Интегрируй это. ПРЛ, кПТСР, травма и тело.

Мне не нравится этот корабль, мне не нравится эта команда...

...мне вообще ничего не нравится! Порой я грустно думаю, что часть моих мыслей, ценностей и убеждений стоит держать при себе. А то огребешь и от тех, и от этих. Просто потому, что мир поляризован до крайности, а мое мнение часто — где-то посередине. Потому, что быть за все хорошее против всего плохо гораздо проще, чем замечать многообразие, неидеальность, недостатки собственной позиции, а также плюсы и преимущества в позиции «злого ворога».

Полярность проста. Черное-белое, правильное-неправильное, плохое-хорошее. Полярность удобна. Если я хороший, а ты плохой — мне можно все. В том числе, не смотреть на себя в зеркало и не замечать собственных косяков. А как удобно управлять поляризованными людьми-то! Искажать реальность, подтасовывать факты, отлично видеть чужую соломинку, не замечая собственного бревна. Как удобно ходить в своем собственном белом пальто и кричать «все плохое — из-за вас». Не замечая чужих проблем или походя их обесценивая. А мир, тем временем, амбивалентен и сложен. Нет абсолютно черненьких и беленьких, идеал недостижим, правда у каждого своя, а истина — где-то там у Бога, если вы в него верите.

Тем не менее выдерживать амбивалентность, совмещать полюса, отказываться от ИЛИ, выбирая вместо него И — правда сложно. Для психики совсем маленького ребенка это принципиально невозможная задача. Именно поэтому первый кризис ребенка, который происходит в районе двух лет, товарищи-психоаналитики нарекли выходом в депрессивную позицию.

Это тогда, когда маленький начинает замечать, что его мама и папа делают И хорошие, И плохие вещи. И обнимают, И дают вкусняшки-мультики, И по попе хлопают, И не дают потрогать кипяток. Вот облом-то... Нет абсолютно хорошей мамы и отдельно от нее абсолютно плохой — двух интрапсихических объектов, есть один, и он амбивалентен. Сложен. Обидно, но в целом из этого следует что и я таков, один, цельный, и многогранный. И задача «не быть плохим» трансформируется в «не делать совсем уж говна», что, имхо, как-то попроще.

Но если родитель и в принципе окружающая среда слишком противоречивы, слишком взаимоисключающи — совместить противоположности становится невозможно. Выход, который остается — это расщепить. Себя самого, незаметненько так. Эту часть назначим плохой, эту хорошей. И как много последствий у этого автоматического решения...

Ровно из него идет вся эта динамика идеализации/обесценивания, когда мы то себя, то другого то превозносим до небес, то обрушиваем в пучины ада. Отсюда растет отрицание, великолепная способность в упор не видеть и не замечать чего-то. Отсюда стабильно плохая самооценка при кПТСР, вкупе с которой часто идет то способность не замечать недостатки близких, то их оправдывать, то невероятное в своей целеустремленности желание исправлять и перевоспитывать, а так же жить надеждой на лучшее. И отсюда же — нестабильное самовосприятие при ПРЛ, когда человека внутренне мотает от полюса к полюсу, и так же мотает его восприятие других. Отсюда же — фанатичное стремление переделать другого под себя.

Нетрудно заметить, что в основе всего этого лежит так любимая мною структурная диссоциация.

Но я вообще к чему. К тому, что даже если ребенок сформировался более-менее здоровым образом и вырос в более-менее нормального взрослого безо всяких диагнозов — жизнь-то продолжается. И в этой жизни происходят всякие разные ужасные штуки, вместить которые и в здоровую голову порой не получается. Война, например. И начинается вся та же динамика. Мне не нравится.

Точно так же мне не нравится борьба правого и левого, женщин и мужчин, культура отмены и ковровые санкции. И взаимные попытки силовым путем забить свою правду противнику в глотку - что ведет только к еще большей поляризации. И про это, пожалуй, я выскажусь в следующих постах

⬆️
Зачем напрягаться, если можно не напрягаться? Эволюционно это вполне оправдано, и наш огромный умный мозг в целом следствие того, что маленькие, не особо клыкастые и когтистые прямоходящие обезьяны очень хотели выжить. А если ты не умеешь быстро бегать, далеко прыгать, хорошо прятаться, у тебя нет острых клыков, когтей или там огромной массы тела — приходится думать головой. Но — до определенного предела, за которым опять же — зачем напрягаться? Думать вообще колоссально энергоемкий процесс. Мозг, орган весом примерно в 1200-1400 грамм, потребляет 20-25% всей энергии, потребной телу вообще. А если не только думать, но еще и делать непривычное и сложное, дополнительную энергию тратить? Это оправданно только если это необходимо, что-то менять, делать не так как привык — сложно и страшно, энергоемко и получается не сразу.

Добавим сюда еще все эти чудесные когнитивные ловушки, в которые мы попадаем хотя бы просто потому, что мозг настроен всеми силами беречь нас от неприятных переживаний... даже тогда, когда из этих неприятных переживаний вся жизнь уже и состоит. Мы великолепно умеем быть избирательно слепыми, находить оправдания и причины. Но очень сложно их найти, когда изменений требует сама среда.

Эпидемия массового ожирения, с которой сейчас сталкивается мир, во многом определена изменением условий нашей жизни. Мы достигли комфорта, но в итоге у многих сидячая работа, и не просто сидячая, а удаленная, машина или общественный транспорт, и даже поход по магазинам в крупных городах все чаще сменяется доставкой. И если у меня все «на дом», если аптека, банк, хозяйственный и продуктовый в пределах 50 метров от дома и удаленная работа — нафига мне вообще куда-то выходить, двигаться, тренироваться? В итоге у меня перестает активно работать мускулатура, я практически не трачу калории, и даже в целом умеренное питание становится избыточным, а ограничение калорий до того минимума, на котором вес не растет — это уже голодание, и организм против. Это запускает порочный круг, в котором находятся худеющие, но я не совсем об этом.

Скорее о том, что у людей физического труда ожирение мы встретим крайне редко. Их двигаться, работать телом, и, следовательно, тратить калории, заставляет необходимость, вынужденность. Если мне до ближайшего магазина 20 минут пешком и у меня нет машины — я буду двигаться хотя бы 40 минут в день.

Если родители показали мне на дверь и отказали в доступе к холодильнику, хочу я того или нет, мне придется искать работу и как жить дальше. И взрослеть, да. И это, кстати, про существующий сейчас в развитых странах и все более наращивающий масштабы феномен «взрослых с отложенным стартом». То есть молодых взрослых, которые продолжают жить за счет родителей, не работают и не учатся. Не взрослеют. Да, часто в историях таких молодых людей мы видим много страха перед взрослением, причем вполне обоснованного. Но правда в том числе в том, что пока родители ворчат и ругаются, но не отказывают в доступе к холодильнику и сами не меняют свое поведение — не меняется, как правило, ничего.

Когда человек меняется внутренне — обычно он начинает сам менять свою среду, отношения. Хотя бы потому, что в отношениях всегда больше одного человека. Меняешься сам — меняется партнер, вот только вектор изменения предсказать нельзя. Иногда становится лучше, иногда - ясно, что можно только уйти. И всегда есть то ограничение, которое внешнее, и не всегда его можно убрать. Во всяком случае, с наскока. Получить новую профессию, научиться водить, найти где жить там куда решил переехать - занимает много времени и берет много ресурсов.

Терапевт работает с внутренним миром человека и помогает найти и устранить внутренние препятствия к изменениям. Но он не может устранить внешние. Не в моих силах отменить войну, насилие, бедность, дать новое образование, изменить окружающих моего клиента людей. Да и самого клиента поменять на свой вкус — нет на то моего права.

Но как же сильно продвигает работу, когда человек делает что-то, что меняет его среду. На более благоприятную.
Вот только делает это не терапевт, а сам человек. Сам.

Среда

Поразмышляю вслух, пожалуй.
Одна из фоновых задач терапии, про которую, как мне кажется, рефлексируют недостаточно — это помощь клиенту в изменении его среды. Как по мне — она одна из важнейших, а порой и труднейших, да и работаем мы, отдавая себе в том отчет или нет — в многом на это. Мне кажется, мы мало задумываемся до какой степени нас определяет среда, наше окружение, условия нашей жизни, как сильно она может помочь нам в изменениях — или как может мешать.

При этом парадокс в том, что сам терапевт, лично, сидя у себя в кабинете поменять клиентскую среду не может. Мы можем работать с убеждениями и страхами, поддерживать и утешать. Можем конфронтировать, можем исследовать, как устроен клиентский мир. Мы помогаем меняться внутренне... Но мы не можем дать клиенту волшебную палочку, с которой он, по мановению руки, возьмет и наколдует себе другую работу, большую зарплату, квартиру-машину, других маму-папу-мужа-детей-друзей.

