Христология Мелитона Сардийского (3) (окончание)

Дунаев указывает, что в грузинском варианте текста природа отсутствует – но это-де потому, что этот термин был «опасен» своей многозначностью.

Звучит, говоря откровенно, более чем подозрительно – но комментатор в другом месте продолжает отстаивать правильность перевода φύσει как природы, а не как истинности:

«Точный филологический перевод [этого фрагмента – М.В.] очень важен и в богословском отношении из-за двусмысленности выражения φύσει, которое может означать "истинно" и "по природе". <…> Grillmeier (1973) решительно восстает против такого перевода: "Очевидно, термин «природа» (φύσις) в это время еще не имеет никакого философского смысла; он означает просто «по правде» (réel), «истинно» (vrai), как αληθώς у Игнатия Антиохийского". Вполне понятен этот скепсис Grillmeier'a, <…> однако употребление слова в данном определенном значении вовсе не означает его одновременной точной терминологической фиксации, которая, естественно, могла быть установлена лишь позднее (и притом как раз на основании святоотеческих прецедентов).»

И далее он доказывает, что замена по природе на истинно делала бы фразу маловразумительной. Однако, при всем уважении к исследователю, сам он попутно сделал достаточно оговорок, чтобы мы могли усомниться в его же выводах: даже если перевод и верен, то он не имеет отношения к будущей ортодоксальной христологии, а употребляется без «точной терминологической фиксации». Иначе говоря, у Мелитона оно не могло употребляться в строгом значении – потому что (добавим от себя) таковое еще не было богословским. А потому нельзя переносить значение φύσει образца второго века на его значение конца четвертого.

Чтобы было понятно – свежий пример перемены значений. Некоторые авторы 19го века употребляли слова «украинский» и «Украина». Например, Гоголь в «Тарасе Бульбе». Впоследствии эти упоминания были трактованы в политическом смысле – как доказательство существования отдельной самостийной украинской нации. Однако те старые авторы не использовали эти слова в политическом и этническом смысле – а указывали на местность или, как максимум, на субъэтнос русского народа.

К слову, и понятие русский народ понималось иначе – но после большевистской оккупации России было сужено лишь до великорусской его ветви. То есть мы видим идеологический трюк, прямо нарушающий закон тождества. Чтобы доказать, что «Украина – не Россия» и «украинцы – не русские», мало найти упоминания о первых – нужно доказать, что слова тогда использовались именно в таком, а не в ином значении. Равно как и те, кто утверждает, что малороссы – это русские, должны оговариваться, что не имеют ввиду того, что они великорусы. Юго-западные русские отличаются от северо-восточных, но это не противоречит тому, что обе ветви – русские. Равно также как и мужчины, и женщины являются людьми, но это не означают, что мужчины – это женщины. Слова меняют значения, а потому нужно учитывать контекст, чтобы не спутать означаемое и означающее.

В одной аннотации я когда-то написал, что я «питерский писатель». Да, я с полным правом могу идентифицировать себя как питерца – но это не значит, что я тем самым доказываю существование особой питерской нации в противовес нации русской. Мое «питерство» никак не отрицает мою русскость, а является ее разновидностью. Но если в будущем кто-то захочет обосновать «древность питерской нации» и ее отличия от русской, такое «самоопределение» может быть прочитано не в географическом, а в политическом смысле. «Смотрите – вот этот нечитабельный автор рубежа тысячелетий говорил о себе как о питерце – видите, была такая нация!». Это подмена понятий – когда поздние значения проецируются на прежние.

Также и у Мелитона (по признанию его же комментатора): как ни читай φύσει, а все равно никакой диофизитства не получается, ведь по природе (даже если это не позднейшая вставка) не имело богословского смысла. А потому – предвосхищения итогов Вселенских соборов тут нет.