Модный диагноз

У меня ныне модный диагноз — СДВГ. Живу я с этим модным диагнозом, впрочем, всю свою жизнь, с тех еще времен, когда не было никакого диагноза, а была умненькая, одаренная, но невероятно ленивая, непоседливая, невнимательная и безответственная я, никак не поддававшаяся всем попыткам меня построить и воспитать. Брр, вспомню — вздрогну.

Мне, впрочем, относительно повезло — я из тех обладателей СДВГ, у которых какой-никакой волевой контроль к подростковому возрасту отрастает, любопытство, делающее мне интересным многие вещи, плюс куча навыков, позволяющих выстроить приоритеты, выделить важное отбросив второстепенное, плюс огромная сила воли, высокий интеллект, психотерапия... и очень раскаченный гиперфокус. Короче, СДВГ у меня компенсированный, высокофункциональный и сильно маскированный, в том числе и пачкой других диагнозов, выросших, как я во многом понимаю, из самого факта его наличия. Ну, смотрим пункт про дурную девчонку, которая на уроке спокойно сидеть не умеет, выкрикивает с места, и бесконечно разрисовывает крышку парты.

Не суть. Сама я себе этот диагноз поставила в университетские времена, когда впервые про него услышала — поставила и забыла. «А, так вот как это называется, точка». Потом подтвердила у клинического психолога и психиатра. В основном любопытства и правильной диагностики ради. Тихо себе гордилась какая я такая-растакая скомпенсированная, и вполне разделяла точку зрения некоторых крайне доказательных педиатров, не буду показывать пальцем, о том что СДВГ — ну, просто такая особенность развития, детибываютразные, непоседы были во все времена, а риталин ваще зло и наркотик и неча его в живых людей совать, есть другие способы. Ну, бить ногами людей с диагнозами (как меня в детстве) некомильфо, но и носиться как с тухлым яйцом не стоит. В тему я не то чтоб углублялась.

И жила я с этим себе в общем достаточно хорошо, пока... не появился у меня сын с СДВГ (он неплохо наследуется), не случилась война, эмиграция и все остальное, и не накрыла меня в самый неподходящий момент декомпенсация СДВГ, потребовавшая лечения... и заставившая посмотреть на многие вещи иначе. Потому что в жизни моей появился риталин, и я тут краешком глаза заглянула в мир «нормальных» людей. Познавательно даже для меня самой, я представить не могла себе ежедневную цену своего обычного функционирования.

В итоге, я, пожалуй, хочу написать много текста про СДВГ, мифы вокруг него, про то как он переживается и выглядит изнутри, и выразить свое текущее к модному диагнозу отношение.

Итак, что такое СДВГ, расстройство, нейробиологическое нарушение или обычный вариант развития обычного ребенка, и неча тут сопли разводить? Это диагноз, и человека с ним следует лечить, или это вариант нормы, ну и что тут тогда?

Строго говоря ни то, ни другое, ни третье. Это нейроотличие. Другой способ работы мозга, неотменяемый, неизменяемый, врожденный. Встречающийся довольно часто, настолько часто, что мы вполне можем считать это вариантом нормы. Отличающийся настолько сильно, что людям с таким отличием часто бывает сложно вписаться в нормы общества, а семье и обществу трудно с такими людьми. С разной степенью проявленности этого самого отличия, от почти незаметного, до крайне тяжелого, делающего невозможным нормальное функционирование.

Людей с нейроотличиями по популяции стабильно много, примерно у 20% есть хотя бы одно. Каждый пятый - это норма или нет? СДВГ не единственное нейроотличие, туда же спокойно мы отправим РАС, БАР, дислексию, дисграфию, диспраксию. Если смотреть шире — то войдут и другие когорты. Иногда у одного человека нейроотличий несколько.

А дальше все зависит с колокольни, с которой мы смотрим. Нарушение? Значит надо починить. Диагноз? Надо устранить симптомы. Расстройство? Велико искушение стигматизировать со всеми вытекающими. Норма? Ну и чего ради все эти ваши танцы с бубнами, ремень ему на задницу?

Мы ищем точное определение, поскольку нам сложно смириться с тем, что мир сложен. Мы хотим простых ответов, кто прав, кто виноват и что делать? Общих для всех, чтоб не мучиться, справиться с бессилием от столкновения со сложностью, непредсказуемостью и несправедливостью мира. Кажется что определение даст ответ, единственно верный.