Однако, по ходу терапии, такие изменения у клиентов часто происходят. Меняется круг друзей и знакомых, как правило — на более поддерживающий. Меняются отношения с близкими и становятся более удовлетворительными. Люди уходят из тяготящих их отношений и заводят новые, как правило более приятные, и даже те отношения, из которых не выйти до конца никогда — с родителями ли, с детьми ли — проходя через кризисы, обычно, становятся лучше. Появляются новые работы, профессии даже, растут зарплаты. Меняется среда, и она становится более благоприятной.

И эта, новая, среда, сама по себе начинает на человека влиять. Поддерживать его изменения, исцелять, давать новый опыт. Оказывается, люди могут относиться ко мне с уважением. Оказывается, меня ценит новый начальник и дает денег. Оказывается, можно молча посочувствовать, а не учить жизни. Оказывается, меня можно принимать такой, какая я есть, а не рассказывать мне где, и как, и в чем я должна поменяться. Чтобы стать удобной для другого, и тогда, так и быть, может быть, он не будет пинать меня ногой.

А вот если среда не меняется, остается прежней — в терапии, как правило, возникает затык. Ну потому что можно долго ходить к терапевту и нести ему деньги, и рассказывать про то, как обижает муж, но если не меняется сам муж (среда!), и человек остается все в тех же отношениях, и воз и ныне там — то что с того толку? Для меня вопрос про эффективность терапии, кстати, и сигнал о том, что внутренние изменения не происходят.

Вопрос интересный, конечно, что первично и что вторично, внутренние изменения, которые происходят у человека — или внешние. Но они взаимосвязаны, и точно важно и то, и другое. Если среда остается прежней — она, как бы, блокирует внутренние изменения человека. Хм, пока он внутренне не изменится сам настолько, что ему станет невыносимо — и он не начнет прилагать усилия к тому, что бы изменить что-то вокруг себя сам. Не разведется, не уедет в поисках лучшей жизни, не уйдет с ненавистной работы, не подойдет к начальнику с просьбой повысить зарплату. Но и обратное верно. Когда меняется среда — она меняет человека, в том числе внутри. И часто без всякой терапии.

Мне вспоминается потрясающий в своей наглядности пример одного парня, из вполне себе интеллигентной семьи, парня одаренного и умного. Однако, он учился сперва в самой обычной школе, и в 6-7 классе скатился на тройки, забил на домашку и начал покуривать. На трагический вопрос мамы: «кем же ты собираешься стать, когда вырастешь?» сын, ничтоже сумняшеся, заявил что поваром. Родители, имхо, поступили гениально, на семейном совете было решено поступить ребенка в Очень Известный лицей, семья переехала. В том лицее принято было мальчикам ходить на уроки в белых рубашках и при галстуках, отлично учиться, выигрывать олимпиады и поступать в престижные вузы, а учителя обращались к детям на Вы. Парень закончил МГУ.

Просто потому что мы социальный вид, и нам важно наше окружение. И быть в нем своим, и разделять его ценности. Просто потому, что мозг ленив — и если можно не делать, то зачем делать?
⬇️

⬆️
ПРЛ:
Гипосвязность: между префронтальной корой и миндалиной, внутри ведущей нашей DMN - основной когнитивной «сети работы по умолчанию». Симптоматика — импульсивность, слабоконтролируемая агрессия, нестабильная идентичность.
Гиперсвязность: между системой угрозы и эмоциональной памятью. Симптоматика: усиленные реакции на эмоциональные стимулы

кПТСР:
Гипосвязность: между миндалиной и префронтальной корой, между гиппокампом и префронтальной корой. Симптоматика — слабый контроль страха, нарушение последовательности воспоминаний.
Гиперсвязность: миндалина и сенсорные зоны, DMN и руминативные зоны. Симптоматика: ощущение угрозы в отсутствие угрозы, «застревание» в тревожных и травматичных мыслях.

НРЛ:
Гипосвязность: между миндалиной и префронтальной корой, DMN и лимбической системой. Симптоматика — слабое восприятие чужих эмоций, трудности с ощущением самого себя как имеющего право на существование.
Гиперсвязность: между Я-конструкциями и системами вознаграждения, внутри DMN. Симптоматика — зависимость от внешнего признания, ригидное и идеализированное Я.

Вот такая простая и сложная одновременно картина. И то, и другое и третье — следствие хронической травматизации/структурной диссоциации, сочетания условий развития, неблагоприятного детского опыта, объема ресурсов и особенностей самого человека. Результат — разный.

Поэтому, возвращаясь к заявленной теме, в целом, существует традиция называть кПТСР ту картину симптоматики, которая складывается преимущественно вследствие хронической шоковой травматизации, этакого ПТСР как образа жизни. Если по-русски, тогда, когда в жизни человека (ребенка) было много ситуаций угрозы жизни, или воспринимающихся таковыми: жесткое отвержение, унижение-стыжение, абьюз, избиения, травля, сексуальное насилие, неглект.

И это по умолчанию тяжелое состояние, включающее в себя все симптомы ПТСР, а именно: избегание воспоминаний о травме одновременно с наличием навязчивых воспоминаний о травме, постоянное чувство угрозы, истощающую гипербдительность, флэшбеки, и, отдельно, наличие симптомов дисрегуляции.

Что это за симптомы? Это стойкое ощущение себя как плохого, чувство собственной никчемности, отдельности от других, часто связанное с ощущением необходимости «зарабатывать» одобрение других любой ценой. Эмоциональное онемение и чувство собственной пустоты, часто наряду с интенсивными вспышкми страха, стыда, гнева, сопутствующая депрессия. Нарушения привязанности: либо чрезмерная, либо избегающая, либо тревожно-избегающая. Ну и колоссальные трудности в создании отношений в принципе, кратко — так.

А лично мне больше хочется поделиться очень живым описанием самого себя от одного человека с кПТСР (разрешение получено :). Оно живое, и как по мне, может и неполное, но очень доходчивое... "Я" - говорит - "как замороженный кусок мяса, опущенный в кипяток. С тебя уже кожа слезает, но ты этого не чувствуешь, и замечаешь, может, только уже когда другие скажут. Тебя бьет изнутри вспышками стыда и страха примерно 30-40 раз на дню, но то что это и есть флэшбеки до тебя доходит на третий год терапии. Тебе постоянно плохо, но ты и не знаешь как может быть иначе, и хорошее отношение к тебе тебя пугает, а плохое воспринимается как данность". Такие дела.

Лично мне кажется, что если мы идем от группировки симптомов по «расстройствам личности», то кПТСР в принципе, можно было бы выделить в отдельное, например, шоковое расстройство личности, имеющее тенденцию в случае крайней тяжести перерастать в диссоциативное расстройство идентичности. В любом случае именно в случае «строгого» кПТСР диссоциативной симптоматики у нас будет очень много.

Поэтому мы можем поступать по разному. Можем выделять отдельно кПТСР, отдельно расстройства личности, отдельно травму характера, развития, отвержения, неглекта. И получать порой клиента, у которого будет БАР, СДВГ, кПТСР, ПРЛ и черты НРЛ одновременно, а можем смотреть как на спектр. И помнить про общую природу.

В основном, мне кажется, тему диагностики и "что такое травма" я раскрыла, но продолжить есть чем :) Есть вопросы - говорите :)

Картинка поменяется, если мы оторвемся от симптомов, событий и жестких критериев, формата «это кПТСР, а это гистрионное расстройство», и попробуем посмотреть более целостно и комплексно.

С точки зрения мозга, для начала. Помним цепочку: стрессор ➡️ нарушение работы таламо-кортикальных петель и иных связей между различными центрами мозга ➡️ неспособность психики интегрировать, правильно обработать информацию, связать ее в общую структуру ➡️ формирование изолированного участка с этой непереработанной информацией ➡️ структурная диссоциация? Мозг вот так работает.

Не всякий стрессор приведет к перитравматической (шоковой) диссоциации, для этого необходим срыв каскада защитных реакций, минимум до 4 ступени, но длительный хронический стресс тоже оказывает влияние на нарушение связности работы, а так же внутреннюю организацию полученной информации. Взаимоисключающая информация может быть и «уложена» в голове «взаимоисключающе». Не всякая диссоциация сразу и навсегда, при наличии достаточных ресурсов (почти) все может быть переработано и интегрировано потом. Объем изолированной, неинтегрированной информации и степень нарушения связности могут быть разными. Последствия — тоже.

И все это, на минуточку, вполне себе биологически обусловлено и даже адаптивно. В ситуации выживания думать некогда, спасаться надо — нафиг тогда все ресурсы коры и долгое обдумывание. Для популяции важны и тревожные-осторожные, и агрессивные, и «искатели приключений» на свою задницу, и консерваторы, сидящие на месте. Критическое, осознанное осмысление всей поступающей информации невероятно энергоемко, а порой, в отсутствие дополнительных ресурсов, и невозможно.

Добавим сюда еще и то, что интегративные способности психики у разных людей разные, темперамент — разный, среда и окружение, к которому ребенку надо приспособиться — разное. То, что детская психика по умолчанию недостаточно интегрирована. То, что кроме состояния гипосвязности — недостаточной координации между отделами мозга и когнитивными сетями, так же, под воздействием стресса могут возникать состояния гиперсвязности, избыточного «сцепления», приводящего к ригидности реагирования и потери адаптационной гибкости. А еще добавим в эту кучу наличие органически обусловленных состояний типа БАР, СДВГ, РАС, того, что сейчас принято называть нейроотличием, и эти состояния, в свою очередь, очень даже влияют на работу мозга. Короче, биопсихосоциальная модель форева.

