду выдавать примерно в два-три раза больше, чем пишу сейчас, но, набрав определенную базу, смогу выйти на промышленные мощности.

В течение недели опубликую список постоянных рубрик и информацию об уровнях платной подписки.

Листая античных поэтов, набрел на двухстрочную «Эпитафию купцу-критянину» Симонида Кеосского:

Родом критянин, Бротах из Гортины, в земле здесь лежу я,
Прибыл сюда не затем, а по торговым делам.

Вот, оказывается, откуда Бродский взял материал к великолепной строфе из «Писем римскому другу»:

Здесь лежит купец из Азии. Толковым
был купцом он — деловит, но незаметен.
Умер быстро — лихорадка. По торговым
он делам сюда приплыл, а не за этим.

Почти дословно. Ну разве что Крит – это не Азия. Сборник «Античной лирики» вышел в 1968м, а «Письма римскому другу» написаны в 1972м, так что связь очевидна.

Порадовавшись своему открытию, решил узнать, имеется ли референт у строк, следующих далее:

Рядом с ним — легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем…

Поискал – судя по всему нет. А вот отсылка к Симониду, оказывается, уже замечена литературоведами. Не я первый ее углядел.

Всякий раз, когда думаешь, что открыл Индию, а на самом деле изобретаешь велосипед – испытываешь смешанные чувства. С одной стороны, получаешь подтверждение своей гипотезе – «значит, не показалось». С другой, присвоить себе это открытие ты уже не можешь. «Кому это только не показалось, эх».

Но есть и третья сторона, примиряющая предыдущие. Знание, обретенное самостоятельно, является более ценным, чем внешнее. Потому что оно реально твое, твое по опыту, а не по научению. Это сродни самостоятельному решению новой (для себя) задачи. Да, не ты первый ее решил, но ты ее решил. Точнее, ты ее решил.

О «потреблении» и «массовой культуре»

Выявление противоположностей – одна из базовых логических операций, невнимательное отношение к которой ведет нас к ошибкам в суждениях. Чтобы избежать таковых и не стать жертвой софистических уловок, проще всего подставить к некоему понятию отрицательную частицу – не, нет, недо и получить правильный антоним.

Возьмем два понятия – о которых принято говорить с нотками предосуждения – об обществе потребления и массовой культуре.

Что противоположно обществу потребления? Духовное общество? Высокоморальное общество? Умеренное общество? Культурное общество? Подставим отрицательную частицу и получим, что обществу потребления противоположно общество недопотребления – то есть общество дефицита.

Раскроем. Для того, чтобы нечто потребить, нужно его приобрести. Чтобы нечто приобрести, то есть стать покупателем, необходим продавец, у которого это нечто есть в наличии. Что является противоположностью наличия? Отсутствие. Общество потребления – это общество изобилия (ведь покупки не бывает без продажи), а его антоним – это общество нужды, недостатка и дефицита.

Но левацкой сволочи, мечтающей все у всех отнять, невыгодно нападать на потребление с экономической стороны, а потому противоположность выстраивается с нарушением основания: якобы потребление – это про бездуховность. Это ложь – потребление возможно только при изобилии. Война с «потреблятством» – это война с изобилием, а с не бездуховностью.

А если копнуть глубже, то можно обнаружить и иную противоположность. Выражение общество потребления может быть уточнено – речь идет об обществе массового потребления. А что противоположно массе? Если масса – это множество, то оппозиция множеству – это меньшинство.

Вот и решение задачи. Социалисты, обличающие массовость потребления, желают, чтобы таковое было доступно только меньшинству, только избранным. Отсюда спецхраны в библиотеках и спецраспределители на складах.

Тоже, кстати, и с массовой культурой. Заметьте себе, что массовой культуре противопоставляется элитарная культура. Это верно, но есть один нюанс.

Элитарная культура – это не та культура, которая качественно лучше массовой. Массовая культура в целом ничуть не хуже – хотя об этом вроде как неприлично говорить. Но я об этом уже писал – отсылаю к хорошему тексту годичной давности.

