Интегрируй это. ПРЛ, кПТСР, травма и тело.

Трудности и компенсации - 2
Прежде чем плотно поговорить про компенсации, скажу вот что. Всю жизнь меня бесила одна вещь: очень часто мир вокруг меня требовал от меня не только достижения конкретного результата, но и достижения этого результата определенным «правильным» способом. И, если способ какой-то не такой, — то и результат обесценивался, и я сама. Надо написать упражнение без ошибок. Окей, написано. Какого черта мне снижают баллы за исправления, помарки и почерк? Решить правильно математическую задачу? То же самое, клеточки, отступы, поля, правила оформления ответа — ошиблась здесь — тройка вместо пятерки. Работа в офисе? У меня есть ограниченный набор задач, я выполняю его — и хорошо выполняю — за три часа. Что я должна делать в офисе оставшиеся пять и нахрена я там просиживаю штаны все это время? Зачем вообще ходить в офис, если все задачи можно сделать из дома? Частенько никакого другого ответа кроме «так правильно» не следовало, и это отдельное бешенство. Кто, зачем и почему установил эти правила, для кого это правильно? Ну точно не для меня.

Иногда в этих правилах действительно был маломальский смысл, иногда это просто типичное «так принято». Ну, потому что учителю так удобнее, когда ребенок на уроке сидит сложа руки на парте, молча, если уже решил свою задачу. Опять же, разрешишь ему книжку почитать, остальные дети тоже захотят... То каково это первоклашке с СДВГ — проблемы первоклашки с СДВГ.

Наверное, никому не придет в голову спорить с тем, что протезы необходимы и значительно улучшают качество жизни человека. Бред это говорить одноногому — ну ты давай ка, станцуй на одной ноге, и никаких там тебе костылей и палочек, а то чо это ты себе придумал, жизнь себе облегчать, давай как все. Людям с СДВГ, да в принципе с любой невидимой ментальной проблемой, подобные вещи, к сожалению, говорят регулярно.

Компенсация, по сути, это способ восполнить недостаточность функции за счет других ресурсов, навыков, или условий, что позволяет достигнуть результата, невзирая на эту недостаточность. Другой, нестандартный, способ. И люди с СДВГ вынуждены развивать эти навыки, искать ресурсы и условия, искать эти способы, неважно, что про это все думает окружающий мир. Жить охота — это наши протезы. Но часто у этого слишком высокая цена.

В отсутствие информированности о таком замечательном состоянии, или его хроническом обесценивании, в условиях, что от тебя постоянно требуют не просто результата, но результата, достигнутого «нормативным» образом, очень часто компенсации развиваются какие получатся, и с очень высокой внутренней ценой. Стоит миру немножко измениться и сказать что-то типа «хрен с вами, ищите себе свой уникальный способ добиваться нужного нам результата, желательно законным образом», или даже научиться немного в поисках этих способов помогать — как жить точно становится значительно легче и веселей.

ИМХО, компенсации по сути бывают двух видов. Первые, назову их «внутренние», это установка человеком дополнительных правил по обращению с собой.

Малыш проснулся веселым, у него куча интересных идей, его разрывает между желанием погладить кота, поиграть в Лего и просто попрыгать, а надо одевать штаны и идти в сад. Мама довольно скоро обнаруживает, что просто делегировать ребенку утреннее одевание невозможно, ни фига сделано не будет. Ок, мама начинает висеть над душой и зудеть. Помогает, порой ограниченно. В какой-то момент и это не помогает, истощенная мама начинает рявкать. Крик — сигнал уже первостепенной значимости, штаны таки протолкнулись куда надо и одеты. Параллельно человек учится, что на себя надо зудеть, ворчать и кричать, и пока он, самого себя, скотину ленивую, не пнет — он точно не способен ни с чем нормально справиться. У него появляется некоторое правило по обращению с собой... и оно, вообще-то, работает, минимум какое-то время.

Стыд, вина, вечный страх подвести другого, перфекционизм, гиперответственность, гиперконтроль, высокий уровень внутренней тревоги, — все это такие «правила» по обращению с собой. Они действительно неплохо компенсируют забывчивость, слабый запуск и трудность начать, ненадежность собственной регуляции, забывание деталей, далее по списку. Какова цена? Хроническое напряжение и перегрузка, невозможность расслабиться, убитая в хлам самооценка. И... дополнительная сложность — начинаю с этой самооценкой работать, но у человека дополнительный страх в этом месте, на ней же «все держится». Если я начну относиться к себе хорошо, ослаблю контроль и тревогу — у меня же посыпется вся жизнь, я в принципе перестану функционировать! Впрочем, истощившись от бесконечных самопинаний, вполне можно перестать функционировать и так, ну и запинать себя за это окончательно.

Но внутренние правила могут быть и другими — и формироваться по другому. Мама, конечно, не безэмоциональный робот с бесконечным ресурсом, но даже простое понимание того, что именно творится с ребенком может привести к тому, что ее поведение измениться. Крик часто растет из бессилия, отчаяния, непонимания. Есть понимание — внимание смещается с эмоции и «что ж ты за бестолочь такая» на «добиться выполнения действия». Тоже сложно, и тоже невозможно без эмоций совсем, но по сути тут мама устанавливает и повторяет по много раз одни и те же правила. Сперва штаны — потом кот. Отвлекся — вернись к тому что делал. Ошибся — исправь ошибку. Закончил — проверь себя. Сложно с наскока — разбей на этапы. Сперва главное, потом второстепенное.

В итоге внутренние правила превращаются в набор самокоманд, внутренних алгоритмов. Поведение в итоге в меньшей степени регулируется через эмоциональное состояние, а в большей через внутренний набор правил. Одно из моих любимых, интуитивно открытых, звучит как «усилие часто нужно только чтобы начать». Да, предстоит что-то большое, сложное, страшное, выглядит неподъемным. Но стоит внутренне толкнуть себя начать это разгребать — дальше проще, каждый следующий шаг следует из предыдущего. Еще одно — «есть слона по частям». Задача дробится на понятные этапы. Или еще одно - «отдых необходим и должен быть запланирован». Или «даже в скучном и непонятном можно найти интересное». Такие внутренние правила, кстати, на мой вкус приводят в конечном счете к высокой внутренней организованности и структурированности.

В общем, не суть. Логично, что на установление и поддержание системы внутренних правил по «правильному обращению с собой», а так же их выполнение тратится дополнительная энергия. Но тратится ее гораздо меньше, чем при бесконечном самоистязании, а выхлоп побольше.

Логично, так же, что родителям ребенка с СДВГ гораздо дольше приходится сопровождать ребенка, брать на себя регуляторную функцию, дополнительно прилагать усилия к организации его жизни. Вадим иногда может убрать игрушки в комнате сам. Если у него хорошее настроение. Но чаще — если я хочу убранной комнаты — мне надо приходить и сидеть с ним. Вадим, сперва с пола, потом со стола. Точно убрал? Проверь! Вадим, убираемся, а не играем. И так примерно всегда и везде. Да, настанет школьное время — я уже морально готовлюсь, что уроки придется делать вместе лет до 12, просто чтоб они делались, а не сидел ребенок 3 часа за столом витая в облаках.

Оно потом укладывается, автоматизируется, привычные ритуалы и последовательности начинают работать как у всех. Родительское отношение интериоризируется, ребенок многое начинает делать уже сам. Вопрос — что интериоризируется? Хреновое самоотношение и постоянные окрики, или система правил? Память о бесконечном унижении, когда не можешь решить задачу, а родитель брызжет слюной и орет на тебя — или память о том, как рядом сидел спокойный взрослый и направлял - «ты справишься», «ну ка, расскажи как ты думаешь?», «а если вот так?».

Родительский ресурс жрется колоссально в любом случае. Но есть разница между падением в бездну бессилия, непониманием, что делать, стыдом, бессмысленными попытками добиться таки от ребенка чтоб он был как все — и смирением с тем, что как все он быть не может, трудности у него такие и такие, и делать можно вот это и вот то. И очень многое, кстати, можно делегировать среде, контексту — раз уж люди с СДВГ от контекста так зависимы. Из этого растет второй род компенсаций, «использовать как протез среду».

Трудности и компенсации - 1
Характеристики современной среды, казалось бы, как раз подходящей людям с СДВГ, — огромная плотность событий, постоянная новизна, быстрая обратная связь — внезапно делают хуже, не лучше. Про то, что такая среда в детстве не развивает нужных навыков уже написала, а вот взрослым с СДВГ сейчас трудно по другому. Мир стал хаотичен и непредсказуем - а с организацией порядка трудности. Мир сейчас требует прыгать еще выше, еще быстрее — а ты этим требованиям с детства не соответствуешь, ты то слишком, то недо... Да, в плотной среде люди с СДВГ могут функционировать эффективнее, особенно если работа им подходит, и помогает гиперфокус — но он же и истощает, и, главное, никто не может жить на 120% мощности нон-стоп, без передышек. Слишком много постоянно меняющихся вводных, которыми надо управлять. Отдых? Отдыхать и расслабляться — это тоже специфическое переключение и навык, с которым трудности у многих, среда же подходящего контекста не дает. В итоге взрослые чаще и жестче сваливаются в декомпенсацию.

Человек в какой-то момент разваливается и перестает функционировать в принципе. Невозможно сделать уже даже простую задачу. Все с чем вчера справлялся легко — превращается в неподъемный труд, даже любимое дело вызывает отвращение. На это сверху часто добавляется вина и стыд, замешанные на непонимании самого себя — как так сейчас не могу, если раньше отлично мог? Если нужно и необходимо? На борьбу с собой тоже уходит немало сил, и это только усугубляет ситуацию. Пинай себя не пинай — это реальная невозможность. Компенсаторные механизмы перестали справляться, саморегуляция посыпалась, мозг выгорел. Обращение к психиатру помогает не всегда — декомпенсация похожа на депрессию, но ей не является, антидепрессанты, если коморбидной депрессии не возникло, могут не помогать или работать парадоксально, риталин в постсоветском пространстве запрещен а тенденция относиться к СДВГ как к фигне какой-то довольно высока. Короче, у меня много вопросов к современному миру, но отвлекаться на него дальше я не хочу.

Посмотрим на СДВГ еще с той колокольни, с которой становится видно, что основной проблемой является трудность сознательного переключения состояния. У человека все в порядке с интеллектом, пониманием, знанием, даже желанием получить результат, но сознательно вызвать нужное состояние, удержать себя в нем и/или вовремя его прекратить — как раз это вызывает сложности. Трудно начать, трудно удержать себя в деятельности, трудно переключаться и трудно закончить.

В итоге и получается классическая сдвгшная история, полная парадоксов — то не могу начать, то не могу остановиться, то не могу сосредоточиться — то за шкирку не оторвешь, постоянно забываю где мои ключи — помню тонну самой разнообразной информации про наполеоновские войны, гениально выполняю сложнейшие проекты — сутками не могу достать белье из стиралки. И вообще сегодня могу, а завтра не могу. И это чертовски сложно, на самом деле.

Дела постоянно откладываются, забываются, переносятся — потом, не сейчас, завтра. Что-то пообещал, сразу не сделал, забыл, вспомнил, но снова не сделал сразу — снова забыл. Нужное то и дело уступает побочному и второстепенному. «Раскачка» занимает много времени, надо попить, покурить, пописать, побегать — прежде чем удается уже сесть и делать что-то. А некоторые «большие» дела могут просто парализовать и никогда не начинаться.

Ладно, начал. Стало трудно, неинтересно, прискучило — бросил. Отвлекся на какие-то параллельные процессы — потерял первичную цель. Работа монотонна — засыпаешь, не можешь собраться. Отвлекся на постороннюю мысль - три часа делаешь не то что надо.

Хорошо, увлекся вроде, делаешь. И сразу другие проблемы. Трудно остановиться, не доведя до конца — еще пять минут, еще часик, еще чучуть, черт, уже 4 утра, а конца не видно. Если что-то одно захватило, то это опять же в ущерб всему остальному, вместо него, и времени и сил уже не остается на другие задачи. Да что там, параллельные задачи просто не существуют, какое там «увидел кружку не на месте пока шел на кухню — отнес помыл», эта кружка просто невидимка. Посторонние прерывания порой ощущаются почти как физическая боль, только собрался с мыслями — раз дернули, два отвлекли, три прибежали — и все, начинай сначала, а начинать как мы помним отдельный квест. Отсюда порой растет непонятная другим раздражительность — я же просто пришла спросить где кастрюля, почему ты орешь как потерпевший? Ты не в себе?

Я тут гриппом переболела - вылетела на неделю. Смотрю на текст как баран на новые ворота - эм, а о чем я вообще собиралась написать и зачем эти простыни?

Ну и да, с окончанием тоже проблемы. То теряешь интерес к задаче, не доведя до конца, то не можешь прекратить вылизывать результат до идеала, то просто не можешь остановиться, то упал под тяжестью нагрузки, не рассчитав силы.

Трудность с субъективной оценкой времени тоже доставляет. Нет, люди прекрасно понимают что такое час, день, месяц и год, вопрос скорее в том что субъективное чувство времени то и дело искажается, оно то магически несется со скоростью света, то растягивается в бесконечность. Плюс существует еще странный мотивационный финт ушами — отдаленный результат может быть субъективно важным, но эмоционально менее значимым чем что-то что происходит сейчас — ну там, сдача диплома, собственное здоровье vs веселая тусовка. И тогда поставить его в приоритет получается с большим трудом, отдаленные последствия эмоционально оцениваются как менее важные. И наоборот — подождать чего-то очень желанного просто невозможно, когда наконец уже наступит это завтра? Мам, скоро? мам, а когда? Мам, а пять минут уже прошло? И никакие другие задачи уже не влезают. Это тоже часть высоких отношений со временем.