Как по мне, все это приводит к необходимости отойти от жесткой привязки к диагнозу, и смотреть на состояние человека с точки зрения спектра, как это и предлагает сейчас МКБ-11. У нас есть спектр от характера до тяжелого расстройства личности, могут быть выражены те черты или другие. Что нарциссическое расстройство личности, что пограничное можно рассматривать тогда как ту или иную форму кПТСР.

Ну, или, точнее, наверное, будет сказать, как то или иное проявление недостаточно интегрированной идентичности человека, выражающееся в наличии того или иного объема структурной диссоциации. А это приводит к формированию недостаточно связанных друг с другом, и, вследствие этого, конкурирующих друг с другом «частей», «внешне-нормальных» и «аффективных» личностей, в разных теориях это называется по разному.

Мы видим это в наличии внутренних конфликтов, неспособности выстраивать приоритеты, находить компромиссы, в неадаптивных копингах, проблемах с адаптивностью и гибкостью приводящих к страданию.

Но, есть важное но. Наблюдаемая нами симптоматика, невзирая на общую природу генеза, таки по прежнему различается. А видим мы симптомы, и работаем и выстраиваем терапевтические стратегии во многом от симптомов отталкиваясь. Следовательно, диагноз удобен для помогающего специалиста. Особенно, конечно если он не забывает, что имеет дело с живым человеком, а не его диагнозом, или концептуализацией и нарезкой схем и режимов. Ну и помогает человеку, а не лечит диагноз, или там "импульсивного ребенка, которому мешает избегающий защитник".

И если смотреть с точки зрения симптомов — они разные. Давайте на примере ПРЛ, кПТСР и НРЛ, небольшие кусочки.
⬇️

О, мой любимый кПТСР!
Сильно сомневаюсь, что уложусь здесь в один пост, уж больно тема большая. Для начала про сам диагноз — он новый и на данный момент внесен только в МКБ-11, и его нет даже в последнем пересмотре DSM-V-TR. Парадокс — он очень распространен, встречается гораздо чаще ПТСР, но при этом трудно диагностируется. Да и в диагностике копья ломаются: что ж это такое, и то ли это самое что и травма развития, или травма характера? Трансгенерационная травма, травма неглекта, травма отвержения - это оно или нет? А вот это вот странное это кПТСР или еще нет?

В максимально узком смысле принято считать, что кПТСР возникает вследствие хронической шоковой травматизации (это такой, при которой возникает перитравматическая диссоциация), этакий множественный ПТСР. Тогда, когда в жизни ребенка было много насилия, физического, эмоционального и сексуального, серийный ПТСР как «норма» жизни. Как правило, говорим именно про ребенка, хотя и у нормально развивавшегося доселе взрослого кПТСР может развиться вследствие опыта, например, рабства, пыток, участия в боевых действиях. При этом для кПТСР эмоциональное насилие может быть причиной развития состояния , в отличие от ПТСР.

Это отличие стоит отдельного абзаца. Потому что, что такое, строго говоря, эмоциональное насилие? А мы можем отнести сюда такую штуку как неглект — пренебрежение, игнорирование, обесценивание потребностей другого? А стыжение, унижение, родительские срывы, жесткие рамки, а как именно, а сколько, а какой интенсивности? А сколько этого всего должно быть, чтобы развился именно кПТСР? Может ли быть в истории человека только это самое эмоциональное насилие — а вот чтоб избиений, сексуального насилия и их свидетельствования не было? Должны ли мы учитывать то, что маленький ребенок не выживает без родителя, и родительское отвержение вполне быть может считано им как «ситуация угрозы для жизни», а для более менее нормально сформированного взрослого это уже не так? А если родители практически нормальные, но ребенок с РАС или СДВГ? А если это? А если то?

Я почему все это пишу — потому что есть критериальный подход в диагностике, где вот строго по полочкам — есть это и то — такой диагноз, есть другое — другой. А есть реальные люди, реальный спектр и реальные ситуации. Ситуации, в которых одна и та же реакция родителя одному ребенку будет что слону дробина, а для другого будет очень серьезным стрессом, это первое. А второе — ни одни родители, даже в самых благоприятных условиях, не могут — да и не должны — закрыть все потребности своего ребенка, всегда оставаться любящими, принимающими и контейнирующими. Все лажают, в большей или меньшей степени, порой зарабатывая собственный невроз в попытках стать "достаточно хорошей матерью".

Есть такой миф про то, что каждая обычная мать способна всегда быть для своего ребенка вот именно такой — сохраняющей способность включаться в ребенка - всегда, выдерживать его аффекты без собственного разрушения — всегда, отражающей ребенка без искажений, помогающая ему перерабатывать его аффекты, обрабатывать их, возвращать в удобоваримом виде — всегда. Ну а если и не всегда, то вынь да положь, найди тот баланс, в котором ребенок сможет без последствий переварить свою фрустрацию. Мнда, в общем сразу понятно, что концепцию сотворил мужик-психоаналитик, своих детей не имеющий.

Я про Винникота щас ворчу, если что, автора концепции «достаточно хорошей матери». Уж больно его неидеально-достаточно хорошая мать идеальной получилась...

Вотэтовсе вышеописаное — часть работы психотерапевта, невероятно изнурительная и довольно высоко оплачиваемая, а живем мы в мире обычных, замотанных работой людей. Да еще и в довольно таки жестоком, несправедливом и непредсказуемом мире.

Это я к тому, и я писала про это выше, что определенный уровень травматизации — это норма нашего развития. Так что, у нас в итоге у всех после этого кПТСР, получается?
продолжение будет...

...уф, продолжаем...

Диссоциация, как и сама травма — термин крайне размытый. Кто-то говорит о ней как о специфической травматической защите, кто-то как о состояниях, кто-то говорит о симптоматике, кто-то называет ей состояние специфического замирания-«отлетания», в которое часто попадает человек с большим количеством травматического опыта, особенно на сессиях, особенно когда всего много и перегруз.

Но если подсобрать — если мы говорим о диссоциации — в целом в большинстве случаев мы говорим о недоступности части психического материала для основной части нашего сознания.

Кстати, не все знают :) Легкая диссоциация является абсолютной нормой и знакома абсолютно всем. Мы попадаем в нее, например, сосредотачиваясь на решении сложной задачи — когда мы поглощены ей - мы не чувствуем своего тела, ни то что оно затекло-устало, ни что где-то неудобно и болит, эмоциональный фон становится максимально ровным, поле сознания сужается настолько, что внешние стимулы — звуки, вообще все что вокруг происходит — перестают для нас существовать. Или, когда мы сильно пугаемся: одни люди, как мы говорим, «теряют голову», начинают действовать хаотично и импульсивно, другие, наоборот, могут начать действовать как компьютеры, внутренне «отрезая» от себя все лишние сейчас переживания. Но стоит ситуации закончиться — как мы возвращаемся в «обычный» режим, в котором, как правило, обрабатываем и то, что в такие моменты остается «за рамкой». Обдумываем и осмысляем произошедшее, или нас «догоняют» эмоции и мы плачем и «запоздало» переживаем свой страх. Или просто потягиваемся, чтобы размять затекшее тело.

И даже если мы подвергаемся действию сильнейшего стресса, который дестабилизирует нас очень сильно, и нарушает связность работы сетей мозга (тогда мы говорим о перитравматической диссоциации) — это еще не особо так проблема сама по себе. Ну, то есть да, проблема. Случилась да, травма, и организм реагирует тем, что называется острой стрессовой реакцией, она может длиться 2-3 дня, или даже острым стрессовым расстройством — до месяца. Но в случаях достаточных интегративных способностей психики, а так же достаточной поддержки и самоподдержки, такое состояние проходит и не оставляет следов, связи восстанавливаются, мы «заживаем».

Используя метафоры телесных повреждений — мы упали, набили шишку, у нас сильный ушиб или растяжение, быть может, даже простой перелом. Нам больно, неудобно, мы страдаем — но спустя время это заживает, и может, при соответствующем уходе, зажить правильно и без обращения к врачу. Хотя к врачу, честно скажем, сходить таки стоит — поддержка и забота другого, особенно грамотная и профессиональная, обычно ускоряет заживление.

А вот возникновение ПТСР — посттравматического стрессового расстройства, мы можем говорить о нем тогда, когда со времени стрессового события прошло больше месяца — уже сигналит нам о наличии структурной диссоциации. Психике не хватило ресурсов «зажить» самой и часть материала осталась непереработанной и изолированной от общей структуры. Связи нарушились и «не срослись». Считается, при этом, что ПТСР развивается исключительно как реакция на события, угрожающие жизни, такие как избиения, катастрофы, сексуальное насилие, а так же в том случае, если человек оказался свидетелем этого всего.