Еще раз. Элитарная – это та, которая доступна только избранным. Не в смысле «доступна их пониманию», а «физически доступна».

Отсюда заключаем. Массовой культуре противоположно – внимание-внимание – массовое бескультурье. И ничто иное. А те, кто ворчат на нее, – те хотят, чтобы она была доступна только им. В них говорит честолюбие и гордыня, а не переживания из-за судеб культуры. «Я избранный, я видел и умопостигал то, что недоступно пониманию грубых толп – я один из десяти доблестных мужей, кто был посвящен в таинство: под покровом ночи в окружении слепых и глухих (для ограждения от десакрализации) слуг я созерцал “Человека-паука”».

Короче говоря, антонимы нужно подбирать аккуратно, а то – сами видите, куда приводит небрежение законами логики.

Сколько я не читаю/смотрю/слушаю интервью с людьми творческих профессий, не перестаю удивляться тому, насколько же интервьюерам на них пофиг. Исключение (да и то не всегда) – режиссеры. Тут уж журналист может снизойти до «а как пришла идея?», «а легко ли было найти продюсера?», «а как работалось с актером N?», «а как снимали финал?». Но обычно все это – десятая часть вопросов, не более.

Понятно, почему киношников спрашивают хотя бы об этом хотя бы иногда – журналист поглядел фильмы, подзавис. «Интересно, как вообще такое в голову пришло? А режиссер сам это придумал, или ему сценарий принесли? Блин, кто вообще мог вложиться в такое – ведь сюжет вообще не для всех! А вот бы узнать, скандалил ли N, кто его уговорил на съемки? А как вообще концовку сделали – это ж надо было!». Вот он потом и пересказывает свои самые первые, автоматические реакции в виде вопросов. Но не сначала – перед этим ему надо выяснить, почему собеседник тридцать лет назад сказал одно, а не второе, зачем он назвал третьего так-то, чем ему не нравится четвертый, зачем он фоткался с пятым и, главное, что он думает по политическим вопросам – которых у журналиста с десяток.

То есть среднему интервьюеру вообще не интересны гости – или ему в них интересно не то, благодаря чему они добились признания. И когда к ним приходят пишущие товарищи, это видно лучше всего. Ни одного вопроса по текстам. Ни одного. Никогда. Как создавался образ героя? А вот эта его фишка была прописана зачем? А был у него реальный прототип? А почему такой финал? А фамилии говорящие, или просто так получилось? А почему в начале и в конце стиль разный? А какой фрагмент давался сложнее всего? Что писалось с особым удовольствием? Как вы сами относитесь к поступку героини? Вам не показалось, что антагонист получился интересней протагониста? Почему эта линия прописана небрежно? Показываете ли вы текст близким до окончания работы? Оглядываясь назад, за какие фразы из произведений вам сегодня неловко? Вы пишите всегда сначала или как придется (а потом склеиваете и правите)? Почему у вас эта местность появляется почти в каждом тексте? Как вы решились описывать такое и так? Тяжело ли было убить этого персонажа и оставить в живых того?

Я вот иногда жалею, что интервью стали брать относительно недавно – и потому у нас нет оных с авторами далеких веков. А потом понимаю, что мы, скорее всего, мало что потеряли. Допустим, мы бы имели расшифровку часовой беседы с Пушкиным. Уверен, что журналисты спросили бы его о царе, декабристах, крепостном праве, польском восстании, знакомстве с женой, цензуре, гонорарах, отношениям с Пущиным, Дельвигом, Жуковским и Булгариным, репрессиях Чаадаева, балах и бабах. А о творчестве… ну, конечно, и о нем спросили бы! Например, «у вас сказано, что народ безмолвствует – а когда он наконец заговорит?». Или «у вас сказано, что мы все глядим в Наполеоны, но мы ведь с ним воевали, вы же оскорбляете ветеранов!». Или «вот вы написали, что воздвигли себе нерукотворный памятник, да? А почему так нескромно?».