В итоге это вечное впихать невпихуемое, постоянные опоздания, срывы дедлайнов, и засиживание до ночи в ущерб сну и отдыху. Ну а раз отдаленные последствия субъективно не существуют — можно и не учитывать их в том, что я делаю здесь и сейчас. Что ведет к постоянным танцам по граблям, потому что, если возможные неприятные последствия не учитывать — они обязательно наступают.

Есть проблема с отдыхом и расслаблением. Часто расслабление ассоциируется со скукой, а скука, как мы помним, это пытка. Как это так ничего не делать, я ж сдохну! Ну, собственно, сдохнешь ты без отдыха и расслабления, сеньор, и научиться делать ничего та еще задачка. Не заменять отдых поиском новой стимуляции, научиться снижать уровень внутреннего напряжения и возбуждения, переключать мозг в режим пассивного восприятия и получения удовольствия от него, найти то занятие, которое тебя восстанавливает — да просто научиться расслабляться и получать удовольствие от расслабления. Непросто.

Трудность с расстановкой приоритетов, выделением важного и второстепенного, с избеганием неприятного. И относительно всего, абсолютно всего действует правило — приятное, осмысленное и интересное с огромным отрывом выиграет у неприятного, непонятного и скучного. Надо пойти к страшному врачу? Ну, да, правда надо. Только на практике это порой приводит к тому, что врач откладывается годами и десятками лет, пока проблемный орган просто не отваливается и человек не попадает на операционный стол. Да-да. Проверено на собственной заднице. Зато по дороге человек успел научиться ездить верхом, летать на дельтаплане, залез на Эверест и написал три сотни фанфиков.

На весь этот бисер часто крупно намазаны всякие осложняющие факторы типа хреновой самооценки, травм, дополнительного искажения и переоценки трудности задачи, стыд, вина. Постоянное столкновение с тем, что пытаешься себя объяснить — и наталкиваешься на то что «все такие», «а что, у кого-то иначе», «ты просто плохо стараешься». Ну, вообще-то, нет.

Не у всех ручка регулятора поломалась, то заедает, то слишком расхлябана. Это делает человека в значительно большей степени зависимым от контекста, от внешней среды. Но жить как-то надо. Я всеми руками за тренировку навыков саморегуляции, но сколько их не тренируй — этого будет недостаточно, и выходом тогда будет «вынести» часть регуляции «наружу» и автоматизировать все, что можно автоматизировать, и забить на все на что можно забить. Это, собственно, и есть компенсации, этакие внешние костыли.

Рилсы, шортсы и все такое

Никогда еще человечество не жило на таких скоростях как сейчас, не было так захлестнуто информацией, не было вынужденно так быстро приспосабливаться к постоянно меняющимся условиям. От скучной, недостаточной, довольно бедной среды мы стремительно перешли в мир избыточный, перестимулированный. Эволюция, надо сказать, нас к этому не готовила. Мы веками искали чем бы таким себя развлечь, чтоб от той самой скуки не сдохнуть, сейчас те, кто поумнее, ломают руки — как оградить ребенка от избыточных развлечений, как самим не свихнуться от безумного количества задач, темпа скаковой лошади, невозможности остановиться и постоянных изменений. Ретриты и випассаны — в моде. Голод все еще остался на планете, но «цивилизованный» мир спасается от переедания оземпиком. А про рилсы, шортсы и клиповое внимание я вообще молчу.

Хотя что молчать, с него и начну. Баба Яга в моем лице в ахуе. Я нередко вижу сейчас сидящих в коляске младенцев, им года нет, которым мама уже сунула телефон. Ребенок заплакал, раскапризничался — суем телефон. Ребенок не хочет кушать — кормим под телефон. Ладно бы хотя бы несменяемый контент, выбранный родителем — нет. Взрослый ютуб, шортсы, рилсы. Количество двухлеток, умеющих свайпать сейчас, мне представить трудно. Щелк лапкой по экрану — новая картинка. Щелк — новая. И все короче и короче, минутный формат. Не понравилось — щелк. Понравилось, залип, закончилось, щелк.

Суть рилса в том, что относительно высокая награда следует немедленно, при приложении минимального усилия. Сама архитектура рилса создана так, чтобы удерживать внимание как можно дольше. Очень короткий цикл, постоянная новизна, персонализированная выдача, очень низкая цена усилия при постоянной смене стимуляции, вариативное подкрепление, нет естественного начала и точки остановки. Немедленная обратная связь. Идеальная среда чтобы удерживать внимание как можно дольше.

Но что они тренируют и к чему приучают мозг? Не понравилось — смени картинку. Стало скучно — смени картинку. Интересно должно быть всегда. Терпеть, трудиться, прикладывать усилие — не надо. Ниче делать не надо — тебя развлекают просто так. Обычная жизнь, даже сейчас, требует обратного. Удержать внимание на скучном отрезке и дождаться интересного. Дослушать и вникнуть в трудное объяснение. Закончить действие, которое перестало быть интересным, или скучно само по себе. Подождать свою очередь. Потрудиться ради отсроченного результата. Обычная жизнь требует создавать интерес самостоятельно. Поныть, поскучать, придумать что делать, попробовать так, этак — увлечься, разобрать на косточки сложную задачу, победить. Труда и терпения. Во всем — в создании отношений, в работе, в достижении серьезных результатов, ничто большое нельзя взять нахрапом, жизнь не спринт, а марафон.

Где этому место в жизни современного ребенка? Побегать на улице со сверстниками нельзя. Дома на полках небольшой игрушечный магазин — и многие дети уже не играют в игрушки, а лишь ждут когда родители купят что-то новенькое. Эффект новизны закончился — к игрушке теряется интерес. Родители сдали в садик — лично сталкивалась с тем что в садиках воспитатели вполне сейчас могут поставить группе мультики на экране и курить бамбук. Я лично из такого сада Вадима забрала в Ереване. «Наборы для творчества» сводятся к разрисуй/собери по образцу, где творчество то, где страдание над белым листом и выдумай мир из головы? Дома родители после работы и собственной сверхнасыщенной жизни, требующей от них постоянных контактов с другими людьми, принятия решений, не забыть вот то и это, прям таки «жаждут» отвечать на сотни детских вопросов, играть в машинки и кубики, учить чистить картошку. Да нет, им самим бы быстренько сделать ужин и в телефоне потупить...

И телефон для родителей, и, кстати, родителей детей с СДВГ в особенности, в чем-то спасение. Ребенок очень занят, ребенок не дергает, не ноет что ему скучно, не разрушает квартиру, не пытается сломать себе шею, не подлетает раз в три минуты с вечным мам-мам-мам. Господи, наконец-то тихо. Вот только у всего есть цена.

И нормотипичным детям подобное, мягко говоря, вредит. Телефон вытесняет обычную жизнь, телефон учит тому что жизнь — это в принципе развлечение с минимальной ценой усилия, а не понравилось что-то — щелк. Да Господи, там на Западе уже начали бить тревогу — появилось огромное количество подростков, не умеющих читать. Технически — умеющих, но не понимающих смысл прочитанного. Студентов вузов, не понимающих смысла простейших арифметических действий. Не умеющих построить простую причинно-следственную связь. Молодых взрослых, живущих за счет родителей, подрабатывающих курьерами, и откладывающих свою взрослую жизнь на потом. Молодых взрослых, выбравших не строить семью и не рожать детей, это слишком сложно. Молодых взрослых, которые хотят развлекаться, получать пособие, но совершенно не хотят пахать за маленькие деньги.

Естественно, проблема здесь не только в телефонах — экономические причины, стоимость жилья, падение уровня образования, изменение рынка труда. Но все это происходит в культуре, которая обучает не терпеть отсрочку и любые неприятности, и, одновременно, все эффективнее продает немедленное вознаграждение. «Дешевое» внимание приносит колоссальные деньги. И телефон — это квинтессенция такого подхода к жизни.

А в случае с СДВГ это бъет прямиком наши слабые места. У ребёнка с СДВГ уже есть повышенная зависимость поведения от контекста и текущей значимости, новизны и немедленного подкрепления. Телефончик радостно предоставляет все это. Идеальная, казалось бы, среда — в ней внимание вообще не надо регулировать вручную, никаких усилий. Это среда, которая не требует работы от и так слабых исполнительных функций, которые так-то наоборот, надо тренировать больше, чем нормотипикам. А они мало того что не тренируются, телефон и в целом среда с высокой плотностью стимуляции и незамедлительной награды превращаются почти в наркотик с синдромом отмены. Пока ребенок в телефоне — его не видно и не слышно. Но попробуй отбери — получаешь скандал, взрыв, истерики, полную расфокусировку. Какое там пособирать Лего, порисовать. Ребенку трудно дослушать сказку. Объяснение родителя. Отобрали планшет? Окееей, тогда усиляется гиперактивность. Отрегулируемся через прыг-скок.

Детство — то время, когда тренируется исполнительная регуляция. У всех, но для ребенка с СДВГ эта тренировка принципиально важна. Это залог возможности обучения в школе, достижения долгосрочных целей, да блин, всей взрослой жизни в целом. Скука — отличный учитель, нормальная жизнь с ее «собери из трех палок и двух колес самокат, а из десятка кубиков город», подерись и помирись с приятелем, помоги маме помыть посуду — тоже. Вместо этого ребенок получает телефон, неограниченный доступ к деятельности, специально устроенной так, чтобы требовать от него минимальной саморегуляции, с моментальной наградой — а потом принципиально не может высидеть урок, усвоить материал, да и не хочет учиться. Какой в этом смысл, если он уже знает, что есть планшет, который даст ему все что он хочет и не потребует никаких усилий? Особенно какой в этом смысл, когда учитель бездарен, предмет скучен и требуют час сидеть просто сложа руки? До протестного поведения недалеко...

И получается замкнутый круг. У родителей в этой сверхнасыщенной жизни не остается сил много и качественно заниматься детьми, их обучать и регулировать. Внешние взаимодействия ограничены садом и школой. Детям скучно, а их необходимо регулировать и обучать даже больше, чем их нормотипичных сверстников. Но дети получают планшет. Отбери планшет — взвоешь, проще отдать обратно. Потом ребенок не готов играть сам, не готов к школе, не умеет себя развлечь, не способен найти интерес в скучном, не умеет остановить себя вовремя, в принципе не удерживает задачу. Ребенок без СДВГ тоже демонстрирует сходные симптомы, порой и перепутать можно, и путают. Ну а потом мы говорим про эпидемию СДВГ, блин. То, что раньше в большинстве случаев тренировалось, компенсировалось, развивалось и в целом сильно смягчалось ко взрослому возрасту — остается в своей первозданной красоте, а мы ищем способ хоть как-то помочь людям удерживать внимание дольше тридцати секунд. Краски сгущаю, конечно, но...

Скука
В общем, прикольный такой драндулет, своеобразный. И при этом не ехать с той же скоростью нельзя. Я писала уже про это — ожидать, что мир подстроится под тебя, тебе все организуют, все простят, с тобой до старости лет будут носиться, дадут инвалидность, пенсию, тебя все должны учитывать, ты же не выбирал сам свою такую особенность, свой странный мозг... это тотальный инфантилизм и инвалидизация. Мир, в лучшем случае, кривясь, даст скидку. А вечному ребенку жить взрослую жизнь очень сложно.

Взрослый человек сам строит свою жизнь, работает, обеспечивает семью, строит отношения, справляется с трудностями, организует свою жизнь. Обязанность родителя — подготовить ребенка к тому, чтоб он сам мог стоять на своих ногах. Даже если его ребенку сложнее, чем сверстникам. Требования здесь и правда не могут быть такими как к «нормальному» ребенку, ребенку с СДВГ объективно многое труднее, многое развивается с опозданием, но это не значит что планка должна быть снижена в целом. Задача в том, что бы наработать компенсаторные механизмы, понять где слабые места, натренировать их, развить сильные так, чтобы в будущем человек с СДВГ смог быть лично и социально успешен, нашел себя в жизни и справлялся с ней.

И эта задача в целом выполнима. У большинства людей с СДВГ, за исключением совсем тяжелых случаев, симптомы с возрастом смягчаются настолько, что глазами нормотипиков они превращаются в невидимок, обычных людей. Ну, этот харизматичный непоседа, гений в своем деле и редкостный раздолбай, у всех есть такой знакомый. И они могут вполне успешно могут справляться с жизнью, где то успешнее прочих. Оставим пока «за бортом» вопрос цены этого. Сама необходимость постоянно выдумывать разные трюки для того, чтоб «соответствовать требованиям», которые предъявляет жизнь, поверьте мне, невероятно тренирует массу весьма полезных навыков. Жизнь сама по себе вообще-то отличный, хотя порой и жестокий учитель.

И одно из таких неочевидных требований — это скука и необходимость учиться ее выдерживать. Третья колокольня, с которой можно посмотреть на проблему. Я не скажу за всех людей с СДВГ, но за себя, Вадима и многих других скажу точно. Жить невыносимо скучно. И скука при СДВГ это вам не обычная там скука, скучают все люди. Это не просто - «мне неинтересно, ладно, потерплю, надо». Это медленная и мучительная внутренняя пытка. И гиперактивность, постоянный поиск стимуляции, внешней или внутренней, разговорчивость, высокая скорость — это, в частности, способ уйти от нее.