Эмоциональное насилие и ситуации социального отвержения и унижения, как считается, причинами развития ПТСР быть не могут, и вот тут я не согласна. Вернемся к тому, что сама травма — это узкоспецифическая реакция психики на событие, а уж какое оно не так важно. Важно, какой силы стресс мы испытываем и можем ли мы информацию об этом событии интегрировать в нашу общую структуру.

И внезапное, необъяснимое и разрушительное поведение другого человека для нас так же может оказаться стрессором такой силы, что приведет ко всей описанной выше картине, зависит опять же от интегративных способностей психики, предшествующей травматизации, много чего. Но ПТСР, честно говоря, является простым состоянием, и, как ни странно, редко встречается в практике. Гораздо чаще мы имеем дело с кПТСР, комплексным ПТСР. О нем в следующий раз.

Этакий когнитивный диссонанс и сопутствующий сильный стресс возникает и в случаях единичных событийных травм, типа аварий, пожаров, иных потрясений и потерь — первая реакция это: «этого не может быть, это не со мной, как такое вообще могло со мной случиться?».

Возникает, когда человек оказывается в ситуации выбора между сохранением собственной «хорошей» идентичности — и сохранением «хорошей» идентичности опекуна, или следовании нормам среды, и ребенок тут всегда выберет в пользу родителя. Какую бы дичь ни творил родитель, что бы ни делал, он для ребенка самый хороший, и все что он транслирует — правильно, и так и должно быть. Даже ценой того, что ребенок признает себя — и свои чувства, потребности, особенности — плохими. Поэтому «как надо» - в одну коробочку, с одними пометками, а себя «какой я есть» - в другую, с другими, совместить нельзя.

А про среду... напрашивающийся пример — это проблемы ЛГБТК-людей в гомофобной среде. Человек, например, просто устроен так, что может испытывать романтические чувства только к людям своего пола — и это, опять же, особенности работы его мозга, нам до конца непонятные. Ни плохо, ни хорошо, так есть и в целом никому не вредит. Вот только проявлять, предъявлять, реализовывать себя такого — нельзя, опасно. Отвергнут, высмеют, застыдят, изнасилуют, изобъют, убъют. Хочешь быть «полноценным» членом общества? Или скрывайся и лги всю жизнь, или выпились. Ну и да, признай себя «плохим и испорченным».

Да что там ЛГБТК... относительно распространенные и не самые сложные нейроотличия, типа СДВГ. Дано — гиперактивный ребенок с проблемами волевого внимания, для которого школьное требование — высидеть неподвижно и сконцентрированно 25-30 минут на скучном уроке в первом классе реально непосильно. Но для системы такой ребенок плох, ненормален, его плохо воспитали родители. Я не очень в курсе как сейчас, все слава Богу, развивается и меняется, но в 90е диагноза СДВГ и понятия нейроотличия не существовало. Были плохие родители, плохие дети, буллинг со стороны учителя и стороны одноклассников, двойки за поведение, рваные учителем тетради «за неряшливость почерка»... и ремень на жопу от отчаявшихся и замотанных родителей, у которых «все дети как дети, а мой...».

И вот вокруг таких переживаний, стрессов, микро и макрошоков психики и возникает разрыв согласованности и связности работы нейросетей мозга, работа мозга становится некорректной. Возникает своеобразный психический перелом. И, как и перелом физический, когда мы ломаем кость — и теряется цельность структуры, он возникает вполне на физическом уровне — в разрыве связности нейронов, путей проведения информации.

Просто обычный перелом просто и явно болит, а «боль» нашей разорванной психики не так заметна. И выражается в нарастающей дезадаптации, неспособности правильно разрешать эти когнитивные диссонансы, возникновении мощных внутренних конфликтов, неспособности выстраивать приоритеты и создавать компромиссы. В возникновении трудностей с тем, что холодно называется «успешным функционированием», а по-русски — проблемы с отношениями, с работой, с самим собой. Проявляется в депрессиях, тревожности, импульсивном поведении. В диссоциативных симптомах, флэшбеках, устойчивом самовосприятии себя ужасным и неправильным, а то и вообще непонятно каким.

Стоит сказать, что, как и переломы физические, в благоприятных условиях такие «переломы психики» могут зажить сами. Взаимоисключающие части опыта — и сопутствующие системы обработки информации и ответных реакций — могут соединиться в единую систему, диссонанс окажется снят. У нашего организма есть способность к регенерации, нейроны могут создавать новые связи, новая информация — новое отношение к человеку, новые знания — могут «заживить» случившийся разрыв. У многих симптомы ПТСР со временем сходят на нет, у людей с ПРЛ к среднему возрасту (у тех кто выжил и оказался в более менее благоприятных условиях) симптомы тоже часто ослабевают.

Но бывает и так, что так не случается. И если нет — то возникает состояние, которое называется структурная диссоциация, и именно оно лежит в основе психологической травмы.

Ок, вернемся к травме. Итак, это специфическая реакция психики на событие, или цепочку событий, но какая именно?

Физический носитель нашей психики это, как ни странно, мозг. Невероятно сложный орган, в котором много разных отделов и частей, разных зон и миллиарды нейронов, образующих триллионы связей друг с другом, то приходящих в возбуждение, то гаснущих.

Эти связи образуют разные когнитивные сети, которые в норме действуют связно и согласованно, точно так же — связно и согласованно должна, по идее, обрабатываться мозгом вся поступающая извне информация. А вся поступающая извне информация сперва проходит через таламус, очень интересный и специфический отдел мозга, чья задача поступающую информацию отправить по адресу на дальнейшую переработку, а потом обработанные результаты получить и использовать дальше.

Т.е. выглядит это примерно так: в таламус приходят сигналы с разных рецепторов — тактильные, зрительные, аудиальные, он посылает их выше другие хабы мозага — центры обработки информации (о них не буду щас), и дальше в кору. Там вся эта информация обрабатывается, категоризуется, связывается и укладывается — а результат обработки посылается обратно, через таламус вниз, в тело — с командами, что делать, как реагировать.
Так формируется то, что называется таламо-кортикальными петлями — постоянным обменом информацией таламуса и коры. Вродь как, уже даже и доказано, что именно в работе таламо-кортикальных петлей и заключено наше сознание.

Так вот, когда мы испытываем сильный, очень сильный или экстремально сильный стресс — в силу ряда причин, связанных с со спецификой работы мозга, происходит нарушение согласованности и связности поступления, распределения и обработки информации. Эта связная структура буквально ломается, кусок информации идет в одну «сторону», другой в «другую», третий вообще никуда не идет, и связь между ними не возникает. Возникает этакий психический перелом...

Происходит это и в том случае, когда мозг получает ту информацию, которую нельзя непротиворечиво обработать — и ее получение тоже вызывает немаленький стресс. Классический пример — так называемые «двойные послания», сообщения, содержащие взаимоисключающую информацию, которые мы получаем от значимых других. Говорит мама дочке, например - «ты должна рассказывать мне все, я твоя мама и люблю тебя!.. но если ты расскажешь что-то, что мне не понравится, я накажу тебя и использую это против тебя», или «ты должна быть отличницей, успешной во всем, звездой класса... и скромной и послушной девочкой». Скрытая часть послания часто не озвучивается, но подразумевается и/или проявляется в действиях опекуна.

Соответственно, раз связать не получается — формируются практически независимые друг от друга... хм, как бы так по-русски, внутренние системы знаний, убеждений, связанных эмоций, способов реакций. Эго-состояния. Части. Например, одна - «послушная девочка, все рассказывающая маме, знающая, что взрослые знают лучше, и испытывающая огромное чувство вины, если врет, умалчивает или поднимает в классе руку или даже перебивает». И вторая, которая «умеет виртуозно врать, умалчивать, выпендриваться, знает как понравится, ленится, хочет успеха и быть идеальной во всем». Кстати, эти системы в силу того что друг с другом толком не связаны, начинают «воевать», что приводит к сильным внутренним конфликтам и дезадаптации.

Еще один частый пример, приводящий к нарушению связности и согласованности — агрессия и небезопасность опекуна, особенно непредсказуемая. Логика систем защиты организма требует бороться с опасностью или бежать от нее — к защитнику, логика системы привязанности — искать защиты у опекуна. Что если именно опекун — источник опасности? Бежать к нему или от него? Системы входят в клинч, неспособные выполнить оба этих телодвижения одновременно.
продолжение следует...

Диссоциация и психологическая травма

Мнн-нда. В общем, что я могу сказать — я съездила в Россию. Недели три уже как прихожу в себя, устала и физически, и эмоционально, канал и другие дела забросила, увы мне. Но пора возвращаться, возвращать себе привычные рутины, поэтому сегодня-завтра будет куча зауми, надеюсь, кому-то полезной, а кому-то просто любопытной. И вспомним про травму.

Психологическая травма сейчас — невероятно популярное понятие. Оно вышло за пределы исследований ученых и наших кабинетов и отправилось гулять «в народ», теряя и размывая по дороге свой смысл. Вплоть до того, что травмой порой называют любое сильное неприятное переживание, а точного определения шож такое травма порой не знают и психиатры и пишут всякую фигню.