Вот ты журналист. Перед тобой – творец. Почему ты не хочешь спросить его о главном – о технологии творчества? Это ведь и есть эксклюзивная информация – это знание, настоящее знание. А «что вы думаете о внешней политике» – это только мнение. Притом неотличимое от остальных – потому любой (абсолютно любой) ответ превращает объемного персонажа в плоского. И его уже такого – уплощенного и опошленного – отдают публике.

Мрак.

Если сравнивать звучание греческого и латыни, то эллинское наречие звучит комично. Ну взять хотя бы философские термины. Чего бы вы хотели – обладать дикайосюнэ или обладать юстицией? Быть носителем софросюнэ или темперантии? А что бы вы хотели считать сущностью – усию или субстанцию? А что выберете из следующих пар: нус или интеллектио? Ипокейменон или субстратио? Хюле или материю? Арете или виртус? Эвсебейю или религио?

Однако греческий пусть с виду и нелеп, но более, как бы это сказать, настоящ. Он такой густой, такой нажористый – будто суп с копченостями. На латыни любая фраза звучит легковесно, а по-гречески – весомо.

Особенно меня восхищают греческие имена – притом не античные, а византийские, когда к именам прибавилась фамилия или кличка. Зацените: Евматий Макремволит, Никифор Вотаниат, Исаак Кантакузин, Василий Тарханиот, Константин Палеолог, Косьма Веститор, Константин Акрополит, Георгий Амартол, Феодор Дафнопат, Георгий Синкелл, Феодор Скутариот. Просто музыка! Не танцевальная и не классика – а прям такая музыка-музыка, Rammstein-стайл.

Настоящий оргазм (но какой-то перверсивно-порочный) для ушей – это фамилии, оканчивающиеся на гласную: Иоанн Скилица, Никифор Григора, Иоанн Каминиата. И мой абсолютнейший фаворит: Феофилакт Симокатта. Это значит «Котомордый». Си-мо-кат-та. Просто гармония сфер!

А теперь возьмем римлян: Цезарь Марк Аврелий Валерий Максенций Август (это один человек), Флавий Либий Север Серпентий (это другой). Скучно.

То ли дело – Феофилакт Симокатта. Даже читать его не хочу, чтобы не портить впечатление.

«Я человек больной... Я злой человек. Непривлекательный я человек. Я думаю, что у меня болит печень. Впрочем, я ни шиша не смыслю в моей болезни и не знаю наверно, что у меня болит. Я не лечусь и никогда не лечился, хотя медицину и докторов уважаю. К тому же я еще и суеверен до крайности; ну, хоть настолько, чтоб уважать медицину. (Я достаточно образован, чтоб не быть суеверным, но я суеверен). Нет-с, я не хочу лечиться со злости. Вот этого, наверно, не изволите понимать. Ну-с, а я понимаю. Я, разумеется, не сумею вам объяснить, кому именно я насолю в этом случае моей злостью; я отлично хорошо знаю, что и докторам я никак не смогу «нагадить» тем, что у них не лечусь; я лучше всякого знаю, что всем этим я единственно только себе поврежу и никому больше. Но все-таки, если я не лечусь, так это со злости. Печенка болит, так вот пускай же ее еще крепче болит!»

Так Достоевский начинает «Записки из подполья». Ничего себе стартанул – с места в карьер, без предуведомлений и предисловий. Прекрасный образчик того как надо – надо так, чтобы читатель не успевал за писателем.

Сколько раз бы мне попадались тексты начинающих авторов, нигде я не видел вката, подобного этому. Молодые люди почему-то считают, что литература начинается с демонстрации своих художественных возможностей (то есть того, чего у них еще нет). Например, они думают, что прилично предварять свои опусы описанием природы или абстрактными рассуждениями – так ведь делают большие писатели, правильно? Или что нужно начинать с умолчаний, с вопрошаний, со стенаний – чтобы «постепенно нагнетать» и «создавать интригу», ведь литература должна быть основательной, правда? Неправда – большие писатели, создавая экспозицию, делают решительные шаги, а не топчутся на месте, силясь выжать из себя не(до)зрелую мысль.