Есть мнение что скука — состояние недостаточной вовлеченности — у людей с СДВГ гораздо хуже регулируется. Это вообще принципиальный момент различия работы мозга нейротипичного человека и человека с СДВГ.

Как это работает? Если попробовать описать грубо — то любая деятельность должна поддерживать человека в состоянии «это сейчас достаточно важно, чтобы продолжать этим заниматься». Это самое состояние важности обычно складывается из: оптимального баланса сложности — задача не слишком легка и не слишком сложна, эмоциональной значимости ее для нас — готовить я люблю, убираться не особо, непосредственной обратной связи в процессе деятельности — чем более она отсрочена, тем сложнее, ценности ожидаемой награды — и вот тут СДВГ с его «завтра это никогда» уже сразу проиграл, подходящего темпа событий — слишком медленно — плохо, слишком быстро — плохо, ощущения интереса и новизны, что мало где встречается. Если все это или слишком слабое, или слишком высокое — деятельность дезорганизуется. Так у всех, но у людей с СДВГ оптимальное окно значительно уже — раз, принять решение а что делать вместо того, что делать не получается — гораздо сложнее — два.

Нейротипик может поддерживать свою способность продолжать задачу... ну, просто потому что надо. Да, обратная связь отсутствует, задача — неинтересна, слишком сложно, слишком медленно. Но продолжаем - потому что мама сказала, потому что правила такие. Потому что потом похвалят, дадут конфетку, дадут денежку, я куплю приятное — и мозг может удержать образ отсроченной награды и вернуть себя к работе. Потерпеть. Толерантность к скуке гораздо выше. Исполнительный контроль выше, способность удержать в рабочей памяти задачу выше, вторжений посторонних стимулов меньше. И это помогает поддерживать рабочее состояние — что я делаю, зачем, какой следующий шаг, почему это важно. А вот для человека с СДВГ все это очень сложно.

Если уровня активации недостаточно — слетает регуляция работы мозга, начинают вторгаться другие задачи, из которых теперь надо выбрать что делать, нарастает тревога и беспокойство, мысли разлетаются, напряжение растет. Скука — сигнал который настоятельно требует сменить задачу, но заниматься-то надо сейчас именно этим. А научиться выдерживать ее необходимо. Всем. Только у человека с СДВГ ее переживание гораздо острее и интенсивнее. Важность отдаленной награды — или страх негативных последствий когда-нибудь потом — не такой сильный стимул, как нарастающее внутреннее напряжение, сложность удержать внимание на задаче сейчас. А прямо сейчас нудно, мозг все время соскальзывает на посторонние стимулы, время тянется мучительно медленно, находиться в моменте аж физически неприятно, тревога нарастает. Раз за разом усилием возвращать себя к задаче и подавлять импульс сделать что-нибудь еще становится все сложнее.

Прыг! Это надо немедленно прекратить, изменить, сделать хоть что-нибудь. Переключиться, или добавить что-то, что взбодрит. Это можно сделать обычно одним из двух способов — внутрь или наружу. Внутрь — соскользнуть в собственные мысли, замечтаться, начать думать о постороннем... Корнилова!? О чем ты сейчас думаешь, я к тебе третий раз обращаюсь! Или наружу. Заняться чем-то еще, попрыгать, поковырять в носу, поёрзать, поорать, пойти поесть, пойти покурить, попить водички, поболтать, сделать вместо сложного что-то другое. Двигательная гиперактивность часто растет в том числе из этого места.

Обычная, нормальная жизнь действительно полна одних и тех рутин, бедна на новизну, требует способности трудиться, дожидаясь отсроченного результата. Что будем делать, если это состояние невыносимо? Ну, имхо, конечно, для начала все-таки придется раз за разом учиться его терпеть. Выдерживать. Повышать свою толерантность к скуке. Во-вторых, учиться самому себя развлекать. Половина этого текста придумана мною во время мытья посуды и других столь же «интересных» рутин. В-третьих, учиться делать что-то такое, чтоб жить было не скучно. Насыщать ее, обогащать, структурировать. Делать рутинную и скучную деятельность внутренне интересной, понятной и осмысленной. Ребенку с СДВГ в этом нужна помощь родителя как никому.

Вариантов этого «жить не скучно» на самом деле довольно много. И спектр от саморазрушительных и разрушительных «развлечений», придумать себе проблем а потом решать, до творчества, исследовательской деятельности, постановки сложных задач и разбора на косточки — как их воплотить в жизнь. Лично мне моя текущая жизнь совершенно не кажется скучной, она тотально интересна, я б, может, и не отказалась поскучать.

Выбирать для себя деятельность, в которой уровень активации становится оптимальным подталкивает сама жизнь. Награда достаточно высока — есть идея, что во время такой деятельности система внимания и исполнительного контроля синхронизируется с системой внутреннего вознаграждения, возникает гиперфокус. А чтоб он возникал проще и мог переключаться на разные деятельности, приходится учиться осмыслять свои действия, придумывать, рефлексировать, структурировать, творить. Ставить цели и идти к ним. И родителю важно направить ребенка в полезном ему и миру направлении, помогать не скучать, а не мучить скукой. А то ведь он найдет выход сам.

Да, есть проблемы. Гиперфокус на «разрисовать стену» чреват последствиями. Переключаться между делами и отдыхать тоже надо, а научиться отдыхать — в принципе отдельная проблема. Не всякая деятельность, как ни старайся, может быть внутренне интересна. А еще гиперфокус истощает. И тем не менее уйти от внешней гиперактивности во внутреннюю — уже победа, развить гиперфокус — залог выживания. А тренировать толерантность к скуке — необходимость.

И вот здесь современный мир подложил людям с СДВГ, да и всем остальным тоже, огромную свинью.

И к вопросу про усилия. С этой точки зрения мы можем посмотреть на СДВГ еще под одним углом. Каждому человеку для того, чтобы поддерживать свою деятельность, необходимо прилагать усилие. Причем не только такие, заметные, типа пару мешков картошки перекидать — любое организованное поведение состоит из десятков и сотен маленьких актов микрорегуляции.

Принять решение - усилие, удержать внимание там где ему положено находиться – усилие. Начать действие, удержать последовательность задач, выдержать фрустрацию, потерпеть до награды. Оценить количество необходимого времени, отрефлексировать свое поведение, удержать в голове смысл диалога. Разобрать сложную задачу, типа «подать документы в Миграсьон» на понятные составные части, и выстроить последовательность действий. Да просто совершить маленький, постоянный, незаметный выбор - что делаю сейчас, что потом, что сейчас важнее - помыть посуду, поболтать с подругой, сделать кусок работы, сходить в душ? Вот это все усилие — огромная, и не особо заметная работа исполнительной регуляции.

Любому маленькому ребенку приходится ей учиться, любой маленький ребенок не способен долго удерживать свое внимание в одном месте, каждому детенышу мама по сто раз напоминает, что делаем сейчас, что потом. И постепенно происходит, во-первых, интернализация этого контроля — ребенок учится делать все это сам, во-вторых повторяющиеся действия организуются в привычные последовательности, которые остается только запустить, происходит автоматизация действий. И часть таких автоматизмов запускает контекст, а часть — по прежнему волевое усилие, причем волевое усилие при повторяющихся действиях постепенно может «сливаться» с контекстом.

Например, чистка зубов по утрам. Сперва контролирует, напоминает, зудит родитель. Потом это становится местом где ты напоминаешь сам себе, и волевым усилием запускаешь задачу. Потом - зашел в ванную утром, контекст напомнил что надо делать — тут же начал чистить зубы. Работает совершенно одинаково и для нейротипика, и для ребенка с СДВГ, но есть, что называется, разница. В силу той самой гипо- и гипер- связности сетей, и прочих наших проблем в один контекст в случае СДВГ запросто может вторгнуться другой. Одна моя подруга с СДВГ прям прекрасно написала про те же зубы. Пошла в ванну их чистить, по дороге увидела забытую чашку, отнесла на кухню в раковину, помыла посуду, наклонилась выбросить фигню, вынесла мусор, про то что в принципе собиралась чистить зубы вспомнила после генеральной уборки всей квартиры.

Про то, что «протолкнуть» задачу на исполнение труднее — я тоже уже писала. Приоритеты тоже расставить трудно — что важнее, сейчас погладить кота, ведь очень хочется, или пойти надевать носки — мама требует? Внутренние весы в недоумении — деятельность останавливается в принципе, а если побеждает кот — мама че-то недовольна. Отложить «на потом» - огромное усилие, завтра это никогда, и удержать в голове картину отдаленного будущего, по дороге придав ей значимость — тоже усилие. Сиюминутное удовольствие от кота легко может выиграть у когда-нибудь потом маминого неудовольствия. И с этим надо справляться.

В итоге создается колоссальная разница именно в этих микроусилиях. У нейротипика автоматизмы нарабатываются быстрее, поддерживаются легче, вторгающиеся стимулы игнорируются лучше, проще расставляются приоритеты, они меньше зависят от контекста. Человеку с СДВГ требуется колоссальное количество этих совершенно незаметных снаружи усилий, чтобы управлять своей деятельностью. Подавить импульс перебить в разговоре - «надо слушать до конца». Порой бывает я пять раз сдерживаю себя «уже ответить», пока собеседник договорит, ну ясно же уже о чем он, а я сейчас мысль потеряю. Удержать мысль — тоже микронапряжение. Не забыть. Проверить. Что я сейчас собиралась сделать? Не надо ли сейчас делать что-то другое? Сейчас уже стоит остановиться? Вернись к задаче. Сосредоточься. Потерпи, это того стоит. Запомни что собирался сказать. Сперва подумай, потом делай.

Этот драндулет едет на управлении вручную, или он не едет вообще. Снаружи — тот же, или даже посредственный результат, внутри — колоссальное количество микроусилий и микрорешений.

Логично, что обычные дети и дети с СДВГ в процессе развития тренируют свою способность к таким микроусилиям, с разным успехом, но все тренируют. Силу воли, можем это так обозвать. В итоге, можем представить себе, что у обычного человека нарабатывается... ну, запас на способность предпринять условных 100 волевых усилий в день. Понятно, что цифра с потолка, но допустим для иллюстрации. Но из них на эту микрорегуляцию уходит 10, а все остальное на мешки с картошкой. А человек с СДВГ, чтоб соответствовать этому же уровню функционирования, должен уметь предпринять 300 таких усилий, из которых 210 уйдет на микрорегуляцию. Натренироваться так в целом возможно, но чертовски сложно. А приходится.

И из этого сразу куча следствий, сейчас про часть из них.
Первое касается родителей таких детей. Период, когда ребенок нуждается в родительском сопровождении — сильно дольше. Количество «напоминаний в день» гораздо выше. Ситуаций, когда ребенка приходится регулировать вручную, сейчас успокоить, сейчас подстегнуть? Да все время, что твой ребенок бодрствует. Количество «мам, мам, мам» стремится в бесконечность. Еще можно добавить далеко ненулевое количество реально опасных ситуаций, в которые твое чадо буквально стремиться влипнуть. А почему нельзя разводить дома костры и прыгать с седьмого этажа в окно? Вырывать ручку на переходе дороги и уноситься в голубую даль с радостным улюлюканием? Это очень трудно, это становится еще сложнее когда родители сталкиваются с обесцениванием их усилий, осуждением в свой адрес или адрес деточки. Из этого растут родительские срывы, переходящие в полное попустительство или насильственные и унизительные способы воздействия, которые в свою очередь становятся предикторами развития у детей разнообразных там психологических травм и расстройств личности.

Второе касается развития компенсаторных механизмов. Про компенсации я напишу отдельно позже, но важно понимать, что всякие штуки типа списков, дедлайнов, самобичевания, жесткого и понятного расписания, да даже верчения чего-то в руках или интересных занятий — человеку без СДВГ могут просто облегчить жизнь, но у человека с СВДГ без них жизнь может просто развалится. Нет дедлайна, тревоги, стыда и вины — нет достаточного уровня активации. Нет расписания, списка, структуры — забыл, потерял, перепутал. Нет деятельности с частой и быстрой внутренней наградой, интересной — аналогично, ты едва эффективен. И часть таких компенсаций в общем и в целом вполне ничего себе, а вот часть может вредить как самому человеку, так и окружающим.

И последнее про гиперфокус. Наша «фишка» и мощнейшая компенсаторная способность. По сути, он возникает тогда, когда регуляторную функцию берет на себя сама среда, сама деятельность. Достаточно интересная и эмоционально приятная, чтобы поднимать активацию, с элементом игры, творчества и новизны, чтобы не надоедала, с такой внутренней структурой, чтобы быстро получать обратную связь о успешности/неуспешности твоих действий. Достаточно трудная, чтобы постоянно бросать вызов, но не чрезмерно, чтоб не завязнуть. С достаточно высоким темпом, чтобы опять же не заскучать. Если такая деятельность находится — как правило люди с СДВГ справляются с ней выше ожиданий. Четче, быстрее, успешней. Мне кажется, объясняется это еще и тем, что в таком случае, во-первых, высвобождается огромное количество ресурса на вот такие микроусилия, микропоправки — теперь усилия идут в дело, а не на бесконечную саморегуляцию, а во-вторых, привычная скорость осознанных действий выше. В обычной жизни надо успеть оценить ситуацию, себя, что-то сознательно «внутри» поправить за доли секунды, пока не сотворил что-то неподобающее. Тут эта скорость принятия решений так же направляется в дело. И драндулет несется.