Я тут недавно наткнулась на определение от «Российского общества психиатров», одобренное научно-практическим советом Минздрава РФ — и пришла в сложноназываемые чувства, главным и ведущим среди которых является возмущение. Звучит оно так: «Травма – событие, связанное с мощным психотравмирующим воздействием и сопровождающимся стрессом экстремального характера» Клинические рекомендации 2023-2025 по работе с ПТСР, не хухры-мухры. Масло — масляное, бред полный.

Для начала, коль уж мы говорим про травму — это не событие, а реакция психики на событие, так же, как и физическая травма — перелом, например, является реакцией нашего организма на встречу с, например, падением. Травма — не само падение, травма — это то, что это падение нам причинило.

Дальше, как не всякое падение ведет к перелому, так и не всякая случающаяся с нами неприятность ведет к травме. Нам может быть просто обидно, просто больно, просто горько, и все это да, неприятно, а порой и очень неприятно — но это норма жизни. Так же, как, скажу непопулярную вещь — травмы это тоже норма жизни.
Мы падаем, мы ломаемся... мы заживаем и живем дальше. Проблемой является не сама травма — а плохое ее заживление, и, как в случае переломов нам надо идти к врачу, накладывать гипс, а иногда и делать операции, так и в случае травмы психологической, порой, нам нужен человек, умеющий с такими травмами работать — и помогающий им заживать правильно.

Посему еще один довольно популярный нарратив про то что надо как-то так все имеющиеся травмы «проработать», а потом научиться жить так, чтоб больше не травмироваться, да еще и окружающих как-то так выдрессировать, чтоб они стали такими же чуткими, принимающими, поддерживающими как психолог в кабинете... тоже вызывает у меня сложные чувства.

Мир — небезопасное место, и плохие вещи в нем просто случаются. Их наступление нельзя предотвратить и проконтролировать, можно научиться жить с их последствиями и при этом не очень сильно страдать. Можно научиться не лезть на рожон и обходить заведомо опасные места, можно научиться сразу идти к врачу, коль уж мы что-то ушибли или сломали, а не надеяться на «так сойдет», можно, если мы родились и живем в сейсмоопасной зоне осознать это, и выбрать что делать: уехать, или остаться, но укрепить свой дом. И даже все эти действия не являются гарантией того, что что-то плохое с нами не случится — или что все вокруг, и даже наши близкие, будут поступать как мы. Нельзя требовать от других делать то же и так же как мы, нельзя предотвратить землятрясение. Увы.
Продолжение следует...

⬆️
А у наших, моего поколения, родителей не было и того, что есть у меня — возможности найти нормальную помощь со сложным ребенком, няню, знаний банальных о том что происходит, возможности выбрать сад и школу получше. У них были свои нелеченные травмы и представления о воспитании детей родом, часто, из глухой деревни, где чуть что — и розги, в чулан, с глаз долой. И 90е впридачу. А в школе гиперактивной мне ставили двойки и выгоняли в коридор, ребенок должен 40 минут сидеть спокойно и точка, не справился - плохой, тупой, ленивый. И это система, которую родителю не сломать в одиночку. Кто-то справился лучше, кто-то хуже, кто-то не справился вообще.

Я в курсе о том, что бывают очень, объективно жестокие, равнодушные, насильственные, ненормальные в прямом смысле этого слова родители. Родители, которые своих детей не любят, в упор их не видят и видеть не желают. Родители, которые пытаются слепить из своих детей что-то, что им угодно и ничего кроме. Совершающие инцест. Про совершенно лютую жесть.

Но гораздо чаще это истории про то, что детей любили. Как умели, как могли, как получалось. Где орали и раздавали затрещины, а где не спали ночами у кровати болеющего маленького, и это не фигура речи, — я на прошлой неделе две ночи почти не спала, ложный круп. Недоедали сами, но старались накормить детей. Где впихивали в ребенка все, что ему должно было пригодиться по жизни, порой насильно. Где мечтали и ждали, что ребенок пойдет дальше, выше, сильнее и больше, чем они сами — и навешивали этим на него порой непосильный груз. И все сразу.

И да, это определяло характер ребенка, а местами становилось травмой. И нельзя жизнь прожить так, чтоб ни было больно, нельзя обойтись без травм — так же как нельзя без ушибов, царапин, а порой и переломов. И это правильно, как ни странно, нет ничего хорошего от стерильной среды, нельзя найти партнера хорошего во всем, и ты сам — и плох и хорош всегда. Боль — часть жизни, такая же как радость и счастье. Терапия на самом деле — не про научиться избегать боль и стать во всем хорошей и правильной, ну и других научить боль не причинять... а про способность выдерживать боль не разрушаясь, большую адаптивность, способность замечать и то, и другое в себе и других, и взвешивать для себя, определять свою стратегию — как с этим обращаться, сохраняя свою безопасность. И способность чувствовать счастье, да.

Я буду достаточно хорошей мамой, если мой сын вырастет, выучится, найдет работу и партнера по сердцу. И заведет своих детей. В общем-то, все, все остальное — опционально, как повезет. И он будет другим, и не таким как я, и взаимопонимания у нас может не быть, и интересы могут оказаться совсем разными. Ему не обязательно прощать меня и понимать, и да, ему всегда будет что рассказать своему психотерапевту.

Ни одна мать не может закрыть все потребности ребенка. Всегда оставаться принимающей, спокойной, понимающей, включенной, что там еще? Даже в очень благоприятных условиях это не так. А что говорить о подавляющей невключенности отцов, а так же том, что среда вокруг — попробуй просто выживи и заработай на необходимое. И ни одна мать, по сути, не должна этого. Все что можно, пожалуй, это стараться. Ребенку нужна И хорошая мама, И плохая, сшить разрыв между полярностью — уже его работа. Потому что он вырастет тоже И хорошим, И плохим. Хорошо б, чтоб хорошего оказалось больше. А еще хорошо б родителям просто у ребенка быть. Замечать его, помогать ему, интересоваться им, даже если особо не понимаешь его интересов... хвалить. И радоваться ему. Это уже отличный задел.

Быть родителем очень сложно, это тяжелая ежедневная работа, которой ни конца ни края. Ее нельзя все время делать хорошо, можно, наверное, только стараться. Мир дуален, мы дуальны. Травмы будут все равно. Такая вот у меня сегодня немного личная рефлексия.

Мама маленького мальчика

Я — мама маленького мальчика. Вадиму 3 с небольшим года, он чудесный парень, веселый, открытый, добрый и очень умный. А еще у него речевая апраксия, которую я сейчас пытаюсь скорректировать с нейропсихологом и запустить, наконец, речь, он гиперактивен, и у него кризис трех лет. А еще первый год его жизни пришелся на начало войны, эмиграцию и абсолютно выбитую из колеи меня и кучу моих потрясений. Я это не выбирала, он это не выбирал, так случилось. Вадим — объективно сложный ребенок.

И я регулярно сижу на люстре, ору чаечкой и гажу с потолка. И на собственной шкуре познаю дуальность отношений матери и ребенка. И я в этом месте никакой не психолог, не травмотерапевт, а порой очень вымотанная женщина, которая хочет в норку и винца с валерьянкой. И страдать на тему, что «у всех — дети как дети, а у меня?». Мне сложно. Со всей моей тщательно выстроенной системой поддержки, няней, монтессори-садиком, нейропсихологом — мне сложно.

И в этом месте я очень начинаю понимать свою мать. Понимать, как сильно она меня любила, как много сделала для меня... и понимать, почему мне самой понадобились годы терапии. Вадим очень похож на меня, с той разницей что я доношенная (он - нет) и у меня не было речевых проблем в его возрасте. Мама была мамой-одиночкой. У мамы не было няни и психолога. У мамы была гиперактивная дочь и 90е. Она справлялась как могла, как умела — и часто просто не справлялась. Все это оставило следы, глубокие шрамы. Хотела ли она иначе? Да. Могла ли? Нет. Как и я.

Вот этот мой живой ребенок, не из учебников по психологии, одна штука, одна блин, не два, не четверо, со всей мощи гиперактивного трехлетки пытается понять кто он, что он и где у него границы... и пытается понять это об меня. Врезаясь для этого в мои границы со всей своей немаленькой, так-то, силой. Как это мы не пойдем в магазин за печеньками после садика? Ннна тебе мать истерику, вопли и безудержные рыдания, топание ножками, побивание стенок лифта кулачками! Плевать, в общем-то, что когда дойдем домой, разденемся, ляжем в кроватку — мама и так даст печеньку и сок, чтоб спалось крепче. И мама об этом сообщила заранее.

Как это одеваться на улицу? Мама, догони, это же такая интересная игра носиться от матери по квартире с голой жопой, хихикать, уворачиваться, залезать под столы и под кровать, будучи пойманным, крутиться юлой, а потом, в самый ответственный момент застегивания пуговок на рубашке, подогнуть ножки и повиснуть на маминой больной спине всей своей немаленькой и тяжелой тушкой.