Возможно, причиной тому кино, которое все мы начинает смотреть раньше, чем читать. А в кино принято, что сначала идут титры, звучит музыка и демонстрируется ландшафт.

У Достоевского нет ни пейзажей, ни заставок – после стартового свистка он не разыгрывает мяч в середине поля, а сразу идет в атаку. Потому что знает, что хочет сказать, и стремится зацепить читателя, которому есть что читать окромя Федор Михалыча.

А возможно, виной тому, что юные авторы не понимают механики письма и чтения, является школа, которая наших классиков – остроумных, легких, звонких и лихих – превращает в каких-то мраморных бегемотов. «Классика» – она ведь даже звучит как что-то большое, основательное, отполированное, отшлифованное. Ну вот она – классика: «Я человек больной… Я злой человек».

Или Пушкин. «Капитанская дочка», если не брать эпиграфы, начинается так:

«Отец мой Андрей Петрович Гринев в молодости своей служил при графе Минихе и вышел в отставку премьер-майором в 17.. году. С тех пор жил он в своей Симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне Ю., дочери бедного тамошнего дворянина. Нас было девять человек детей. Все мои братья и сестры умерли во младенчестве.»

Почти вся классика потому и стала таковой, что была написана легко и доступно. Так что когда кто-то говорит, что ее не любит, потому она «тяжелая», «грузит», «напрягает», то проговаривается, что в руки ее не брал со школьных лет. Потому что если и существует в мире что-то по-настоящему легкое, так это классическая литература – костяк которой составляют не любители пейзажей, не неспешные бытописатели, не погруженные в тяжелые думы мыслители, а быстрые, хваткие, резвые и даже наглые – да чего там греха таить – «злые» люди.

Христология Мелитона Сардийского (3) (окончание)

Дунаев указывает, что в грузинском варианте текста природа отсутствует – но это-де потому, что этот термин был «опасен» своей многозначностью.

Звучит, говоря откровенно, более чем подозрительно – но комментатор в другом месте продолжает отстаивать правильность перевода φύσει как природы, а не как истинности:

«Точный филологический перевод [этого фрагмента – М.В.] очень важен и в богословском отношении из-за двусмысленности выражения φύσει, которое может означать "истинно" и "по природе". <…> Grillmeier (1973) решительно восстает против такого перевода: "Очевидно, термин «природа» (φύσις) в это время еще не имеет никакого философского смысла; он означает просто «по правде» (réel), «истинно» (vrai), как αληθώς у Игнатия Антиохийского". Вполне понятен этот скепсис Grillmeier'a, <…> однако употребление слова в данном определенном значении вовсе не означает его одновременной точной терминологической фиксации, которая, естественно, могла быть установлена лишь позднее (и притом как раз на основании святоотеческих прецедентов).»

И далее он доказывает, что замена по природе на истинно делала бы фразу маловразумительной. Однако, при всем уважении к исследователю, сам он попутно сделал достаточно оговорок, чтобы мы могли усомниться в его же выводах: даже если перевод и верен, то он не имеет отношения к будущей ортодоксальной христологии, а употребляется без «точной терминологической фиксации». Иначе говоря, у Мелитона оно не могло употребляться в строгом значении – потому что (добавим от себя) таковое еще не было богословским. А потому нельзя переносить значение φύσει образца второго века на его значение конца четвертого.

Чтобы было понятно – свежий пример перемены значений. Некоторые авторы 19го века употребляли слова «украинский» и «Украина». Например, Гоголь в «Тарасе Бульбе». Впоследствии эти упоминания были трактованы в политическом смысле – как доказательство существования отдельной самостийной украинской нации. Однако те старые авторы не использовали эти слова в политическом и этническом смысле – а указывали на местность или, как максимум, на субъэтнос русского народа.