Вот только фигня в том, что поймать гиперфокус можно на что-то полезное, для меня лично моя работа — идеальная среда, я работаю на гиперфокусе. И на разрисовывание стен или компьютерную игру, что как-то несколько не то. А еще из гиперфокуса трудно выйти, а каким бы внутренне приятным состоянием он ни был - он выматывает

СДВГ расшифровывается как «синдром дефицита внимания и гиперактивности», но на самом деле никакого дефицита собственно внимания у человек нет, а есть нестабильная регуляция внимания, действия, мотивации и переключения состояния в зависимости от контекста. И гиперактивность тут часто следствие и попытка это зарегулировать. И очень важно понимать что именно тут происходит. Мозг — система сложно организованная, состоящая из разных нейросетей, каждая из которых по сути отвечает за свой кусок задачи, перебрасывая их дальше друг другу. Есть такая модель.

Есть центральная исполнительная сеть префронтальной коры, которая удерживает правило задачи, рабочую цель и последовательность действий. Сейчас я должна приготовить ужин, для этого надо сделать а, б, ц, д и вот в таком порядке. Есть дорсальная сеть внимания, которая отвечает за то чтобы произвольно направлять внимание куда нам надо и удерживать его там. Есть сеть пассивного режима работы мозга (DMN), которая активизируется обычно в покое, и отвечает за переработку информации, фантазии, мысленное моделирование будущего, обработку воспоминаний, etc. Есть сеть выявления значимости, задача которой установить приоритет действия, и при необходимости переключить режим работы. Согласованная работа этих, и не только, сетей зависит от множества факторов и у нейротипика, влияет и усталость, и стресс, и выспался или нет, и гормональный фон и черт в ступе... но есть окно оптимальной активации.

В случае СДВГ и удержаться в этом окне огромная проблема, и окно узкое. Тут и сами сети могут работать не очень корректно, и, что самое, пожалуй важное, нарушено переключение. Иначе говоря, существует гипо- и гиперсвязность сетей. Человек, допустим, сидит и размышляет, что ему нужно сделать. Он знает что именно и зачем. Прекрасно знает как. В это время активна DMN. Дальше ей надо передать задачу на исполнение — перекинуть ее исполнительной сети, отключить режим размышлений и пойти действовать. Хрен вам. Сигнал не проходит, переключатель не срабатывает. Недостаточный уровень активации, и чтобы его поднять — надо повысить приоритет задачи. Создать ситуацию срочности, важности, поднять награду за выполнение — надо, чтобы подтолкнул другой, напомнил, принудил, запугал, самому себе создать дедлайн, начать тревожиться, стыд и вина тоже подойдет как стимулятор. Другое дело что загнанную лошадь бесполезно тыкать палкой, и рано или поздно такая стимуляция тоже перестает работать, система истощается в край.

Если задача внутренне интересна и важна, ее приоритет выбрать просто — обычно все происходит легко, если нет... то черт бы его драл, в итоге можно 5 часов сидеть на диване, пялясь в пространство, чтобы набраться сил пойти помыть посуду за 15 минут.

Или другой пример. Читаю книгу — вижу фигу называется. В обычной жизни ничто обычно не бывает длительно и постоянно интересно и захватывающе. Даже самые лучшие книги и интересные собеседники — чтоб въехать в сюжет надо вчитаться, тут написано скучно, а тут классно, тут мы взапой обсуждаем судьбы Вселенной, а тут человек начал о природе-погоде, скучно, ыыы... Способность переждать скучный кусок и связать его с нескучным в том числе зависит от того, как успешно эта самая сеть внимания подавила активность DMN. В случае с СДВГ такое подавление недостаточно, сеть вторгается в работу другой, и вот начинается скучный абзац, а мысль уже соскользнула по ассоциации на что-то внутреннее, более интересное. И...

- Вадим, бла-бла-бла... - Мам, а когда мультики? - Вадим, что я тебе только что говорила? - А?! И невинные глаза, ну да, скучно слушать как мама нудит. Ну а я часами внимательнейше слушаю клиентов... и при этом мне трудно поддерживать неглубокие, поверхностные социальные связи. Ну скучно мне слушать про погоду и каждодневный быт, ей Богу. Не могу. Ровные и неглубокие, но постоянные контакты, которые поддерживает большинство людей? Не забывать сверяться как дела? Болтать о том, что на самом деле мне абсолютно не интересно и не близко? Тратить время моей жизни на попить кофе по пятницам?! Это, говорят, социальный клей, но я органически не могу такое длительно поддерживать.

Есть и обратная проблема. Трудно не только передать задачу на исполнение, и не потерять ее в процессе, отвлекшись на птичку, — трудно порой это самое исполнение прекратить. Даже когда оно вымотало тебя в край, даже когда в ущерб другим срочным и важным делам. Благословенный и проклятый гиперфокус. Есть еще у нас система внутреннего вознаграждения, немедленного, и если она начинает действовать синхронно с сетью исполнения - куда там отдаленным последствиям, они когда еще будут. Если мне интересно здесь и сейчас, если задача уже захватила... остановиться очень сложно. Я обожаю компьютерные игры. И играю раз в пять лет — потому что прекрасно знаю, что каждый подход к «снаряду» выключает меня из жизни на два месяца. Вытащить себя из Балды — невозможно, три там часа ночи, пять утра, неважно что делать завтра, ещё, ещё, ещё. Интересная книга любимого автора. Да черт побери, просто захватившая с головою мысль, тот же текст в канал - надо сейчас, все, сразу. В ущерб сну, другим делам. Учить иностранные языки как все люди учат? Нет. Я могу пару месяцев увлеченно переписывать в тетрадочки слова и правила, сидеть по несколько часов в день... а потом полгода в лучшем случае заставлять себя приходить на уроки. И то достижение.

Моего любимого ребенка бесполезно ругать, объяснять, останавливать, наказывать, обклеивать стены детской бумагой — рисуй, но только на ней, пожалуйста. Нет. Однажды стены снова окажутся разрисованы. Он... задумался. И забыл. И очень раскаивается и сам не знает как это произошло, увлекся. Он может час ныть что ему скучно и развлеките Вадима, не мочь удержаться в игре больше 30 секунд — а потом два часа в полной тишине строить из Лего что-то потрясающее.

Сеть выявления значимости. В норме должна быстро решить, что важно, что второстепенно, что сейчас, а что сразу. В нашем случае выстроить приоритет, отделить важное от второстепенного, разделить, что сейчас важнее — внутренний стимул или внешнее требование очень сложно. Вдобавок небольшие сенсорные или внутренние события могут получить значительно более высокий приоритет чем то, что действительно важно.

Утренние диалоги с Вадимом: Малыш, пора в сад, одевай штаны - А? - Вадим, штаны одень. - идет к шкафу, отвлекается, несется в противоположную сторону — Доброе утро, Сонь! - Вадим, одень штаны! - Мам, а что у нас на завтрак? - Штаны одень сперва - одевает одну штанину, встает на четвереньки, начинает носится по комнате. - ШТАНЫ!!! - одевает. Внутренний мир Вадима гораздо значимее каких-то там маминых штанов.

И как ни странно в ту же степь. Очень личное. Я много переезжала в своей жизни — и в одних квартирах идея вечером сходить в душ не встречала на малейшего внутреннего сопротивления. Приятно же в теплой водичке искупаться. Но в других... практически невыполнимая задача, заставляю себя на зубах. Я долго не понимала в чем дело, ругала себя, искала причину. Все на самом деле оказалось просто — в этих чертовых ваннах холодно и противно! Высокая сенсорная чувствительность, приводящая в частности к тому, что я не помню когда последний раз надевала юбку. Будь прокляты платья, юбки и дизайнеры женской одежды, она тотально неудобна.

И это только верхушка айсберга. Что-то работает слишком быстро — эмоциональная регуляция? Субъективная оценка времени? Как вам жизнь, в которой час может длиться вечность, пять часов пролетать как пара минут, а потом обычно обозначает никогда? Созревание определенных структур мозга значительно позже, чем в норме? Префронталка, как раз отвечающая за исполнительный контроль, созревает с задержкой на 2-5 лет, зависит от зоны.

Короче, система работает крайне нестабильно. Всем дали новенький классный велосипед — а мне странный пятиколесный драндулет и требуют ехать с той же скоростью, что и все, просто класс. Ну как бы так, мой велосипед вполне может ехать с такой скоростью, что вам и не снилось при одних условиях, а при других - я тащу его на себе. Скорость в среднем та же, усилий трачу больше, быть как все не могу органически.

Лирическое отступление

Вообще, у людей частенько так бывает что стоит придумать что-то новое и интересное, как тут же случается своеобразный бум и всем надо. Даже если на самом деле не надо. Новенький айфон?! Выстраиваемся в очереди. Твоей тачке уже целых пять лет? — она морально устарела! Эта новая штуковина спасет твою жизнь!

Человеку свойственно искать упростители жизни, ответы на все вопросы Вселенной, желательно все объясняющие и простые, быть в тренде и искать способы стать статуснее, богаче, жить дольше, легче и далее по списку. Наше прекрасное качество, порой заводящее нас в тупик. Каждое новое открытие, само по себе безусловно полезное, на первых порах бывает что вызывает совершенно непропорциональный его полезности ажиотаж. Потом мы, привыкнув, как правило обнаруживаем непредвиденные негативные последствия, то, что никакое новое изобретение не является панацеей от всего, а порой и непропорциональное соотношение вреда и пользы. У каждой медали две стороны, и мы очень не любим думать о черненькой.

И история про СДВГ, а так же то, что именно сейчас диагноз стал модным и звучит из каждого угла — это тоже где-то из той же оперы. Да, мы поняли что это называется так. А делать то что? С разных сторон доносится до меня ворчба, что каждый второй сейчас ставит себе диагноз самостоятельно, что не может быть людей с СДВГ так много, что под другим углом посмотреть — все в себе признаки СДВГ найдут, и чо теперь? Носитесь со своим СДВГ как с писаной торбой! Вы все равно должны! Туда же идет обеспокоенность назначением принципиально запрещенного в нашей части географии риталина (метилфенидат так то мощный стимулятор класса амфетаминов) детям, начиная с 6 лет. И я эту обеспокоенность, надо признаться, разделяю, хотя именно сейчас понимаю насколько качественно лучше он сделал мою собственную жизнь.

С другой — волна схлынет, а польза, дай Бог, останется. То, что у меня появилась возможность, сдавая Вадима воспитателям в сад, просто сказать — у моего ребенка СДВГ, и из этого следует что у него есть вот такие особенности и вот такие сложности... и столкнуться не с отрицанием, обесцениванием, осуждением, а пониманием и принятием — бесценно. Мой ребенок трудный и сложный, и с ним трудно и сложно. Но он в гораздо меньшей степени чем я сама растет в постоянном напоминании ему что он плохой, испорченный, неправильный, недостаточный, избыточный, дурной. Его сильные стороны развивают, подчеркивают и используют, когда надо компенсировать его слабые стороны. И это, ради Бога, делают обычные воспитатели в обычном садике.

А на всю волну про «какое к черту СДВГ, обычный ребенок, все мальчики озорничают, активные дети просто есть, да да, у нас такой же, и чего теперь...» Я грустно улыбаюсь и просто вспоминаю пару родителей, которые сперва говорили мне тоже самое, а потом провели с моим сыном час наедине без подготовки. И их ошарашенные, круглые, и полные запоздалого понимания и сочувствия глаза. Да, их «супер-активный, озорной и непоседливый сын» — с моей точки зрения невероятно спокойный и вменяемый ребенок. Простите, господа, есть то, что называется разница, и порой видна она только изнутри.

Снаружи плохо видно сколько ресурса вкладывает в ребенка родитель, что он делал, что не делал. Оценить количество доступного родителю ресурса тоже невозможно до конца, и вся страна советов про «просто сделай так и так, это просто ребенок, ты/он просто плохо стараетесь»... не вызывает у меня сейчас почти никаких эмоций по довольно простой причине. У меня нет ни малейших сомнений в том, что все эти простые и сложные способы не работают не потому что кто-то не хочет или плохо старается, а вследствие невозможности. Ребенок не может. Не может вообще, не может в этот период развития, может в одном состоянии и совершенно не может в другом. Ребят, вы не жили в моей шкуре. У вас СДВГ нет, а у меня есть. У ваших детей нет, а у моего есть. Или есть у вашего, но у вас ресурсов больше чем у меня. Спасибо уже тому, что ажиотаж к теме привел к тому, что способы поддержки и варианты помощи увеличились.