Стоит моргнуть — и мой ребенок лезет в розетку, обнимает злобно щерящегося бродячего кобеля, прыгает в бассейн в одном нарукавнике или с веселым визгом убегает безо всяких нарукавников по кромке бассейна от тебя куда подальше. Разрисовывает фломастерами стены съемной квартиры. Забирается на подоконник. Делает ровно то, что ты ему запрещаешь, не забывая поглядывать на тебя хитрыми глазами и сверяться — как, мам, ты видишь, видишь? А что ты будешь делать? А сколько еще раз это можно сделать, пока ты не сорвешься и не заорешь? Не, за ручку через дорогу не пойду, я сам! Пришить его к одному месту хотя бы на 15 минут можно только телефоном с ютубом и мультиками, но мне, почему бы это, не очень нравится этот вариант. В противном случае Вадим — это 122 оборота упрямства, любопытства и непослушания в минуту, при этом с зачаточной речью и невозможностью словами объяснить, что с ним происходит.

В каком состоянии нахожусь я, как сильно я устала, спешу, что у меня самой болит - его не волнует. Еще рано.

И да, у меня сложный парень, но не самый сложный, он у меня один, а я с ним не одна, я, то что называется, ресурсный родитель. И все-таки мне нужна с ним помощь, она есть у меня... И то... ору чаечкой.

И вот на собственном опыте открываются мне пучины материнского бессилия, нутряного ужаса потерять, фоновой вины и все ширящегося разрыва между тем, какой матерью я представляла себя себе — и той, какая я есть на самом деле. Да, мне здесь не так сложно как могло бы быть, но мне сложно. Бэм-с, реальностью по лбу.
⬇️

Социокультурно обусловленный газлайтинг

Ну и чтобы уже добить тему газлайтинга — стоит сказать о такой его интересной разновидности, как культурно-обусловленный. Механизмы те же, вот только масштабы ужасают.

Собственно, в некоторых культурах и социумах принято обходиться с целыми группами людей, как с неодушевленными объектами. Женщины, дети, подчиненные, люди другой национальности и цвета кожи. Они — вполне официально, это культурная норма — не-люди, или не совсем люди, следовательно их чувства, потребности и мнения принято обесценивать и не учитывать. Где-то мне недавно попалось на глаза, что во времена рабовладения в США вполне себе считалось что негры не испытывают боли (как «нормальные» белые люди), отсюда вполне нормально их истязать, заставлять работать на самых тяжелых работах и так далее.

Если ты все еще человек с более-менее нормальной эмоциональной сферой — ты, скорее всего, не сможешь пытать, насиловать, истязать, безудержно эксплуатировать другого человека. А вот если его расчеловечить, ну так, легонечко... то очень многое становится допустимым.

И избивать детей — еще совсем недавно в исторической перспективе во многих культурах детей за людей не держали, и современный гуманизм по отношению к детям, и забота об их чувствах, и много чего еще — достижение буквально последних десятилетий. А до этого «пожалеешь розгу — испортишь ребенка», и вообще — ребенок, это такой недовзрослый, недочеловек, которого, в целом, как можно скорее надо взрослым сделать, но до тех пор не возбраняется по отношению к ребенку делать все, что заблагорассудится.
В лучшем случае ребенок лишь относительно ценная инвестиция, в худшем, если не в то время и не того пола родился — в лес отнесем.

И насиловать. И сейчас в довольно многих культурах женщина лишь движимое имущество, да и в тех, где нет, часто сохраняется отношение к женщинам как существам «второго сорта». Количество насилия и мизогинии колоссально, и по моему мнению только растет.

И пытать... если тот, кто напротив тебя — тоже человек и тоже чувствует как ты, то что такое ты ужасное делаешь с собой, истязая его?

И газлайтинг тут работает двояко. С одной стороны он защищает группу власти от всего этого «ненужного» и культурно-непоощряемого сострадания, сочувствия, уважения, необходимости договариваться и идти на уступки. Нецелевой траты ресурсов вместо их получения за счет эксплуатации другой группы. А так же необходимости чувствовать себя плохо, совершая по отношению к другому то, что однозначно будет оцениваться как плохое, если будет совершено по отношению к представителю «своей» группы.

С другой, он приучает жертв к покорности и послушанию. И это, как бы это мерзко и грустно не звучало, во многих такого рода ситуациях лучшая защита и способ выживания. Тебя просто побъют и изнасилуют, но, возможно, не убьют. А будешь «вести себя хорошо», может иногда и получишь подачку, кусочек ресурса. Хотя это не точно.

Когда сопротивление бесполезно и даже опасно, а бежать — дистанцироваться — объективно некуда, к сожалению, единственная остающаяся нам стратегия выживания это «замри». Подчинись и покорись.

Баба Яга в моем лице против, но это тот случай когда я очень благодарна судьбе за то, что родилась не в Пакистане и обладаю достаточными ресурсами, чтобы выбирать где и с кем мне жить мою взрослую жизнь. Сама культурная установка, конечно, травматизирует и дегуманизирует обе группы, но на индивидуальном уровне тут мало что можно изменить.

И еще я думаю о том, что иногда, все же, жизнь меняется, дети взрослеют, ресурсов становится больше и открывается окно возможностей. Замереть и тихонько копить ресурсы для бегства и борьбы, для восстановления своего самоуважения и целостности - иногда очень хорошая стратегия, порой единственно доступная. И иногда все что можно - это постараться этой возможности дождаться, не сдавшись окончательно...

⬆️
За нарциссической травмой стоит очень много боли, собственной уязвимости, добраться до которой в терапии сложно, очень сложно, а в тяжелых случаях, порой, и невозможно. И чтобы человеку помочь — туда, в эту уязвимость надо потихоньку начать заглядывать. Замечать количество — иногда ужасающее количество — пятен на «белом» плаще. Делать трудную душевную работу — раскаиваться, признавать в некоторых случаях непоправимость произошедшего, учиться всему, что не случилось в детстве, сострадать — себе-в-прошлом, себе, затем и другим. Взрослеть, брать ответственность, учиться контролировать импульсы. Кому-то везет, и травма затрагивает лишь какую-то часть идентичности, а в каких-то случаях мы говорим о тяжелом нарциссическом расстройстве личности, а иногда и социопатии. В каких-то случаях работа принесет плоды, в каких-то будет бесплодной.

Но что делать тем, кто от газлайтинга (и, как правило всего остального, что его сопровождает) пострадал? Если речь идет о взаимоотношениях двух взрослых, то, пожалуй лучшее, что мы можем сделать для своей самозащиты когда мы видим тщательно выгуливаемое чужое белое пальто — это максимально далеко дистанцироваться.

Иногда хватает просто четко поставленной границы: «я не буду с вами про это говорить, у меня другое мнение», «давайте не затрагивать в общении эти чувствительные для нас темы», «у нас разная информация и разные версии событий». Это может хорошо работать и при этом вполне позволяя отношения сохранять в других областях, если хочется.

Сложнее в рабочих, когда газлайтит, например, начальник. Здесь уже есть неравенство власти и зависимость, с одной стороны... С другой, как правило, есть факты, выполненные задачи, рабочие инструкции и начальники над начальниками, и к этому бывает можно апеллировать, хотя иногда здесь уволиться — лучший способ дистанцироваться. Работать в токсичной атмосфере такое себе.

Смотреть на факты вообще очень полезно. Основная проблема газлатинга в том, что, если мы длительное время в этой атмосфере жили — у нас сильно страдает способность тестировать реальность и верить самому себе. Слова других людей становятся для нас ведущим аргументом, мы верим им слепо, а вот себе отвыкаем доверять и привыкаем чуть что — обрушиваться в ощущение собственной вины.

Поэтому важно, во-первых, дать себе возможность слегка остыть. По возможности выйти из ситуации, закончить разговор, выдохнуть. А во-вторых — обратиться к фактам, нет, не за тем, чтоб потом запихнуть их другому в глотку — он будет отплевываться, а для того чтобы свериться с реальностью — я правда плохой работник? Супруг? Друг? Какие факты за это, а какие против? Что именно я делал, как долго, сколько раз?

Самое важное — вернуть себе самого себя. Доверие к себе, к своему праву думать, чувствовать именно так. И поступать сообразно своим потребностям, защищая в первую очередь себя. И вот это очень непросто, особенно в детско-родительских и абъюзивных супружеских отношениях. Здесь речь идет о тех, кто очень близок, о тех, кого любим, тех, кому доверились. Часто о тех, кто воспитал, а сейчас сам стал стар, уязвим и нуждается в заботе.

И здесь часто хождение по кругу. Кого выбрать, их или себя? А может все таки правы они? А если я, а они этого не признают, то как с ними быть дальше, как с ними вообще общаться? Поэтому так часто возвращаются к абъюзерам, в том числе. Нужно время и взгляд со стороны, и часто не один, не два взгляда — чтобы увидеть как сильно в отношениях все не так.

Тут могут помочь разговоры с друзьями, психологами, варианты «давай поживем немного отдельно». И время.