К слову, и понятие русский народ понималось иначе – но после большевистской оккупации России было сужено лишь до великорусской его ветви. То есть мы видим идеологический трюк, прямо нарушающий закон тождества. Чтобы доказать, что «Украина – не Россия» и «украинцы – не русские», мало найти упоминания о первых – нужно доказать, что слова тогда использовались именно в таком, а не в ином значении. Равно как и те, кто утверждает, что малороссы – это русские, должны оговариваться, что не имеют ввиду того, что они великорусы. Юго-западные русские отличаются от северо-восточных, но это не противоречит тому, что обе ветви – русские. Равно также как и мужчины, и женщины являются людьми, но это не означают, что мужчины – это женщины. Слова меняют значения, а потому нужно учитывать контекст, чтобы не спутать означаемое и означающее.

В одной аннотации я когда-то написал, что я «питерский писатель». Да, я с полным правом могу идентифицировать себя как питерца – но это не значит, что я тем самым доказываю существование особой питерской нации в противовес нации русской. Мое «питерство» никак не отрицает мою русскость, а является ее разновидностью. Но если в будущем кто-то захочет обосновать «древность питерской нации» и ее отличия от русской, такое «самоопределение» может быть прочитано не в географическом, а в политическом смысле. «Смотрите – вот этот нечитабельный автор рубежа тысячелетий говорил о себе как о питерце – видите, была такая нация!». Это подмена понятий – когда поздние значения проецируются на прежние.

Также и у Мелитона (по признанию его же комментатора): как ни читай φύσει, а все равно никакой диофизитства не получается, ведь по природе (даже если это не позднейшая вставка) не имело богословского смысла. А потому – предвосхищения итогов Вселенских соборов тут нет.

Христология Мелитона Сардийского (2)

Итак, Мелитон еще во втором веке сформулировал то, что у Иисуса имеются две природы. Но тысячу раз странно, что впоследствии его слова не использовались в богословских спорах – я, по крайней мере, не смог найти такие ссылки. Почему это странно? Представьте, что вы – кафолический теолог времен первых Вселенских соборов – и жизненно нуждаетесь в обосновании той точки зрения, что в Иисусе нераздельно и неслиянно сочетаются две природы. И это – не академический диспут, а вопрос, сотрясающий все общество, все государство и грозящий кровопролитными войнами, расколами и забвением истинной (с вашей точки зрения) веры.

Что делать? Искать подтверждения своей точки зрения везде и всюду. Плохо, если в Новом Завете прямых указаний нет – тогда необходимо пропесочить всю апостольскую и апологетическую традицию (то есть сочинения авторов первых веков), тем более что она не очень-то и велика. И удивительно, что святой, епископ Сард (города не у черта на куличках, а столицы Лидии, находящегося неподалеку от Константинополя), давший прямое указание на две природы, вообще не был замечен. Ну окей, допустим – пропустили. Поставим жирнющий знак вопроса и пойдем дальше – к самому высказыванию.

Разыскав греческий текст, находим соответствующую строку – и там, действительно, говорится о природе – φύσει (фюсис, физика, природа) θεὸς ὢν καὶ ἄνθρωπος. Патролог А.Г. Дунаев, специалист по Мелитону, проведя подробный филологический анализ, приводит к кажущемуся очевидным выводу: «Мелитон очень ясно различает и настаивает на двух природах Христа». И далее, после некоторых пояснений, пишет: «Таким образом, даже терминологически Мелитон приближается к халкидонской формулировке, предвосхищая позднейшее богословие». (Цитаты из него приводятся по этому изданию, цитируются стр. 431-432 и 558).

Ну, и дело с концом. Однако. Между этими двумя фразами Дунаев делает интересное замечание о том, что некоторые исследователи возражают против перевода по природе, поскольку таковой несет в себе позднейшие богословские коннотации. По мнению некого Грилмайера, φύσει в данном случае означает не природу в философском смысле, а эпитет истинно, на самом деле. То есть нужно читать не «по природе Бог и человек», а «истинно Бог и человек».