Это не снимает проблему. Для меня важно признать это и ни в коем случае не отрицать. Вадиму жить в обществе, соблюдать его правила, работать и зарабатывать, строить отношения и семью, а еще очень желательно не сломать по дороге шею. По той же дороге, набив огромное количество шишек, прошла и я, сыну шишек хотелось бы поменьше. Оставить все как есть, пойти по дороге попустительства, скидок, потакания, само вырастет - для меня недопустимо, цена вопроса огромна. Для меня идея, что мать всегда должна быть на стороне своего ребенка, чтоб он ни натворил, охранять его от трудностей и опасностей мира, потакать ему, всегда лишь хвалить и поддерживать, даже деструктивное поведение оправдывать тем, что «ну вот такой дитятко уродился» - чистой воды инфантилизм и тоже форма травматизации. Задача родителя не оградить ребенка от сложности мира, но оптимально его к ней подготовить. Массовая выдача медалей «Жертвы Года» не приводит ни к каким хорошим последствиям, а лишь к формированию ожиданий от мира того, что теперь нам, жертвам, все всё должны, а мы это своей жертвенностью уже заработали и ничем не обязаны. А это не так.

Мне надо его научить тому что ему трудно, скучно, непонятно. Научить, когда стандартные методы не работают, и я, со всем своим опытом и образованием, просто пасую и не понимаю как его остановить, как сделать так чтоб не снимать его с подоконника восьмого этажа, вскрывающим окно, которое ему только-что запретили открывать, чтоб он не ковырял дырки в стенах съемной квартиры, в конце-концов надел утром штаны сам, не забыв по дороге чем он вообще занимался. А я тут мама, а не психотерапевт, мама, у которой собственные ресурсы — именно те, которые тут необходимы — терпение, спокойствие, внимание, интерес к делам ребенка — не просто конечны, а легко и быстро истощаются. Мама с большим собственным травматическим багажом.

Я понимаю свою задачу именно как «понять что он может, что нет, и где зона развития». Как научить его именно тому, что ему труднее всего. Как не требовать невозможного, но использовать и развить сильные стороны по максимуму. И избежав перегибов. Сложно офигенно, блин. Но любое ограничение порождает возможность. Если у меня чего-то нет, то мне приходится это компенсировать, и тогда у меня может появиться то, чего нет у других. У слепых людей поразительно развит слух и осязание, к примеру. Любая граница кроме того, что лишает чего-то лежащего за ней, дает опору и возможность лучше использовать свои возможности.

Этот закон универсален, неплохо б помнить о нем и империям, позволю себе редкий политический выпад. Коли граница не позволяет расширяться и эксплуатировать ресурсы других — приходится учиться развивать и использовать имеющиеся. И взаимовыгодно торговать.

Короче, я рада жить в мире где про СДВГ и его природу стало известно сильно больше и стало сильно понятней что делать, а что нет. Рада, что теперь-то «мне все стало понятно про себя». Рада, вопрос изучила, сравнила, внезапно, с тем - «а как может быть без этого», что-то поняла лучше. И вот теперь собираюсь рассказать здесь. Что такое СДВГ на самом деле, какой кластер проблем откуда следует и чем компенсируется, почему сейчас идет прям «эпидемия СДВГ» и причем тут шортсы, рилсы, клиповое внимание и почему именно это сильнее всего обостряет симптоматику СДВГ. Что такое декомпенсация СДВГ и как может работать риталин, и где он, имхо, нужен, а где нет. И, пожалуй, в том числе расскажу как это изнутри — жизни человека с СДВГ и жизни с ребенком с СДВГ.

Модный диагноз

У меня ныне модный диагноз — СДВГ. Живу я с этим модным диагнозом, впрочем, всю свою жизнь, с тех еще времен, когда не было никакого диагноза, а была умненькая, одаренная, но невероятно ленивая, непоседливая, невнимательная и безответственная я, никак не поддававшаяся всем попыткам меня построить и воспитать. Брр, вспомню — вздрогну.

Мне, впрочем, относительно повезло — я из тех обладателей СДВГ, у которых какой-никакой волевой контроль к подростковому возрасту отрастает, любопытство, делающее мне интересным многие вещи, плюс куча навыков, позволяющих выстроить приоритеты, выделить важное отбросив второстепенное, плюс огромная сила воли, высокий интеллект, психотерапия... и очень раскаченный гиперфокус. Короче, СДВГ у меня компенсированный, высокофункциональный и сильно маскированный, в том числе и пачкой других диагнозов, выросших, как я во многом понимаю, из самого факта его наличия. Ну, смотрим пункт про дурную девчонку, которая на уроке спокойно сидеть не умеет, выкрикивает с места, и бесконечно разрисовывает крышку парты.

Не суть. Сама я себе этот диагноз поставила в университетские времена, когда впервые про него услышала — поставила и забыла. «А, так вот как это называется, точка». Потом подтвердила у клинического психолога и психиатра. В основном любопытства и правильной диагностики ради. Тихо себе гордилась какая я такая-растакая скомпенсированная, и вполне разделяла точку зрения некоторых крайне доказательных педиатров, не буду показывать пальцем, о том что СДВГ — ну, просто такая особенность развития, детибываютразные, непоседы были во все времена, а риталин ваще зло и наркотик и неча его в живых людей совать, есть другие способы. Ну, бить ногами людей с диагнозами (как меня в детстве) некомильфо, но и носиться как с тухлым яйцом не стоит. В тему я не то чтоб углублялась.

И жила я с этим себе в общем достаточно хорошо, пока... не появился у меня сын с СДВГ (он неплохо наследуется), не случилась война, эмиграция и все остальное, и не накрыла меня в самый неподходящий момент декомпенсация СДВГ, потребовавшая лечения... и заставившая посмотреть на многие вещи иначе. Потому что в жизни моей появился риталин, и я тут краешком глаза заглянула в мир «нормальных» людей. Познавательно даже для меня самой, я представить не могла себе ежедневную цену своего обычного функционирования.

В итоге, я, пожалуй, хочу написать много текста про СДВГ, мифы вокруг него, про то как он переживается и выглядит изнутри, и выразить свое текущее к модному диагнозу отношение.

Итак, что такое СДВГ, расстройство, нейробиологическое нарушение или обычный вариант развития обычного ребенка, и неча тут сопли разводить? Это диагноз, и человека с ним следует лечить, или это вариант нормы, ну и что тут тогда?

Строго говоря ни то, ни другое, ни третье. Это нейроотличие. Другой способ работы мозга, неотменяемый, неизменяемый, врожденный. Встречающийся довольно часто, настолько часто, что мы вполне можем считать это вариантом нормы. Отличающийся настолько сильно, что людям с таким отличием часто бывает сложно вписаться в нормы общества, а семье и обществу трудно с такими людьми. С разной степенью проявленности этого самого отличия, от почти незаметного, до крайне тяжелого, делающего невозможным нормальное функционирование.

Людей с нейроотличиями по популяции стабильно много, примерно у 20% есть хотя бы одно. Каждый пятый - это норма или нет? СДВГ не единственное нейроотличие, туда же спокойно мы отправим РАС, БАР, дислексию, дисграфию, диспраксию. Если смотреть шире — то войдут и другие когорты. Иногда у одного человека нейроотличий несколько.

А дальше все зависит с колокольни, с которой мы смотрим. Нарушение? Значит надо починить. Диагноз? Надо устранить симптомы. Расстройство? Велико искушение стигматизировать со всеми вытекающими. Норма? Ну и чего ради все эти ваши танцы с бубнами, ремень ему на задницу?

Мы ищем точное определение, поскольку нам сложно смириться с тем, что мир сложен. Мы хотим простых ответов, кто прав, кто виноват и что делать? Общих для всех, чтоб не мучиться, справиться с бессилием от столкновения со сложностью, непредсказуемостью и несправедливостью мира. Кажется что определение даст ответ, единственно верный.

Эти плохие, эти хорошие, наш Бог самый правильный, это здоровые, это больные. Делай как надо и воздастся тебе. Кто виноват? Они! Но мир не подвластен нашим формулировкам, он сложен, спектрален, зависим от точки зрения и полон исключений. Ресурсы не бесконечны, два разных человека с одним и тем же диагнозом — это две порой перпендикулярные жизни.

И простого и понятного, однозначного ответа тут нет, и любой ответ будет зависеть от колокольни, с которой мы смотрим. От ресурсов, имеющихся у общества, принятых в нем норм. Ресурсов конкретной семьи, в которой появляется ребенок с отличиями.

Норма или не норма? Людей с СДВГ — 5-8% от популяции, по всем остальным нейроотличиям тоже не меньше 1%, это стабильная и повторяемая цифра. В любой человеческой популяции странные люди, инаковые, появлялись всегда, и обращались с ними по разному. Шаманы, блаженные, гении, пророки, путешественники и исследователи, ученые, деревенские дурачки и изгои.

Человеческой популяции необходимы странные и нестандартные. Хрен его знает, был ли СДВГ у Колумба, но парню точно спокойно жить было скучно, и шило в попе было внушительным. Законы Нэша гениальны, у него была шизофрения и Нобелевка. Музыканты, художники, просто творческие, нестандартные, способные легко решить сложные задачи и беспомощные в простых... Чем больше мы говорим про одаренность, тем чаще встречаем нейроотличия, вплоть до того что поговаривают не признать ли нейроотличием саму одаренность. Человеческой популяции вредны странные и нестандартные. Особенный ребенок требует колоссального ресурса от семьи, с ним сложно и непонятно и не работают общие правила. От него воет школа, ему трудно социализироваться. Он не такой как все, и если мы заглянем в другой конец спектра то увидим колоссальное количество тех же нейроотличий у преступников, насильников и тиранов. Наркоманов, алкоголиков. Людей, не способных содержать себя самих и зависимых от общества. Сам факт наличия нейроотличия является предиктором разнообразных расстройств личности, ПРЛ, КПТСР вторым слоем, как следствия трудностей развития и адаптации. Жить с нейроотличием трудно.

Какую выбирать стратегию — изолировать и стигматизировать, всеми силами и способами загонять в норму, или пестовать отличия, лечить, не лечить — да на самом деле каждый случай индивидуален. В жестоком к инаковым и странным людям обществе ребенку повезет и у него будет заботливая семья, ресурсов которой хватит на принятие и помощь такому ребенку. В толерантном и гуманистичном, с высокой ценностью человеческой жизни, — не повезет, и судьба ребенка будет печальна.

Лечить или не лечить? Что, и зачем именно? И каким именно образом? Искать проблему на уровне нейрохимии, методы психотерапии, социальное образование родителей и педагогов, спецшколы? Общество может позволить себе странность, если есть история о том, что вложения окупятся, вылеченные от депрессии люди вернутся в экономику, ребята с РАС создадут ИИ, сдвгшники свернут горы на гиперфокусе, и все вместе заживут хорошо и мирно. Но это требует колоссальных ресурсов.

Мы, при всем теперешнем гуманном фокусе на ценность индивидуальной жизни, и то не везде, социальный вид. Мы включены в группу и зависим от группы. Границы нормы могут быть расширены, но если кто-то не попадает в них, то плохо будет и конкретному человеку, и обществу. А терпимость к отличиям, какой бы она ни была хорошей и правильной, возможна лишь в той степени, в которой общество может ее позволить себе. И всегда будут те, кому невозможно помочь.

Каждый случай разобрать индивидуально — невозможно, хоть с моей колокольни и правильно. Грести всех под одну гребенку — тоже такое. Но люди, чей мозг просто работает иначе просто есть. Им трудно, с ними трудно — в разной степени. И иногда просто понимание, что они не плохие-неправильные, а просто не могут иначе, и если создать для них условия меняющие их жизнь так, так и так — делает жизнь гораздо лучше для всех. А иногда весьма полезно придумать риталин, если пользоваться им с головой.

⬆️
И для каждого по отдельности самая выгодная стратегия — подставлять и закладывать. Преследовать только свои интересы. Почему? Потому что если ты сотрудничаешь, а другой нет, — твой проигрыш максимален. 10 лет — или 2, или 0? Ответ, казалось бы, очевиден. Но для системы самый выгодный путь — сотрудничество. Суммарный проигрыш системы минимален тогда и только тогда, когда обе ее части вступают на путь примирения, взаимного уважения, уступок, учета интересов другого. 1 суммарный год против 4 или 10. А по сути это и не проигрыш, а взаимная выгода и выигрыш системы.

Причем здесь наша голова? Да при том, что психика наша, с одной стороны, единая и целостная система. С другой, в силу кучи причин, нашпигована она порой, казалось бы, взаимоисключающими историями. Противоречивым опытом. Разнонаправленными потребностями. Конфликтующими установками и убеждениями. Потому что она поляризована, а в случае травмы и диссоциированна, все эти когнитивные диссонансы, поведение противоречащее убеждениям, знаю что делать но не могу и иже с ним...

Вот, выяснено и вроде досконально, как это — быть хорошим родителем. Не спать ночей, выполнять все рекомендации ВОЗ, всегда договариваться и объяснять, не повышать голоса, оставаться для ребенка ресурсной фигурой, подзатыльник — ну все, ты нанесла ребенку непоправимую травму и тебя можно списывать как родителя. На другом конце, кстати, — вполне обычный засранец с бананами в ушах, родительское выгорание, усталость, бессилие достучаться и куча-куча других факторов...

Хороший вопрос, кстати, а полезен ли самому ребенку такой родитель, ну, если вдруг у родителя получится? ВСЕГДА справляющийся, без страха и упрека....

Второй полюс, ну, тот от которого так долго уходили — оры, крик, ремень, унижение, тварь ты неблагодарная, я все ради тебя! Казалось бы, очевидно «плохой», но именно туда проваливается рано или поздно измотанный неидеальный родитель, которому не хватает ресурса. И срывается в штопор самообвинений, чувства вины, страха и стыда, что ситуацию, в общем-то, не улучшает, и ребенку тоже явно не полезно... Дальше в таком случае либо качели, либо интрапсихическая фиксация на одном из полюсов.