Но самое важное, пожалуй, что хочется тут сказать... Нарциссические защиты сильны, и как людям «правду» в глотку не пихай — если они не готовы ее заметить и признать — ничего не поможет. У каждого своя правда, и если эта «правда» другого о том, что «ты слишком глупая чтобы понять» причиняет боль — лучшее, что можно сделать — отойти на такую дистанцию, чтобы это вас не ранило. Иногда это подразумевает полное прекращение отношений.

Газлайтинг и нарциссические защиты.

Чтобы не допустить столкновения с переживанием собственной плохости, неполноценности, ущербности у нас есть нарциссические защиты. Они, как я уже говорила, тем сильнее — чем сильнее поранена идентичность, чем она слабее и активизируются они, когда идентичности что-то - чужая правда о вашем поступке, например, начинает угрожать. Тогда приходится обесценивать другого, идеализировать себя, приписывать другому злой умысел, который «вынудил» повести себя плохо. И включать отрицание всех мастей — своих ошибок, фактов, чужих чувств.

Себя, свою суть надо защитить — и спектр тут широк — от оправданий до встречных обвинений, от обвинений — до полного амнезирования. Да, люди правда могут не помнить что совершали что-то очень плохое. Не было этого и точка, ты все выдумал.

Я не плохой родитель, я не мог тебя избивать. Не плохой муж, я не изменял, а если и изменял, то все мужья так делают, и вообще ты сама виновата, потому что плохо готовишь. И еще ты слишком эмоциональная и преувеличиваешь. Нет, я не лгал, не крал, не приставал, не совращал, тебе показалось, это было не со мной, это не я, не я, не Я! Тебе показалось, ты это придумал, я не мог так сделать.

Потому что если это я — то как мне жить дальше? Видя, как страдает мой ребенок, признавая реальность страданий моей жены, осознавая что пошел против всех ценностей и правил, что мне внушали с детства, всех этих не ври, не укради, не насилуй, не убий? Глядя в глаза самому себе — без поддержки, оправданий, защиты, потому что то, что я натворил — уже не простое детское хулиганство, шалость. Это я изменил, это синяки на теле моего ребенка — от ремня, что держала моя рука, это украденные у семьи деньги, спущенные на алкоголь, биржу, сиюминутное удовольствие.

Часто, кстати, все не так уж плохо, иметь нарциссические защиты — это нормально. Ну забыла я мусор вынести, ну что такого? Сама мне не сказала (десятый раз)? Не, не говорила ты мне, что в магазин надо за хлебушком. Не помню. Но как есть я травматерапевт, я ж, естественно, в первую очередь начинаю думать про всякую жесть.

И про то, что «Это не Я!» — это вопль, и это вопль очень пораненного ребенка, который стоит за этим всем. И человек правда — иногда не помнит, не верит, не осознает то, что именно он совершил что-то очень плохое. Потому что иначе придется смотреть в глаза самому себе, а как с этим жить?

Беда еще в том, что если посмотреть внимательно — внутренний взрослый у таких людей и не вырос, да и как ему было вырасти? Это во многом все еще маленький ребенок во взрослом теле, не умеющий контролировать свои импульсы, соизмерять силу, ему правда не хватает силенок нести ответственность даже за самого себя, не то что за других. Он совершает «плохие» поступки в поисках сиюминутной выгоды — и совершенно не готов встречаться с последствиями, он часто просто не умеет про них думать или отрицает их наступление. И при этом такой человек может быть разрушителен и страшен для окружающих, особенно если у него много силы и власти. Отец-алкоголик, начальник-самодур, учитель...

Круг замыкается. Очень часто разрушительные — для отношений с другими, для себя самого — поступки совершает тот, кого когда-то разрушали такие же разрушительные поступки других людей. Можно ли поэтому оправдать насилие и насильника? Нет, конечно. Можно ли помочь такому человеку? Без его желания — нет, а желания измениться тут, как правило, мало.
⬇️

⬆️
Такому родителю ребенок неинтересен. Сидит там в своей комнате тихо — и славненько. Принес двойку, разбил чашку — идиот, получил пятерку, убрался дома — молодец. Иногда значительно жестче — «четверка не оценка, за пятерку не хвалят» (гимн моего детства), «второе место не первое», «ты должен...» долгий список того и сего, и «не должен...» того и сего, а чего хочешь ты сам и что ты там чувствуешь — вообще никого не волнует, поскольку «твой номер восемь, жди когда тебя спросят», «старших надо слушаться» и «я последняя буква в алфавите» (кстати, наоборот, первая, но это тема другого поста). Порой родители делают так, потому что просто сами замотаны до самой крайности и просто пытаются выжить, порой потому что поранены сами и не умеют иначе, порой — просто из собственной жестокости и способности отыграться на ребенке. И таким способом самоутвердиться и подпитать собственную слабенькую идентичность.

И да, газлайтинг может быть частью такого воспитания тоже.

В итоге следствием воспитания часто является довольно объектное отношение к самому себе и другим людям, а идентичность оказывается неразвитой, неинтегрированной и пораненной. Такой человек часто не чувствует себя ценным самим по себе, важно не то, кто он — а то какой он. Муж, родитель, работник, насколько он соответствует своей функции, как ее выполняет и «что люди скажут».

Мы не просто так говорим о нарциссической травме. Травма равно диссоциация, диссоциация — равно отщепление, потеря доступа к какому-то своему внутреннему опыту, материалу, эмоциям, потребностям. Способности осознавать в полной мере свои поступки и чувства, соприкасаться с ними, выдерживать их. И да, порой действие совершается как раз из диссоциированной части, но щас не про это. Травма может проявлять себя по разному, и травмы есть у всех нас.

Но в целом все мы склонны защищать свои раны и уязвимые места. Человеку с серьезной нарциссической травмой часто оказывается очень важно поддерживать образ «хорошего себя» в своих собственных глазах — гораздо важнее, чем находиться в истинном контакте с реальностью окружающих его людей и замечать свое не только позитивное, но и негативное влияние на них. Тем это сильнее — чем глубже травма.

Выдерживать чувство вины и/или стыда, возникающие у нас в норме, когда мы «плохие» поступки совершаем — такому человеку совсем невыносимо. Не просто неприятно, больно, противно с себя самого — а невыносимо. Признать что поступил плохо — равно воткнуть себе нож в спину, это разрушит все — картину мира, восприятие самого себя. Придется столкнуться со своей слабостью, уязвимостью, болью, стыдом, часто вполне реальным, с тем что навредил и конкретно... И это часто тем сильнее невыносимо - чем сильнее объективно нанесенный другим вред.

Если мы говорим о нарциссической травме, столкновение с реальностью поступка буквально делает плохим не поступок, а самого человека. Бьет в итак слабенькую и раненую идентичность. Ага, щаз, позволит тебе твоя психика с этим просто так столкнуться и это заметить.
продолжение завтра...

Газлайтинг и нарциссическая защита. Нарциссическая травма.

Это была история про то как газлайтинг работает — а он работает весьма эффективно, чему все мы с вами сейчас, увы, свидетели. Но мне хочется посмотреть еще и в сторону того, для чего и кем газлайтинг используется. Потому что далеко не всегда, на самом деле, прямая цель агрессора — подчинить себе жертву и всяко начать ее использовать.

По сути осознанно и целенаправленно что газлайтингом, что любым другим видом психологических манипуляций занимаются, имхо, конечно же, социопаты и психопаты, люди с дефицитарной эмоциональной сферой, в целом подонки всех мастей, которым на других людей и их чувства, да и банальную взаимовыгоду сотрудничества, наплевать с высокой колокольни, а власть — и ощущение покорности жертвы — то немногое что по настоящему будоражит и приносит удовольствие. То, за счет чего можно самоутвердиться. Такие да, осознанно ставят себе цель свести с ума свою жертву, забросать ее противоречиями, запугать, сооблазнить, подчинить, чтоб пискнуть не смела — а потом долго и с наслаждением использовать.

Однако часто газлайтинг и все эти «да ты все это выдумал, такого не было, ты слишком чувствителен» - это неосознанная, или не до конца осознаваемая форма психологической защиты, а именно нарциссической, и далеко не всегда люди, его использующие, применяют его напрямую в целях насилия. Их задача в другом — уберечь себя от столкновения с невыносимой для них реальностью самого себя и собственными чувствами вины и стыда. И об этом тоже важно написать.

Вообще всем нам очень, предельно важно, переживать себя как хороших. Ну вот есть такое, у всех у нас есть такая штука как идентичность, этакая совокупность собственных знаний и представлений о себе, кто я таков, и нам важно, чтобы эта самая идентичность у нас была хорошая, положительная, да и неплохо было бы чтоб она признавалась таковой нашей референтной группой. И при этом все мы совершаем плохие поступки. Кто то меньше, кто-то больше. Совершаем в том числе потому, что такие поступки тоже приносят выгоду, порой сиюминутную, порой разрушительные последствия этой сиюминутной выгоды огромны, но иногда хреново поступают все.

Идентичность развивается у ребенка сперва через отражение его его взрослыми, через то, как они видят его (или, кстати, не видят), что замечают, каким считают, как к нему относятся. Быть увиденным, замеченным и признанным — и при этом принятым, любимым, «хорошим» ребенку очень важно. Если так не получается — идентичность страдает.