Чтобы было понятно, как именно по природе может означать на самом деле, возьмем латинский аналог физики-природы – слово natura. Так вот даже в современном русском языке натурально (то есть по натуре, по природе) может означать и на самом деле. В Викисловаре это значение указывается на первом месте. Русским аналогом является слово естественно (то есть по естеству, по природе) – и тут та же картина: слово обычно употребляется в значении на самом деле. Естественно, натурально, физически всякий раз могут читаться как синоним истинно.

Почему это важно в контексте христологии? Да потому, что признание божественности и человечности Иисуса имелось почти во всех версиях христианства. И вопрос не в том, что является ли он одним и другим, а в каком конкретно смысле он и бог, и человек. Он был предвечен и воплотился – или он стал богом по благодати – или это Бог-Отец воплотился Иисусом? Для христианина между этими вариантами лежит качественная разница – ибо ответ может таить в себе как вечное блаженство, так и вечные муки.

Христология Мелитона Сардийского (1)

Вчера хотел быстренько сляпать текст вокруг фрагмента, который долго валялся у меня в запасниках. Но вместо этого на много часов залип в филологические штудии. Нижеследующее может показаться скучным филоложеством, но, на самом деле, оно показывает, насколько важно изучать старые тексты со всем вниманием.

Когда я изучал произведения раннехристианских апологетов, то наткнулся на малоизвестного и редко упоминаемого автора – Мелитона Сардийского (умер около 190 года). Несмотря на то, что Мелитон почитается православным святым, в неспециализированных изданиях информации о нем очень мало, а та, которая есть – написана с явным намерением ничего о нем не сообщить.

К слову, небольшой ключик к пониманию текстов. Допустим, вы читаете non-fiction – и текст вам вполне понятен. И вдруг вы перестаете разуметь, о чем идет речь. То есть читали-читали – было понятно, а потом раз – и по третьему разу глазами по строчкам скользите, а смысл уловить не можете. Первая мысль – что это усталость от чтения, надо перетерпеть: вновь водите глазами, вновь не улавливаете смысл, а потом вдруг тема (глава, раздел) заканчиваются и – о, чудо! – текст вновь становится ясным как солнце. Было понятно – стало непонятно – потом опять понятно. Почему? Может, кусок дали другому автору, который пишет хуже – но обычно дело в том, что текст специально пишется невразумительно, чтобы заболтать тему. Это повод присмотреться к ней повнимательнее – видимо, там таится какой-то подвох, который автор хотел утаить.

Таково большинство богословских трудов – они написаны с целью недосказать, а не высказаться. Но когда какого-то персонажа описывают так, что ничего не остается в голове – это повод читать между строк.

Вот Мелитон Сардийский – как раз из таких. В спецлитературе (которой крайне мало) о нем все пишется подробно, но, глядя по верхам трудно понять хоть что-то.

Причина довольно проста – бывший епископ малоазийских Сард хоть и стал святым, но был иудеохристианином иоанновского толка (враждебного павловской, будущей ортодоксальной версии) и кватродециманом (сторонником совпадения иудейской и христианской пасх – на что впоследствии была наложена анафема, ведь отделение от иудаизма было одной из главных задач православия). Как вообще получилось, что такого товарища записали в святые – оставим специалистам.

Из-за этого его «полулегального» положения, труды Мелитона оказались под спудом – и только в 1940 (!) его сочинение «О Пасхе» было опубликовано путем сопоставления нескольких фрагментов из разных языков. Сам по себе факт обнаружения кусков текстов на разных языках спустя 1800 лет после написания уже наводит на дурные мысли.

Но ежели предположить, что текст – подлинный, то в нем мы видим удивительную вещь: Иисус признается и богом, и человеком – по природе.