Имхо, по настоящему хороший-то родитель как раз тот, кто позволяет себе иногда быть плохим. Усталым, замотанным, невнимательным, злым,если необходимо жестко устанавливающим границы дозволенного. Не жестящим, не мотыляющимся туда сюда, а просто и тем и другим. И любящим, заботливым, балующим, включенным — тоже, в первую очередь. В этом и есть баланс, и снятие конфликта. Найти б его только в реальной жизни — все родители и все дети разные, и комбинации случаются затейливые...

Тем не менее выдать маме другого ребенка или ребенку другую мать терапевт не в силах. А помочь заметить амбивалентность отношений, сосуществование плохого и хорошего, выйти из замкнутого круга стыда, страха, обиды, определить границы допустимого — вполне возможно, и отношения это обычно значимо выравнивает.

А если мы говорим про травму, в основе которой лежат диссоциация? Разрешить противоречие, найти компромисс, выстроить приоритеты здоровая психика худо-бедно может сама. А когда разные части нашего опыта буквально разорваны по разным плохо сообщающимся подсистемам? Частям. Эго-состояниям. Внутренним персонажам?

И один из них зудит постоянно, ну, что-то в духе, «у тебя были идеальные родители, неблагодарная ты тварь! Ты по гроб жизни благодарна быть должна!» - а другой кричит что «эти сволочи мне всю жизнь испортили!» Чтобы достичь компромисса надо выслушать обе стороны, принять правду, которая заключена и там и там. Найти непротиворечивое решение, которое устраивает человека целиком. Снять напряжение, которое буквально у человека внутри головы. Заметить амбивалентность и выдержать ее. Сочетание силы и слабости, индивидуального и социального, власти и бессилия, «детского» и «взрослого». Отгоревать несовершенство и невозможность идеального выхода и идеальной жизни - и принять этой. Именно это и снимает то страдание, убрать которое можно в кабинете, открывает новые дороги и новые отношения. Но сделать это бывает ой как сложно.

Хочешь рассмешить Господа — расскажи ему о своих планах. И да ниспошлет он вам местный жесткий вирус, который выкосит всю семью по очереди на 3 недели...

Ладно, я давно собиралась написать что-нибудь про полярности. Вот что уж что — а это, имхо, одна из основных вещей в работе. Особенно, когда говорим о травме, о расстройствах личности. Без них никуда, так или иначе мы будем их касаться в работе, называя их любыми словами из любых психотерапевтических концепций. И на мой вкус психотерапевту невероятно важно а) знать что они были, есть и будут б) уметь их обнаруживать в) работать так, чтобы не «усиливать» ни один хвост, не поддерживать как истинную ни одну модальность полярности. Сейчас буду пояснять, что я имею в виду.

По сути клиенты приходят к нам — практически всегда — с незакрытыми внешними конфликтами. Семья, работа, социализация, давление внешней среды и сорванные попытки к ней приспособиться. Но терапевт, если так уж честно, с внешней средой клиента сделать может примерно ничего. В моем кабинете не сидит муж/жена моего клиента, я не вижу его ребенка, мать, отца, начальника по работе. Я бессильна против войны, чумы, эмиграции, отрубленного интернета в России. Не могу построить машину времени и прогуляться в прошлое и изменить его (хотя определенные техники, которые мы используем, к этому близки).

Все что я могу — это сама быть новой средой для клиента, и работать с содержимым его головы. Теми самыми незакрытыми внутренними конфликтами. И вот какой фокус — очень часто, да в целом практически всегда, обнаруживается, что внешняя система отношений клиента, меняется тогда и только тогда, когда меняется система отношений клиента с самим собой. Когда конфликт снимается.

Страдание клиента, а это именно то с чем мы работаем, грубо говоря, вызвано двумя факторами. Системой отношений его с самим собой — и давлением среды. И внешнее давление среды, в свою очередь, делится на две истории. То, что вне нашей воли и нашей власти по определению. И то, что может поменяться тогда, когда меняется сам клиент. Его поведение, его выборы, его самооценка, его система координат в конце концов. Я не могу изменить абъюзивного партнера клиента. Но клиент в какой-то момент может выбрать от такого партнера уйти.

И если цель терапии облегчить или снять страдание, помочь клиенту улучшить свою жизненную ситуацию, — то основное поле работы в кабинете — это то, как клиент живет внутри себя с самим собой. Система его внутренних конфликтов, неразрешимых противоречий, порой в принципе не рефлексируемых и неосознанных. Вот обнаружить их и создать условия в которых человек сможет их снять — это огромная и важнейшая часть работы.

А где конфликт — там всегда полярность. Или — или. Или это или то. И казалось бы, что такого, надо просто выбрать? Что правильно, что неправильно, что делаем, что не делаем. Какой «хвост» поддерживаем. Мочит внутренний Критик внутреннего Ребенка — в топку критика. Выбирать надо себя и свои интересы, а не эти вот столетние никому не нужные «слушайся старших, почитай отца и мать своих». Или наоборот, интересы окружающих превыше всего, и сто раз тебе уже рассказали, что надо делать, чтоб жизнь твоя стала лучше.

Вся фигня в том, что конфликты так не разрешаются. Они так копятся и усиливаются. Проблема клиента часто именно либо в том, что один из «хвостов» игнорируется и подавляется тотально, либо в том, что человек мечется от одного полюса к другому.

Есть шикарная совершенно дилемма заключенного, Нэша. Работает для всех открытых систем, а психика наша и есть открытая система.
Формулируется она так: поймали двух человек, подозреваемых в ограблении магазина, колят их по отдельности. Выбора у них, соответственно, всего два — молчать, напарника не выдавать, все отрицать (сотрудничать) — или заложить второго, свалив на него всю вину. При этом известно, что если один второго заложит, а второй первого нет — первый выйдет на свободу, а второй присядет на 10 лет. И наоборот. Если оба закладывают друг друга — оба садятся на два года. А если оба сотрудничают — каждому дают по 6 месяцев.
⬇️

⬆️
Но блин, людям все время надо дальше, выше быстрее, сильнее, эффективней, доказательней и, желательно, подешевле. А если в чат входит еще и бизнес... Можно набрать группу в 40 человек, вести ее вдвоем-втроем четыре года, до конца обучения дойдет 18. Можно набрать 100 человек, и выпустить их через полгода-год. Правда, придется чем-то пожертвовать. Например, работой в группе с участниками, заменить учебными видео с «симулированными кейсами», где роль выдуманного клиента берет на себя тот же тренер. Или работой под супервизией в общем кругу/в малых группах в присутствии супервизора. Проще же, короче, дешевле разбить все 100 человек на тройки и отправить «отрабатывать техники» самостоятельно, в залы зума. Тренер будет заглядывать на 3 минуты раз в 20 минут.

Можно сэкономить на супервизиях. Можно теоретические материалы записать на видео, пусть студенты сами посмотрят, это их ответственность. Много чего можно, на подобным образом организованной программе я училась сама.

Это была схема-терапия в Психодемии. У меня нет вопросов к самой схеме, это вполне рабочая терапия, с хорошими техниками, с грамотным обоснуем, как всегда, со своими плюсами и ограничениями. В большинстве своем вели программу грамотные тренеры и действительно отличные специалисты, говорили умные и правильные вещи, орать мне хотелось за все время обучения всего пару раз. Но обучение началось в декабре, в июле следующего года закончилось. Формально у меня в сертификате стоит 254 ак.часа, по факту очные практики проходили два раза в неделю по два часа, трижды с перерывами на каникулы. Примерно половина практики — работа студентов в тройках, тренер заглядывает пару раз минуты на три. Короче, реальной очной учебы было часов на 160 академических — остальное типа видео и самостоятельная подготовка.

На нашем потоке еще были общегрупповые супервизии (аж 6 кейсов разобрали!), со следующего потока их убрали. В группе было очень много студентов с нулевой подготовкой и без опыта других обучающих программ. В конце — довольно формальный экзамен, где проверялись в основном теоретические знания и насколько хорошо ты научился «типировать» клиента согласно схемной терминологии, а не умение реально работать. Сертификат получили почти все. Да, тренеры говорили о том что «обучение только начинается» и про «это первый этап», но... но?

Схема, тем временем, является терапией разработанной специально для «сложных случаев», для клиентов с ПРЛ и кПТСР. Я не могу не задаваться вопросом, сколько студентов услышало звон, но так и не поняло откуда он? Сколько вооружится протоколами и техниками, и начнет довольно грамотно нарезать клиента на режимы и схемы, выбросив за борт самого человека? Не все, далеко не все, и для кого-то это правда будет первый этап, просто шаг в профессию, но из 100 человек, боюсь, много. Стоимость обучения кстати, сократив часы, подняли.

И после этого я искренне сомневаюсь что можно с нуля подготовить терапевта, добиться его профессиональной трансформации, за такое короткое время. Кабы схеме учили три года, как меня когда-то психодраме и гештальту, отличная была бы штука, вот что я скажу. Кабы для допуска к работе требовалось фиксированное и большое количество часов обучения+терапии+супервизии — тоже было бы неплохо. Кабы экзамены не были бы формальностью... но имеем то, что имеем.

В итоге, разнообразие «психотерапевтов» и психотерапевтов велико, гарантий нет, жизнь тлен, но найти своего специалиста - можно. Такие дела.

Ну что.
Нет ничего более сложного чем продолжать спустя время то, что не закончил. Мысль давно уже оборвалась, что я там собиралась писать помнится уже плохо, если помнится вообще. Времени по прежнему не то чтоб есть, но есть и обязательства. Не люблю обрывать на середине, заканчиваю.

Писала я про психотерапевтов, что мы за зверушки и откуда беремся, что должны по идее знать и уметь, как нас и с чем готовят, и чем мы от психологов в принципе и психиатров в частности отличаемся. А так же про наш особый и странный российский путь.

Вот о нем подробно и о том что я на эту тему думаю, мне, помнится, и осталось написать. Итак, именно у нас собственно психотерапевтическая подготовка практически нигде не включена, или включена фрагментарно и несистемно, в структуру, собственно, психологического или психиатрического образования. Она идет отдельно, и довольно часто доступ к ней получают люди без психологической или врачебной вышки.

И само по себе, как я мне кажется подробно расписала, это ни хорошо ни плохо. Есть в этом и плюсы и минусы. Базис психологических знаний и клиническая подготовка при правильном использовании могут быть весомым преимуществом, но не гарантируют успеха в работе. Свой жизненный опыт, опыт предшествующей личной терапии, высокая мотивация помогать и понимание зачем пришел учиться — так же являются преимуществом. Многие недостающие знания можно взять самостоятельно, и в целом про (хороших) психотерапевтов часто говорят что мы все время чему-нибудь новому учимся. Но и отсеять случайных людей, непригодных к работе, или людей, пришедших «срубить бабла» получается плохо. Обучение психотерапии в России — практически всегда коммерческая история, и хорошо если этой коммерцией занимаются сами психотерапевты, у которых понимание процессов и репутация, а не бизнес-ничего-личного дяди и тети.

А психотерапия стала очень популярной. На нее существует огромный запрос, люди перестали ее бояться, а общественный прессинг огромный, специалистов не хватает, особенно хороших и доступных специалистов, как всегда. Спрос порождает предложение, растет популярность краткосрочного обучения, только уже не на «девятимесячных курсах», а, например, тому же КБТ или АСТ. Почему-то считается что им можно хорошо научить за короткий срок.

Качественно научиться работать можно, но зависит это и от мотивации и финансовых возможностей студента, и от того, как устроено обучение в целом.

Как выстроена сама программа терапевтического обучения, что в нее входит и какие навыки и знания студентов проверяются? Исторически первые институты привезли в Россию длительные обучающие программы, которые шли 3-5 лет. Психодрама, гештальт, экзистенциальный подход, ССТ... Считалось практически общим местом, что быстрее психотерапевта подготовить нельзя, что именно столько занимает личностная трансформация специалиста и прохождение первых профессиональных кризисов. Что в процессе обучения человек должен поднабрать практических и теоретических знаний, получить клиентский опыт, поработать на своем материале в группе. Сперва с тренерами, потом с сокурсниками из обоих ролей и под супервизией.

Для получения сертификата надо было набрать часы, много часов. Столько-то личной терапии в выбранном направлении, столько-то часов работы в самой группе, столько-то самостоятельной работы в малых группах, столько-то под супервизией. Сами группы так и назывались — учебно-терапевтические. Некоторые институты проводили сертификацию, своего рода экзаменационную работу, и проходили ее не все. Многие институты ведут свое обучение подобным образом и сейчас, в среднем нормально когда у сертифицированного специалиста 1000 и больше часов очного обучения.
⬇️

Яниумерла, и это хорошая новость.
Но за отчетные три месяца мы: доехали до Грузии (6 чемоданов, 3 рюкзака ручной клади, три кота в переносках, Вадим 4 года). Долетели до Буэнос-Айреса. Сбегали экстренно в больницу, отделались испугом. Переехали в Кордобу. Начали гнездиться, привыкать, раскладывать вещи и обживаться. Сдали Вадима в сад. Сходили в три загса, везде получили по лбу. Выматерились. Незапланированно вылетели в Буэнос Айрес на две недели. Поженились. Вернулись. Воюем с местным загсом и миграсьоном. Аргентина, чтоб вы знали, местами как Россия. Есть Буэнос-Айрес и есть все остальное, и всему остальному федеральные законы не писаны.

