Казимир Малевич в манифесте «От кубизма и футуризма к супрематизму» писал:

«Реалисты-академисты есть последние потомки дикаря [то есть реалистического, миметического искусства – М.В.].
Это те, которые ходят в поношенных халатах старого времени.
И опять, как и прежде, некоторые сбросили этот засаленный халат. И дали пощечину старьевщику – академии, объявив футуризм.
Стали мощным движением бить в сознание, как в каменную стену гвозди.
Чтобы выдернуть вас из катакомб к современной скорости.
Уверяю, что те, кто не пошел по пути футуризма как выявителя современной жизни, тот обречен вечно ползать по старым гробницам и питаться объедками старого времени.»

Можно подумать, что это конформистский текст, призванный выразить солидарность с большевистской властью – что Малевич делал не раз и с большим удовольствием. Но нет – манифест от 1915 года. При этом каждая строчка авторитарна, каждая фраза тиранична.

Поскольку вся наша культура – как минимум со времен Французской революции – оперирует либеральными и антиконсервативными представлениями, на все молодое и новое ею автоматически ставится ярлык свободолюбия и свободомыслия. Которому противостоят ярые реакционеры, обскуранты, ретрограды и мракобесы. Они все живое заливают бетоном и зорко следят, чтобы сквозь его толщу не пророс ни один цветок. А если таковой все же протискивается и робко тянет свои лепестки навстречу животворному солнцу, то охранители, охваченные ненавистью ко всему юному (а потому нежному и хрупкому) готовы передраться между собой за право его вытоптать. Ведомые страхом и жестокосердием они губят его невинную красоту.

На самом деле нет. У консерватизма много минусов (некоторые из которых я недавно расписал), но чего в нем точно нет – так это ярости. Если у «реакционеров» (от политики, искусства, науки, религии, чего угодно) и случались «приступы ярости», то нечасто и ненадолго. Консерватизм по своей природе не репрессивен и не жесток – в этом его преимущество над своими оппонентами, но в этом и его слабость.

При этом неважно – идет речь об идейных консерваторах или о безыдейных охранителях («не надо ничего – и так проживем», «не трогай, а то сломаешь»). Они любят грозить пальцем и тут же одаривать леденцом; бить наотмашь и напоказ, но промахиваться; гладить по голове до снятия скальпа; закручивать гайки так, что они ослабляются; пестовать юношество и детство до полного его одряхления. Консерватизм (от самого просвещенного и либерального до самого мракобесного) любит тонкие настройки, комбинирование, лавирование, хитрый план и многоходовочки. Потому что главное его оружие – это время. А чем меньше делаешь и чем больше позволяешь делать другим, тем устойчивее остается конструкция.

Пока молодые до крови дерутся за право слыть самыми нежными и свободолюбивыми, охранители молча курят в сторонке и исподтишка дают допинг каждой из сторон. Это работает, опять же, везде – и в науке, и в политике, и в культуре.

Кто по-настоящему яр и деспотичен – так это цветочки, проросшие через бетон. Они чувствует свое право на будущее и максимально бесцеремонны в отношении прошлого. И безжалостны – к себе подобным.

Ну вот, казалось бы, супрематисты там, кубисты всякие. Сколько пафоса, сколько апломба – а не протянули и четверти века. Старое же искусство осталось примерно на своем месте – а потом с удовольствием включило и этих революционэров в свои ряды – теперь они висят неподалеку от «объедков старого времени».

– Мы – голос нового поколения, мы поем новую песнь, мы звучим как никто раньше не звучал! Наше пение для вас звучит как визг, рык, лязг и скрежет! Мы отвергаем ваши партитуры, мы втаптываем в грязь ваши либретто, мы! мы! мы!
– Прекрасно, вы нам подходите, у нас как раз недобор! Добро пожаловать в наш хор!