И при каких-то вариантах воспитания, когда мама/папа любят своего ребенка просто потому что он их ребенок, хотя и расстраиваются порой от того, что он вытворяет — человек скорее вырастает с такой идентичностью, таким самовосприятием, которое у него терпимо к тому, что он может порой сделать полную фигню. Он — не равен фигне.

Он может отделить себя от своего поступка, хотя бы потому что его родители замечали не только его поступки — но и его самого. Он может испытать соответствующий ситуации и поступку стыд или вину, но смочь себя простить и предпринять какие-то действия сообразно тому, что сделал что-то, за что себя порицает. У него есть способ «очистить» свою идентичность, он может увидеть последствия своего поступка, оценить их как недопустимые и попытаться что-то исправить. А еще он чаще воспринимает себя как субъекта, и чаще так же субъектно относится к другим людям, из чего следует что его поведение по отношению к другим скорее будет эмпатичным.

Но так-то почти у всех нас, ну минимум людей моего поколения и тех кто старше, есть в той или иной степени то, что называется нарциссической травмой. Это, если совсем просто, когда родитель/значимый взрослый оценивает личность ребенка, да и в целом замечает его, только сообразно действиям и достижениям этого ребенка, его удобства и послушания. Это бъет в ту самую идентичность, переживание своей ценности и значимости.
⬇️

Газлайтинг и нарциссическая защита

Пришла весна, а с ней в голове зашевелилось столько тем для постов, что успевай записывай, и так чтоб остальной жизни не в ущерб.

В итоге написала большой текст про такую штуку, которая в обиходе именуется газлайтинг. Считается, что он является формой психологического насилия и специфической манипуляцией, при которой цель агрессора — разрушить представление жертвы о реальности, заставить ее почувствовать себя виноватой во всех неприятностях, что с ней происходит, переложить ответственность с агрессора на жертву. Это, по идее, лишает жертву возможности защититься, уйти, и позволяет агрессору поддерживать ситуацию, получая из нее прежние выгоды, а так же избежать последствий своих действий.

Газлайтинг разрушителен для нашей психики именно тем, что он не дает связать в одно непротиворечивое целое реальность наших чувств и ощущений — и то, как нас отражает находящийся рядом человек. Обычно тот, которому мы верим, считаем его близким, а иногда и зависим от него. Родитель, учитель, супруг, друг, начальник... Однозначно вместить в себя информацию, поступающую от собственных органов чувств — и навязываемую агрессором версию психика не может, эта информация взаимоисключающая, и возникает газлайтинг, как правило, вокруг какой-нибудь весьма эмоционально заряженной истории: физического наказания ребенка, обмана, измены, исчезновения ценных вещей и тому подобного. При этом чувства жертвы игнорируются, обесцениваются и таки никоим образом не признаются и не контейнируются.

Все это дестабилизирует психику и может привести к травматизации, особенно если это не единичная история, а длится долго. Помним, да, определение травмы, как срыва интеграции? Столкновения нашей психики с информацией, которая не может быть нормально переработана, интегрирована, то есть, когнитивная непротиворечиво уложена, стыкуясь с уже имеющейся, а эмоциональная — нормальным образом прожита и переработана? Вот тут оно и есть, невозможно непротиворечиво уложить взаимоисключающие факты — своей памяти и реальности — и того, что преподносят нам, нормально прожить чувства, в праве на которые нам отказывают.

В общем, до травмы недалеко, как и до того, что если человек в такой атмосфере длительное время просуществует, то вполне реально, что он обучится покорности, тому, что во всем виноват именно он, а еще выбирать реальность своего собеседника — реальность сказанных другим слов как правильную, и опираться именно на нее, игнорируя свою реальность, своих чувств и потребностей, своего мнения. Приводит это, как не сложно догадаться, к повышенной уязвимости для такого человека перед лицом всяких разных злоупотреблений от агрессоров всех мастей.

Если на пальцах — газлайтинг это на самом деле широкий спектр всяких «не было такого и точка», «ты меня неправильно поняла», «тебе показалось», «это не я, это ты», «я ничего не делал», «а может ты сама это сделала и забыла». А так же это «девочкам/мальчикам этого не понять», «не твоего ума дело», «ну это ты у нас такой эмоциональный, а нормальные люди на твоем месте...», «старшие всегда правы». Ну и «война — это мир, свобода — это рабство, незнание — это сила», «нас там не было, это фэйк», «они себя сами» - это тоже, на самом деле, туда же.

Он включает в себя искажение/отрицание фактов и чувств собеседника, выставляет его реакцию как ненормальную или гипертрофированную, нацелен на то, чтобы «жертва» почувствовала себя неадекватной в любом смысле этой неадекватности: страдающей провалами в памяти, слишком маленькой/старенькой/женщиной/мужчиной для того чтобы понимать «такие вещи», слишком эмоциональной, глупой и тому подобное. И приняла реальность того, кто газлайтит, как единственно верную, привыкнув игнорировать свою, следовательно — подчинилась.

Продолжение завтра

И еще байка в тему психиатрии про таблетки, отношения и ПРЛ.

ПРЛ — пограничное расстройство личности — штука достаточно специфическая и многогранная, здесь я упомяну то, что для части пограничников очень характерно: их, с одной стороны, необходимость в отношениях, как правило романтических, с другой — огромный страх этих самых отношений. Одна из книг про ПРЛ носит очень характерный подзаголовок, символизирующий эту динамику - «я ненавижу тебя, только не бросай меня».

В силу кучи печальных причин, о которых я сейчас писать не буду, для ПРЛ характерна внутренняя организация по типу «когда я с кем-то — я весь для другого и меня нет, когда я один — никого нет рядом, и в этом невыносимом одиночестве меня тоже нет». Следует из этого часто то, что именно народ с ПРЛ частенько бросается в отношения как в омут, не дав себе возможности разглядеть человека, познакомиться с ним, прикинуть, подходит ли ему это или нет, не обращая внимания на любые красные флаги. Ну а потом с той же скоростью "разрушается" в этих отношениях - или разрушает их.

Немудрено, что отношения эти часто возникают с совершенно неподходящими людьми, у которых часто тоже беда либо с границами, либо с привязанностью, либо еще чем-то. Ну а дальше это либо превращается в серию разрывов, каждый из которых внутренне переживается как конец света, либо в очень нездоровые отношения с постоянными качелями, из которых и выйти еще невозможно, потому что очень страшно оставаться одному, либо, в конечном счете, в избегание всяких отношений.

Хорошая новость в том, что ПРЛ хорошо поддается терапии. Хорошо — это не значит быстро, терапия ПРЛ это мероприятие годиков на 4-6, иногда не у одного терапевта, и терапевты тоже должны с этим состоянием уметь работать. Но поддается. И тогда становится возможным вступать в отношения - и оставаться собой, замечая Другого, а не свое отражение, выдерживать динамику сближения и удаления, не превращая это в качели, но порой, когда стресс высокий, все равно может долбануть и импульсивность, и тревога.

И вот теперь байка, в основе которой лежит реальная история. Не моего клиента, биографических деталей не привожу, на публикацию сути истории разрешение получено :)

Итак, речь идет о человеке с тем самым ПРЛ. Человек давным-давно в терапии, практически уже здоров, прошел в своем опыте и историю с сериями влюбленностей, и научился создавать более длительных отношения, и даже выходить из тех, которые, в итоге, оказались не подходящими.

И вот, он влюбился. И отношения, и человек кажутся очень подходящими, горький опыт, годы терапии и знаний требуют не торопиться, дать себе время присмотреться и понять, точно ли оно, дать время другому, и не пугать своей экспрессией и «завтра мы поедем на Багамы, послезавтра замуж». И человек правда очень хочет не торопиться, и какое-то время у него это получается, во всяком случае пока роман развивается хорошо.

Но начинаются первые проблемы, после которых становится непонятно что там будет дальше. Это просто «косяк», который единичный, или это тенденция и так (плохо) будет всегда? Надо подождать и посмотреть что будет дальше, но это уже переживается довольно болезненно. А потом случается не зависящий ни от кого "бэмс" такой силы, что и условно здоровую пару может неплохо так раскачать. И вооот тут он понимает, что у него дичайше растет тревожность, которая начинает проявляться в других сферах жизни и в целом очень на него влиять. Что "крышечка" снова начинает скользить по знакомым рельсам.

Как я уже говорила, человек в терапии был давно и отправился прямой наводкой... к психиатру. Где выдали ему волшебные таблеточки, значимо снизившие тревогу. Что в итоге позволило дать время всем, ситуации - успокоиться, кризису - благополучно разрешиться, пусть и переживания по прежнему оставались и болезненными, и сильными. Но - выносимыми.

На выходе — счастливая семья, очень хорошие и теплые отношения, которые долго уже длятся, а так же семейный анекдот: «если нидайбоже еще придется новых отношений искать — начну эти таблеточки принимать превентивно!»

а вот и нежный тайский закат )