Полностью поменяли режим жизни и офигеваем от необходимости решать кучу вопросов с местной весьма и весьма неповоротливой и не желающей работать бюрократии на испанском уровня А1-я ни понимаю ничего. Параллельно работа и ведение курса.

Вдобавок мой новый ноутбук решил что моя флэшка для него слишком стара, и слитую со стационарного компа информацию, включая черновики файлов для канала, читать отказался. А у меня тут прям цикл оборвался, который я, наивный воробушек, сперва думала дописать в Грузии, потом в Байресе, потом в Кордобе.

Ну что, стоит признать поражение. Но яниумерла, и думаю, на текущем уровне нагрузки скорее всего смогу вернуться к ведению канала хотя бы раз в неделю. Для начала, думаю, закончу таки цикл про обучение и подготовку психотерапевтов, а потом... потом накопилось всякого. По мотивам эмиграции, и по многим другим мотивам.

Привет тем, кто все еще читает меня и не отписался за все это время!

⬆️
Психотерапевт может как уметь, так и не уметь работать с РАС, СДВГ (нейроотличия), депрессией, БАР (аффективные расстройства), ГТР, панические атаки, ОКР (тревожные), ПРЛ, НРЛ, и прочими расстройствами личности, с зависимостями и пищевыми расстройствами, расстройствами травматического спектра, ДРИ, кПТСР. Зависит от его желания, предпочтений, склонностей и уровня подготовки — да, вполне можно не хотеть во все вот это и быть отличным психотерапевтом нормы, или специализироваться на одной области. Но по хорошему он должен иметь клиническую базу, которая позволит ему понять, с чем он имеет дело. Это необходимо либо для того чтобы верно определить уровень собственных компетенций и передать клиента специалисту, который в это «умеет», либо для того чтобы пересмотреть стиль текущей терапии с учетом диагноза.

И отдельной строкой шизофрения, психотические состояния, выраженные нарушения мышления — это вообще не сфера психотерапии, тут мы бесполезны и обязаны передавать психиатрам. Это тоже надо уметь «увидеть» и распознать.

И вот здесь — мне грустно. Я не знаю точно как на Западе, но вроде как там клиническая подготовка будущему терапевту обязательна. И это не просто лекции с перечислениями признаков основных расстройств, это в том числе клиническая практика, в том числе в стационаре, постановка клинической «насмотренности». Эта насмотренность принципиально важна. Я, например, знаю основы про РАС, начитана, определю выраженный детский аутизм. Но, было дело, я годами не «видела» высокофункциональный и отлично маскированный РАС у своего клиента, и терапия местами зашла в тупик. Но как только появился диагноз... У меня на самом деле неплохая клиническая насмотренность, но не здесь — я тут, честно скажу, совсем не специалист.

А у нас с этим «все плохо». В стандартную высшепсихологическую подготовку клиническая психология обычно таки входит, у меня был такой курс. Но только это было про паталогию, про опухоли, про дислексию с дипраксией, очень поверхностно и в целом на практике неприменимо. Только на одном моем терапевтическом обучении нам давалась в стиле галопом по Европам классификация расстройств личности по DSM. На другом в списке рекомендованной литературы была Нэнси Мак-Вильямс, с ее талмудом по психоаналитической диагностике, и да, его штудирование мне помогло и сильно на первых порах. Но практика в стационаре, практика с диагностированным клиентом под супервизией? Что это?!

В итоге каждый справляется как может в меру своей ответственности, потребности, подготовленности и насмотренности в практике.

Кто-то прям открыто транслирует клиентам что «не нужны вам никакие таблетки», а когда терапия заходит в тупик — сваливает ответственность на клиента, мол это у него мотивации не было. Бывает так, что «экспертом» по своему расстройству становится сам клиент, «тычет носом» терапевта в свою проблему и доучивает того «на ходу». Не самая плохая история, если терапевт готов учиться. Кто-то, и это хорошая история, когда у него возникают подозрения что «дело нечисто» настаивает на психодиагностике и визите к психиатру, за диагнозом и фармакологической поддержкой. Кто-то проходит курсы «клинических психологов», читает талмуды, разбирается сам и учится определять, шо там такое с его клиентами в ходе профессионального роста. И да, обязательно работает с психиатром в паре. Но в целом история про «кто во что горазд», пройденный курс на «клинического психолога» не дает никакой гарантии того, что терапевт с умным видом с пьедестала не будет нести какую-то ахинею и будет способен увидеть расстройство in vivo.

Могу предположить хорошую историю там, где терапевт, независимо от своего направления, не стесняется направлять клиентов на диагностику, когда ему непонятно, готов работать в паре с психиатром, обладает хотя бы базовым набором начитанности по клиническим проблемам. Готов доучиваться и стремиться к этому. Тогда со временем из него вполне может вырасти клиницист, понимающий как обращаться с тем или иным диагнозом и понимающий пределы своей компетентности. И да, в итоге таких русскоязычных специалистов немало.
продолжение следует...

Следующая история — общепсихологические знания.
С моей сундучьей точки зрения они должны быть обязательно, но совсем не обязательно в том объеме и на той глубине, какая предполагается у выпускников психфака.

Что, собственно, надо бы знать и понимать психотерапевту?
🔹Общую психологию, в целом это про когнитивные процессы. Память, восприятие, внимание, мышление, мотивация. Что это такое, с чем есть, какие бывают искажения, ограничения, индивидуальные различия, как формируется.
🔹Классические психологические эксперименты — Стэнфордский, Аша, Милгрэма, парадокс Лапьера, эксперименты Хэрлоу, Селигмана — больше лучше.
🔹Основные теории эмоций. Как эмоции формируются, подавляются, регулируются, соматизируются.
🔹Основные теории личности. И понимать как, с точки зрения этих теорий, личность формируется, выдерживает или нет фрустрацию, организуется, (само)регулируется, как устроены защиты, и какова в этом роль среды, эмоций, генетики и прочих факторов.
🔹Основы социальной психологии. Групповые процессы, в больших и малых группах, групповая идентичность, стигма, власть, конкуренция, иерархия, изоляция.
🔹Основы нейробиологии. Анатомия мозга, центральная и периферическая нервные системы, основы гормональной регуляции, устройство лимбической системы, нейропластичность.
🔹Базовая возрастная психология. Этапы развития психики, возрастные кризисы, роль привязанности, нейроотличия, задержки.
🔹И основы про стресс. Физиология стресса, гипо и гиперактивация, диссоциативные процессы.

Но часть «высшепсихологических» знаний во всей их полноте и глубине именно психотерапевту нафиг не сдалась. Как там устроены натрий-калиевые насосы в синаптической щели, а так же отличия альфа-ритмов от тета — знание прикольное, но в практической работе бесполезное. Экспериментальная психология, наш психфаковский сопромат, в работе тоже не уперлась. Туда же история психологии, полезно и интересно, но не нужна. Ну и пачка других узкоспециальных знаний. Так же психотерапевту не нужен ни четырехсеместровый курс высшей математики, ни два семестра экономики, истории России, логики и т.п. Это полезно для общего развития, но не относится к корпусу узкоспециальных знаний, действительно необходимых в работе.

В общем я это к тому, что необходимый объем общепсихологических знаний, по идее, на психфаках дается по умолчанию. Насколько полно и хорошо — как всегда вопрос к уровню преподавания и способности студента взять. Что больше, конечно, всегда лучше. Но в целом, освоить этот объем при условии наличия высокой мотивации и склонности к анализу можно и самостоятельно. А так же, если те самые наши «курсы переподготовки» и «магистратуры» действительно качественные, а не бумажки ради, то весь этот необходимый объем там будет, как база, которую человек при желании сможет расширить и углубить.

Практический вопрос — есть эти знания у человека, нет вообще, в каком объеме, как по мне, всегда открыт. Да, высшее образование имеет свою структуру, есть семинары, экзамены, система устроена так, чтоб не только дать знания, но и проверить как они усвоены. Но все равно не гарантирует того, что все выпускники действительно поняли и знают, и могут использовать, а не «слышали звон». А отсутствие вышки тоже не всегда про то, что всего этого человек не знает. Мое мнение, что «взять базу» человек тут может и сам. И что обладание этой базой расширяет его возможности работы «за пределами» знаний, которые он получит в своей терапевтической школе, но основная опора все равно будет вырастать из практического обучения.

Клинические знания.
А вот тут все интересно. Что это, собственно, такое? Я говорила уже про разделение «нормы» и «клиники», про то что в ряде случаев — психотерапия это система помощи в текущих жизненных трудностях, поддержки, самоисследования и саморазвития, а в другом ряде случаев — система лечения. Про то что разные направления терапии «заточены» на разное. Что, в случае если мы имеем дело с расстройством личности или нейроотличием, какой-нибудь «классический гештальт» или нарративка могут быть совершенно бесполезными и даже навредить.
⬇️

⬆️
Западный подход с его очень длительным обучением вроде как решает и эту задачу тоже. Годам к 28-29, когда там уже можно в самостоятельное плавание, люди обычно этот самый жизненный опыт получают уже. И синяков и шишек, и исцеления от них. Но есть тревожная тенденция, о которой начинают говорить сейчас. С учетом дороговизны и длительности подготовки, а так же малодоступности высшего образования для уязвимых групп, все больше и больше складывается линия того, что психотерапевтами становятся дети благополучных родителей из довольно благополучной среды. Это не значит, что у них нет проблем, и проблем порой серьезных. Но вряд ли у них есть опыт голода, уличных драк, нищеты и жизни в гетто, со всеми вытекающими. Ну а с учетом дороговизны психологической помощи, есть тенденция превращения психотерапии в историю «богатых для и о богатых», либо историю «КБТ по страховке». А так же оторванности специалистов от опыта реальных проблем, особенно об этом говорят в моей области.

В России, с нашим практически полным отсутствием регуляции, а так же стихийным становлением профессии в 90-е, история другая. Длительное время доступ на обучающие психотерапевтические программы был открыт буквально всем, людям любых профессий. Да и сейчас это регулируется «практическими институтами» где как и порой кое-как. Кто-то берет «психологов, социологов, психиатров и педагогов», кто-то хочет психологическую магистратуру к концу обучения, кому-то достаточно курсов, а кто-то, кто, например, может сам диплом о профпереподготовке дать, по прежнему берет всех подряд.

И это, кстати, часто обозначает, что люди, решившиеся идти по этому пути, довольно хорошо понимают что и зачем делают. Уже взрослые, уже образованные, уже состоявшиеся в своей первой профессии. Уже чаще всего с опытом кучи личных проблем, а часто еще и опыта 90-х, собственной успешной личной терапии. С сильной мотивацией и пониманием для чего они пришли. С возможностью смотреть на жизнь с разных «колоколен». И как по мне это прям очень даже не плохо, если на жизненный опыт и разнообразный бэкграунд намотать пачку психологических знаний, несколько обучений, и отшлифовать в практике. И я знаю очень, очень много отличных прям терапевтов, прошедших именно этот путь.

Но, к сожалению, таковы не все. И приходят, и получают бумажки об окончании и совершенно «случайные» люди. И те, кто на самом деле сам пришел «подлечиться» - в этом как таковом ничего плохого нет, во многих терапевтических школах первый год обучения принципиально «клиентский». Но есть те, кто в своих проблемах застревает, или идет на программу не подразумевающую обучения через личный опыт. Или те, кто решил для себя что «психотерапия это неплохой бизнес, ничего личного», или те, кто просто не способен понять глубины и сложности работы, и остается на уровне «лозунга» и «техника вывезет». В хорошем случае таких студентов, конечно, стараются отсеять, но возможности сделать это ограничены и зависят от программы обучения и политики руководства института. В плохом — сертификат об окончании обучения получают все.

Что это значит на практике? С одной стороны то, что в России довольно много очень сильных, если не гениальных психотерапевтов без «профильного» образования. С другой — что в профессии очень много случайных людей, а так же весьма посредственных специалистов. Увы.
продолжение следует...

Ну и попробую плавно закруглить тему, а то опять подвесила и пропала в своих делах и сборах. В общем, кажется на вопрос «кто такой психотерапевт» ответила, и юридически, и по сути. Но обычно, когда этот вопрос задается, за ним звучит другой - «а мне, собственно, к кому? А как мне понять что специалист хороший?». И мне есть что еще сказать на тему.

Итак, у нас есть западная модель подготовки, честно скажу, так как я никогда не была «внутри», я опираюсь на ту информацию, что известна и обсуждается «снаружи», и есть наша, условно российская, реальность. И есть человек, который, на самом-то деле хочет понять «а мне к кому?» и «как понять что специалисту можно доверять?». Ну, давайте таки пройдемся по тому, из чего, ИМХО, «складывается» хороший терапевт.

Собственный жизненный опыт и история исцеленных личных травм
Я, кажется, не очень касалась напрямую этой истории в предыдущих постах, а она на самом деле довольно важная, и вот почему. Каждодневная реальность терапевта — работа с человеческими проблемами, болью, конфликтами, столкновение с бессилием и полным набором тяжелых чувств. И много чего еще веселого.