Эти плохие, эти хорошие, наш Бог самый правильный, это здоровые, это больные. Делай как надо и воздастся тебе. Кто виноват? Они! Но мир не подвластен нашим формулировкам, он сложен, спектрален, зависим от точки зрения и полон исключений. Ресурсы не бесконечны, два разных человека с одним и тем же диагнозом — это две порой перпендикулярные жизни.

И простого и понятного, однозначного ответа тут нет, и любой ответ будет зависеть от колокольни, с которой мы смотрим. От ресурсов, имеющихся у общества, принятых в нем норм. Ресурсов конкретной семьи, в которой появляется ребенок с отличиями.

Норма или не норма? Людей с СДВГ — 5-8% от популяции, по всем остальным нейроотличиям тоже не меньше 1%, это стабильная и повторяемая цифра. В любой человеческой популяции странные люди, инаковые, появлялись всегда, и обращались с ними по разному. Шаманы, блаженные, гении, пророки, путешественники и исследователи, ученые, деревенские дурачки и изгои.

Человеческой популяции необходимы странные и нестандартные. Хрен его знает, был ли СДВГ у Колумба, но парню точно спокойно жить было скучно, и шило в попе было внушительным. Законы Нэша гениальны, у него была шизофрения и Нобелевка. Музыканты, художники, просто творческие, нестандартные, способные легко решить сложные задачи и беспомощные в простых... Чем больше мы говорим про одаренность, тем чаще встречаем нейроотличия, вплоть до того что поговаривают не признать ли нейроотличием саму одаренность. Человеческой популяции вредны странные и нестандартные. Особенный ребенок требует колоссального ресурса от семьи, с ним сложно и непонятно и не работают общие правила. От него воет школа, ему трудно социализироваться. Он не такой как все, и если мы заглянем в другой конец спектра то увидим колоссальное количество тех же нейроотличий у преступников, насильников и тиранов. Наркоманов, алкоголиков. Людей, не способных содержать себя самих и зависимых от общества. Сам факт наличия нейроотличия является предиктором разнообразных расстройств личности, ПРЛ, КПТСР вторым слоем, как следствия трудностей развития и адаптации. Жить с нейроотличием трудно.

Какую выбирать стратегию — изолировать и стигматизировать, всеми силами и способами загонять в норму, или пестовать отличия, лечить, не лечить — да на самом деле каждый случай индивидуален. В жестоком к инаковым и странным людям обществе ребенку повезет и у него будет заботливая семья, ресурсов которой хватит на принятие и помощь такому ребенку. В толерантном и гуманистичном, с высокой ценностью человеческой жизни, — не повезет, и судьба ребенка будет печальна.

Лечить или не лечить? Что, и зачем именно? И каким именно образом? Искать проблему на уровне нейрохимии, методы психотерапии, социальное образование родителей и педагогов, спецшколы? Общество может позволить себе странность, если есть история о том, что вложения окупятся, вылеченные от депрессии люди вернутся в экономику, ребята с РАС создадут ИИ, сдвгшники свернут горы на гиперфокусе, и все вместе заживут хорошо и мирно. Но это требует колоссальных ресурсов.

Мы, при всем теперешнем гуманном фокусе на ценность индивидуальной жизни, и то не везде, социальный вид. Мы включены в группу и зависим от группы. Границы нормы могут быть расширены, но если кто-то не попадает в них, то плохо будет и конкретному человеку, и обществу. А терпимость к отличиям, какой бы она ни была хорошей и правильной, возможна лишь в той степени, в которой общество может ее позволить себе. И всегда будут те, кому невозможно помочь.

Каждый случай разобрать индивидуально — невозможно, хоть с моей колокольни и правильно. Грести всех под одну гребенку — тоже такое. Но люди, чей мозг просто работает иначе просто есть. Им трудно, с ними трудно — в разной степени. И иногда просто понимание, что они не плохие-неправильные, а просто не могут иначе, и если создать для них условия меняющие их жизнь так, так и так — делает жизнь гораздо лучше для всех. А иногда весьма полезно придумать риталин, если пользоваться им с головой.