Представьте, что к вам приходит чиновник, от которого зависит ваша жизнь и благополучие – участковый, мэр, налоговик, муниципал, главврач больницы – а лучше все они разом. И они говорят, что теперь ваши отношения с властями принципиально меняются: раньше вы были с ними связаны законом (который вы не должны были нарушать, а они, чиновники, должны были за это предоставлять вам соответствующие услуги).

Но теперь все законы отменяются. И теперь вас связывает не закон, а взаимная любовь. Точнее, не взаимная: вы должны их любить и исполнять все прежние обязательства, а они вам ничего не должны (но зато в душе вас любят).

Но если им не понравится, как вы их любите, то они имеют право сделать с вами все, что захотят. Потому что закона больше нет – общественный договор аннулирован – ведь ему на смену пришло нечто более совершенное. И поскольку вы перед ними в неоплатном долгу за все, что они для вас делают, то они вам более ничем не обязаны.

Вряд ли вы обрадуетесь. Ведь с властей теперь нет спросу, на власть нет управы. Человек становится априори неправ, а власть априори права. «То, что вы на свободе – это не ваша заслуга, а наша недоработка».

Но этот текст – не про политику. Он – про Блаженного Августина. Его учение о спасении во много раз превосходит по своей суровости все вышеописанные реформы. По его мнению, у человека нет свободной воли в отношении добра – ведь воля человека зла. И потому никто не достоин спасения – и если бог кого-то спасает, то только из милости, а не из справедливости. Суди он справедливо, никто бы не спасся.

Христианство до Августина видело спасение совершенно иным образом. Павел писал: «Но ныне, когда вы освободились от греха и стали рабами Богу, плод ваш есть святость, а конец жизнь вечная». Никакого неискупимого peccatum originale тут нет.

То, что праведная жизнь ведет к спасению (не по милости, а по справедливости) писали и другие апологеты.

Иустин Мученик: «Мы держимся того учения, что ни злодею, равно как ни корыстолюбцу, ни злоумышленнику, ни добродетельному невозможно скрыться от Бога, и что каждый по качеству дел своих получит вечное мучение или спасение».

Татиан: «Нечестивый по справедливости будет наказан, потому что сделался худым чрез себя, а праведник по достоинству получит похвалу за добрые дела, потому что он по свободе своей не преступал воли Божией»

Климент Александрийский: «Поскольку всецело от нас зависит, решим мы повиноваться или противиться, то (чтобы никто не мог оправдываться незнанием) [бог] обращается ко всем без исключения, от каждого требуя лишь того, что ему по силам».

И вот появляется Августин, который производит величайшую в истории религии революцию – смысл которой многие не понимают до сих пор. Августин отменяет договорные отношения между человеком и богом. Если сейчас спросить верующего о том, что бог должен человеку – он, скорее всего, не поймет вопроса.

Любая религия базируется на том, что договор между богом и человеком обоюден. Если бог его не выполняет, человек освобождается от своей части обязательств. Потому во многих религиях есть процедура «наказания бога», когда, например, его изображения могут быть скинуты или высечены – если бог не исполняет договор.

Отсюда и библейские заветы. «Значение слова "завет" в рус. переводе ВЗ связано с греч. термином διαθήκη - договор, завещание, ставшим в переводе Септуагинты главным эквивалентом евр. слова berit - договор, соглашение.» (отсюда)

«Новый Завет» - это именно что «новый договор»: только заповеди теперь другие, но в обмен на выполнение верующий получает спасение. В чем-то он мягче старого (Ветхого) договора, в чем-то строже, но все равно он про взаимные обязательства.

То, что сделал Августин (и последовавшая за ним церковь) – беспрецедентно: он отменил Новый Завет. То есть отменил закон – точнее, освободил бога от обязательств. Но раз теперь для человека невозможно оправдаться по справедливости – то само понятие праведности теряет смысл.

Именно здесь лежат корни морального релятивизма, ведь там, где нет закона – нет и беззакония.