«Ибо как Сын Он рожден, / как агнец ведом, / и как овца заклан, / и как человек погребен, / воскрес из мертвых как Бог, / будучи по природе Бог и Человек, / Который есть Все, / <…> Человек – как погребаемый, / Бог – как воскресающий.»

Называние Иисуса богом и человеком «по природе» в высшем степени интересно. Это подмывает представления представителей критической библеистики о том, что догмат диофизитства (о том, что у Иисуса было именно две разных природы) был сконструирован в православной традиции лишь исходя из потребностей позднейшего времени (в частности, для борьбы с арианством). Такое понимание смысла диофизитства подкрепляется тем, что тексты ранних христианских богословов, почти не обнаруживают представлений об Иисусе как о вместилище двух равнозначных природ.

Но тут получается, что не слишком влиятельный в древности (чтобы не говорили современные христианские авторы, пишущие о его популярности) иудеохристианин Мелитон еще во втором веке в стихотворной форме выразил то, что его современники не могли сформулировать в толстенных прозаических работах. В общем, история христологии уже кажется не столь однозначной – диофизитство, получается, имеет глубокие корни.

Или все не так просто?

Казимир Малевич в манифесте «От кубизма и футуризма к супрематизму» писал:

«Реалисты-академисты есть последние потомки дикаря [то есть реалистического, миметического искусства – М.В.].
Это те, которые ходят в поношенных халатах старого времени.
И опять, как и прежде, некоторые сбросили этот засаленный халат. И дали пощечину старьевщику – академии, объявив футуризм.
Стали мощным движением бить в сознание, как в каменную стену гвозди.
Чтобы выдернуть вас из катакомб к современной скорости.
Уверяю, что те, кто не пошел по пути футуризма как выявителя современной жизни, тот обречен вечно ползать по старым гробницам и питаться объедками старого времени.»

Можно подумать, что это конформистский текст, призванный выразить солидарность с большевистской властью – что Малевич делал не раз и с большим удовольствием. Но нет – манифест от 1915 года. При этом каждая строчка авторитарна, каждая фраза тиранична.

Поскольку вся наша культура – как минимум со времен Французской революции – оперирует либеральными и антиконсервативными представлениями, на все молодое и новое ею автоматически ставится ярлык свободолюбия и свободомыслия. Которому противостоят ярые реакционеры, обскуранты, ретрограды и мракобесы. Они все живое заливают бетоном и зорко следят, чтобы сквозь его толщу не пророс ни один цветок. А если таковой все же протискивается и робко тянет свои лепестки навстречу животворному солнцу, то охранители, охваченные ненавистью ко всему юному (а потому нежному и хрупкому) готовы передраться между собой за право его вытоптать. Ведомые страхом и жестокосердием они губят его невинную красоту.

На самом деле нет. У консерватизма много минусов (некоторые из которых я недавно расписал), но чего в нем точно нет – так это ярости. Если у «реакционеров» (от политики, искусства, науки, религии, чего угодно) и случались «приступы ярости», то нечасто и ненадолго. Консерватизм по своей природе не репрессивен и не жесток – в этом его преимущество над своими оппонентами, но в этом и его слабость.

При этом неважно – идет речь об идейных консерваторах или о безыдейных охранителях («не надо ничего – и так проживем», «не трогай, а то сломаешь»). Они любят грозить пальцем и тут же одаривать леденцом; бить наотмашь и напоказ, но промахиваться; гладить по голове до снятия скальпа; закручивать гайки так, что они ослабляются; пестовать юношество и детство до полного его одряхления. Консерватизм (от самого просвещенного и либерального до самого мракобесного) любит тонкие настройки, комбинирование, лавирование, хитрый план и многоходовочки. Потому что главное его оружие – это время. А чем меньше делаешь и чем больше позволяешь делать другим, тем устойчивее остается конструкция.

Пока молодые до крови дерутся за право слыть самыми нежными и свободолюбивыми, охранители молча курят в сторонке и исподтишка дают допинг каждой из сторон. Это работает, опять же, везде – и в науке, и в политике, и в культуре.