И вот представьте себе реальность зимы (брбрбр, посмотрела я за окно). Многие читающие меня выросли в климатической зоне, где зима — по полгода. Мы не задумываемся об этом, мы просто «знаем зиму». Как ставить ногу на скользком. Как понять, есть ли под слякотью лед, или там асфальт. Как идти по снегу. Сколько навскидку градусов на улице, если слипается в носу, или на ресницах появляется иней. Как одеваться и на какой «градус на градуснике». Можно ли из этого снега слепить снежок или снеговика. Если задуматься, мы очень много знаем, и знаем из собственного опыта. У кого были лыжи в детстве, или кто ходит сейчас, тот знает — тело помнит, как бежать коньком, как классикой, как подниматься на лыжах по склону. Это реальность нашего опыта и по сути, знание как таковое.

И все это знание, конечно, можно описать словами. Написать учебник под названием «Русская зима», а в современных реалиях и видеоролики записать. И показать эти ролики какому-нибудь, пусть даже самому лично заинтересованному, жителю Занзибара. Допустим, хочет он стать экспертом по зиме. Будет ли такой человек по-настоящему «знать» зиму? Понимать своим опытом, своим телом, как она устроена? Что такое слякоть, снег, мороз, лед, реагент на тротуарах?

А если представить, что кому-то, тоже жителю теплых стран, надо помочь собраться к нам на ПМЖ? И, в одном случае, он спросит... ну меня, допустим. А в другом — вот такого занзибарца. Логично и понятно, что даже я, передавая свои знания и говоря о нюансах, не смогу возместить отсутствующий личный опыт, но думаю очевидно, что информация, полученная от меня имеет все шансы оказаться полезнее, актуальнее, точнее и полнее.

Так и с психотерапией. Порой «внутри цеха» у нас ломаются копья на темы: может ли заниматься семейной терапией человек, сам не имеющей семьи, бездетный терапевт помогать в детско-родительском конфликте, надо ли самому иметь опыт жизни с РАС, СДВГ, БАР, излечиться от алкоголизма, переработать свои травмы чтобы мочь быть действительно помогающим и эффективным в этих областях?

Общий консенсус в том, что терапевт без личного опыта может помогать, и даже порой весьма хорошо, но иногда тогда терапевту не хватает «глубины». Его опыт наученый, по книжкам. И ему правда может быть сложно с срывающейся на детей и замотанной мамой, особенно если в голове его засело что «крик на детей наносит им непоправимую травму», а опыта собственного материнского бессилия, а так же разрешения кризиса, у него нет. Часто терапевт имеющий собственный опыт решения ряда проблем эффективнее работает с клиентами с этими проблемами, это тоже, в целом, консенсус. Поэтому психотерапия в целом — довольно «взрослая» профессия, и чем богаче, разнообразнее, сложнее собственный жизненный опыт терапевта, тем проще ему сопереживать клиенту, «понимать» их из собственного опыта, и знать по себе, что исцеление возможно, а терапия - работает.
⬇️

⬆️
Для становления личности, тоже место такое, очень общеизвестное, очень важно прохождение кризисов. Их много, возрастных, семейных, профессиональных в том числе. Становление психотерапевта так же в обязательном порядке подразумевает прохождение определенных профессиональных кризисов. Их довольно много, разные исследователи выделяют разное количество, но лично я считаю что говорить о том, что терапевт действительно состоялся можно после прохождения первых трех. И многие терапевтические обучения устроены так, чтобы эти кризисы человек прошел во время обучения. И я считаю это максимально правильным и тем, чем категорически нельзя жертвовать, чтоб обучение сократить и удешевить. О чем речь?

Ну, первый — это очень многим, в разных профессиях и областях, знакомый «кризис неофита». Я нашел свою школу! Теперь я знаю ответ на все вопросы! Моя школа самая правильная! Тут самые рабочие техники! Я все могу, ура-ура! Место понятное, терапевту важно почувствовать опору, принадлежность, понять структуру, без этого дальше не двинуться, но есть риски. Может появиться неукротимое желание всех вокруг, желающих того или нежелающих, поинтерпретировать через призму метода (есть кстати терапевтическая поговорка что мол «не интерпретируйте, да не интерпретируемы будете»), применять техники всегда и везде и даже там где не надо, обесценивать другие подходы и превозносить свой. Время первой эйфории... которое, в хорошем случае, должно пройти и разбиться о безжалостную реальность.

И привести к второму кризису — профессиональной компетенции. Терапевт должен обнаружить что клиенты не вписываются в его гипотезы, реагируют иначе, чем «по учебнику», техники работают не все и через раз, его метод не решает всех задач, он ни хрена не знает и не понимает что происходит. Растерянность, стыд, тревога, отрезвляющий удар по профессиональной самооценке — все это необходимо пройти и пережить, чтобы осознать что психотерапия куда больше чем техника, все контролировать невозможно, ты живой человек и напротив тебя — такой же живой. Здесь можно застрять в роли «вечного студента», и попробовать вернуться на первый этап, пойти поучиться чему-то еще, поменять модальность, но итог снова будет тем же. Здесь, по идее, опять же должны отсеяться те, кто поймет «психотерапия — не мое».

Ну а третий этап я б назвала кризисом профессионального становления. Терапевт ли я или самозванец? Можно ли мне делать вот это, чему не учили, но что кажется сейчас в процессе максимально естественным? Где я заканчиваюсь как человек, и начинаюсь как профессионал, и как одно влияет на другое? Время осознания что клиенты так же влияют на нас, как мы на них. Время актуализации собственных травм, столкновения со своим несовершенством и уязвимостью. Вот здесь по идее должна сформироваться очень важная история — возможность опираться на себя и собственную личность в процессе работы, способность отделить свою уязвимость от своей силы, научиться это использовать.

По моему мнению к автономной работе на постоянной основе человек готов после прохождения этих трех кризисов. И вот тогда он и является по сути своей, а не внешнему названию, психотерапевтом. В общем, какая-то итоговая формула такова: человек, имеющий общепсихологические и свойственные подходу знания и техники, ведущую мотивацию помогать, определенным образом, в ходе личной терапии и первой практики под супервизией сформированную личность, прошедший первые профессиональные кризисы, работающий в рамках своей модели и компетенций. Сложно, но ИМХО, это наиболее полный ответ на вопрос «кто такой психотерапевт».
и я еще попишу на тему...

Итак, психотерапевт это такая зверушка, которая, помимо профессиональных знаний и техник, должна, по идее, обладать довольно специфическим характером и чертами личности. И подобный характер и личностные черты с потолка не берутся.

К решению «пойти в психотерапевты» люди редко приходят просто так. Одной из самых распространенных шуточек у нас была та, что самый больной человек в кабинете — сам психотерапевт. Мотивация помогать часто вырастает из собственной боли. Личного опыта «справиться и исцелиться». Осознания, что почему-то именно ты тот человек во всех компаниях, которому все всё о себе рассказывают, жалуются на свои проблемы, и спрашивают совета... Но этого одного мало, даже если теоретические знания есть, и западному свежеиспеченному бакалавру или магистру, и нашему неважно-с-какой-подготовкой, студенту «института практической психотерапии».

Будущему терапевту может мешать ряд... неразрешенных внутренних конфликтов, осторожно назову это так, порой неосознанных, которые могут внутренне путаться с «желанием помочь» и двигать в сторону получения именно этой профессии. И справиться с ними необходимо для дальнейшей успешной работы. «Врачу, исцелися сам...»

Самый простой это «я всех спасу», который растет из внутреннего ощущения, что хорошим можно быть только тогда, когда нужен другому и причиняешь ему добро. На самом деле базовая «спасательская» мотивация для терапевта очень хороша, и есть почти у всех. Она дает такую штуку, как внутреннее вознаграждение, удовольствие от работы, радость, когда удается помочь. Но «обтесать» ее необходимо, именно для того, чтобы помощь не превращалась в «спасение», лечение без запроса, терапевт мог оставаться в своих границах, получать удовольствие не только от работы и не подменять ей жизнь. Если не поработать со стоящей за этим конфликтом историей, не обнажить ее для студента, легко получить гиперответственного терапевта, не спускающего клиента «с ручек», стремящегося спасать, а следовательно, выходящего за рамки своих компетенций, и обваливающегося от неудач. И работу, к полезности которой возникают вопросы.

Особенно, если есть еще история собственного страха несостоятельности, глубоко замаскированное ощущение что «со мной что-то не так», я права на существование-то особо не имею. Это история стыда, и она может дополнительно порождать страх ошибок и перфекционизм в работе. Ну и то, что в итоге цель работы смещается с «помочь клиенту» на «подлечиться об клиента». Ну а если добавить страх отвержения в этот коктейль, то получим «если я не идеален — то меня бросят», а это может привести к зависимости от одобрения клиентами, проблемами с тем, чтобы выдерживать прямую (обращенную на терапевта) агрессию клиентов, страху их потерять. Это явно мешает терапевтической нейтральности и искажает процесс.

Отдельной строкой может идти желание власти и контроля, признания и постоянного подтверждения ценности, такой немного нарциссический полюс. За которыми может стоять тот же стыд, ощущение собственной несостоятельности, какая-то личная травма. И если здесь будущему терапевту не помочь - это может привести к тому, что вместо терапии, в будущем человек будет «подавлять авторитетом», не выдерживать неопределенность, подталкивать клиентов к «обслуживанию» этих его потребностей, так же обрушиваться при неудачах.

Давайте так, у всех нас есть личные травмы, внутренние конфликты, своя история развития и это норма. Это формирует нас, и на выходе мы получаем свой характер, сильные и слабые стороны, предпосылки для успешности в той или иной профессии. Проблема возникает лишь тогда, когда какая-то характерологическая «выпуклость» входит в неразрешимый конфликт с реальностью, мешает нашей адаптации, причиняет страдание. Для терапевта важно, что бы особенности его характера работали на него и клиента, но не затмевали собой и не подменяли процесс. И по идее выровнять все это должно обучение, где традиционные инструменты для этого личная терапия, групповая работа и работа под супервизией.
⬇️

⬆️
Есть еще ряд явно полезных терапевту личностных качеств. Определенные качества внимания и способность его длительно удерживать на клиенте, способность искренне тепло относиться к клиенту, даже если он сильно отличается от самого терапевта, развитая интуиция и богатое воображение, чуткость, отзывчивость, любознательность, доброжелательность, наблюдательность, уравновешенность, навыки невербального общения и много чего еще, это основное, что вспомнилось.

Все это важно, и определяет успех работы не в меньшей, если не в большей степени, чем используемый психотерапевтический подход. По сути сама личность терапевта является инструментом работы. И эта личность должна быть определенным образом сформирована и отточена, и добиться такой трансформации у студентов, просто читая им лекции или давая умные книжки, — невозможно. Необходим длительный трансформирующий личный опыт.

На Западе, откуда родом практически все направления психотерапии, подготовка будущего психотерапевта занимает от 6 до 10 лет минимум, плюс к этому профессия практически везде юридически регулируется, для работы необходима лицензия. Образовательные треки разные, есть условный «медицинский» трек, есть «психологический». То есть, допустим, высшее медицинское образование, 4 года, потом 4 года резидентуры (аналог нашей интернатуры+ординатуры) с обучением тому или иному направлению в терапии, обязательная практика в клинике, супервизии, лицензирование. Европейский стандарт — не менее 3200 часов обучения, не менее 7 лет, первые три года — аналог высшего образования, следующие четыре года — профессиональная подготовка по психотерапии. Или мастер по психологии, с обязательной практикой в клинике, 2000+ часов практики под супервизией.

То есть, психотерапевтом может работать только человек имеющий законченное высшее образование подходящего профиля, т.е. или психиатрическое, или психологическое, в редких случаях это могут быть соцработники и педагоги. Далее получающий длительное практическое многолетнее обучение, с практически обязательной клинической практикой и длительной работой под супервизией, в обязательном порядке включающее личную терапию. Ну и сдавший специальный экзамен, дающий ему право на получение лицензии на работу, строго в рамках того направления терапии, которому он выучился. Очень долго, очень дорого, в целом качественно, а заботу о безопасности клиентов и том, что знания терапевтов не будут использованы их клиентам во вред берут на себя государство и профессиональные ассоциации, как раз выдающие лицензии. Ну и этическая комиссия и риск потерять лицензию на работу вообще не профанация, как в нашем, российском случае, а реальный риск терапевта.

У такой подготовки и такого пути профессионального развития много плюсов, но и минусов тоже немало. Терапевты реже берутся за сложные случаи, меньше рискуют с одной стороны, чаще предпочитают передавать в стационар. С другой — терапия с настолько подготовленным специалистом, отдавшим как правило очень немало денег за свое обучение, в принципе не может быть дешевой. Поэтому ценник «частным образом» позволить себе могут только хорошо зарабатывающие люди, а за остальных, как раз чаще нуждающихся в помощи, вчера, срочно, должен платить кто-то другой, и это чаще всего страховые компании, которым платить много и долго абсолютно не выгодно. А терапия — это процесс с непредсказуемой длительностью. Может быть полгода, год, пять лет. Иногда больше, но редко.

В итоге имеем кучу нерешенных и действительно плохо решаемых проблем. Хочется удешевить и ускорить подготовку, но теряем качество. Хочется укоротить длительность терапии — давайте придумаем и максимально отпиарим КБТ, и начнем делать терапию по контролируемому протоколу. А для того с чем КБТ не справляется придумаем ворох узкоспециализированных терапий на каждый конкретный диагноз, ужасно «доказательных». В общем все это ужасно интересно, но это не «наша» реальность.
А про нашу и профессиональные кризисы - в следующий раз...