Кто по-настоящему яр и деспотичен – так это цветочки, проросшие через бетон. Они чувствует свое право на будущее и максимально бесцеремонны в отношении прошлого. И безжалостны – к себе подобным.

Ну вот, казалось бы, супрематисты там, кубисты всякие. Сколько пафоса, сколько апломба – а не протянули и четверти века. Старое же искусство осталось примерно на своем месте – а потом с удовольствием включило и этих революционэров в свои ряды – теперь они висят неподалеку от «объедков старого времени».

– Мы – голос нового поколения, мы поем новую песнь, мы звучим как никто раньше не звучал! Наше пение для вас звучит как визг, рык, лязг и скрежет! Мы отвергаем ваши партитуры, мы втаптываем в грязь ваши либретто, мы! мы! мы!
– Прекрасно, вы нам подходите, у нас как раз недобор! Добро пожаловать в наш хор!

О проективных методиках

Каждому, наверно, попадались в инете баннеры следующего содержания: «Что вы видите на картинке? Пройдите тест и определите свой характер» или «Первое, что вы увидели на рисунке, раскроет тайны вашей личности». Уверен, что большинство моих читателей – люди с нормальным образованием и мышлением, но для тех, кто придает таким «тестам» хоть какое-то значение (типа «фигня, конечно, но почему бы не пройти»), хочу пояснить, почему этого делать не нужно.

Рисуночные тесты – вполне «законный» вид так называемых проективных психологических методик. «Нарисуй картинку», «опиши, что ты видишь», «какие чувства вызывает это изображение» – это эффективные инструменты, которые реально помогают психологу понять особенности своих клиентов.

Но тут ключевое слово – «помогают». Потому что результаты сами по себе почти ни о чем не могут свидетельствовать. То есть – прохождение таких тестов в интернете говорит о тестируемом не более, чем решение шахматных задач типа «поставь мат в один ход» говорит об умении играть в шахматы. И не более чем умение чеканить мяч говорит об уровне игры в футбол.

Столь же бессмысленны вопросы, которые так любят задавать некоторые барышни (дорогие подписчицы, не обижайтесь – парни вправду таким не грешат) – «если ты животное, то какое?», «какой твой любимый герой в Гарри Поттере?». Получив ответ, они многозначительно кивают – ведь всё про тебя поняли. Хотя нет, не всё – они еще не выяснили твой знак Зодиака. Ведь не дай бог ты Скорпион.

Зачем вообще нужны проективные методики? Только для того, чтобы уцепиться за ответ – и далее его раскручивать аки Сократ. Психолог смотрит за реакцией, отслеживает эмоции, задает проясняющие вопросы и выводит на свет божий то, что клиент сам о себе не знает.

И это (то, что они приглашают к беседе) – как главное преимущество проективных методик, так и их ограничение. Потому что для их качественного применения необходимо важное условие – высокая квалификация психолога.

Вот реальный пример (от которого у меня до сих пор холодок по спине) того, зачем эти методики нужны – и почему результаты сами по себе ничего не значат. И, следовательно, почему эти тесты должны производить только специалисты.

Рассказывал знакомый, работавший в детском доме. Точнее, это был не детский дом (а интернат или что-то типа того) – дети знали родителей, но были у них изъяты и проживали там на постоянной основе.

Психолог попросил детей (лет 7-8) нарисовать свои семьи. У двух детей на рисунках была одна и та же ситуация – они не нарисовали себя. Психолог спросил первого, почему его нет на рисунке. Вот ответил: «А можно было и себя? А вот я тут между мамой и папой» – и бодро принялся за дополнение рисунка.

Психолог спросил второго то же самое, предварительно выяснив, кто есть кто. «Это мама, это папа, это бабушка, это Ваня, мой брат». «А почему ты не нарисовал себя?». Ребенок смолк, завис над рисунком. Потом тихо-тихо сказал: «Потому что меня там нет».

А ведь картинки были похожие.