Scraps Of Madness | Cyrillic

— И молись всем своим Богам, чтобы то, что уже прошло, не успело натворить дел в городе.

Он повернулся через плечо к ней.

— И если ты еще раз оставишь дверь открытой, Кейра, я закрою ее сам. Даже если вместе с тобой внутри.

Ветер усилился, принося уже знакомый запах гнили и ладана. То, что гнило в Вечных Землях, теперь нашло путь к свободе и единственное, что стояло между ними и гибелью — это ее исправленная ошибка и холодная сталь, что блестела на поясе Зейна. Но доверия в его глазах сейчас было меньше, чем льда в этом обрыве.

— Что-то или кто-то прошло здесь. Но что или кто?

— Что-то, что не должно ходить по этой земле, — Зейн поднялся и двинулся дальше, но теперь его шаги стали еще тише. — Иди по моему следу. Точно туда, куда я ставлю ногу. Не отступай в сторону. Не хочу рисковать лишний раз.

— Я тебе не ребенок, Зейн, — огрызнулась Кейра, но последовала его инструкциям.

— Сегодня ты ребенок, — бросил он через плечо.

Кейра хотела возразить, но промолчала, уловив заменяющую тишину вокруг них. Они углубились в чащу. Зейн останавливался каждые несколько метров, касался коры деревьев, прислушивался к тишине, проверял снег. Один раз он заставил ее замереть минут на десять, пока изучал первый увиденный им след на земле, который Кейра даже не заметила.

— Здесь, — наконец сказал он, указывая на участок земли, где снег лежал странным бугром по контуру. — Оно останавливалось здесь и явно на долго.

— Как ты можешь это знать? — спросила Кейра, понизив голос.

— Потому что снег здесь слежался, — Зейн ткнул носком сапога в бугор и снег осыпался, обнажая черную землю под ним. — Не на пару минут, а словно специально высматривало что-то. Его тепло успело коснуться земли, но не достаточно, чтобы растопить снег полностью. Будто высасывало жизнь из этого места.

Кейра почувствовала, как по коже бегут мурашки.

— Зачем?

— А мне откуда знать? Чтобы набраться сил, возможно, — Зейн выпрямился и посмотрел вперед, на просеку, которая вела к обрыву. — Он отошел от границы, вышел из самого тонкого места как раз.

Кейра замерла. Обрыв — то место, где несколько месяцев назад она сама прошла через границу и впервые открыла проход в Вечные Земли.

— Нет, — прошептала она.

— Да, — подтвердил Зейн, уже догадываясь как что-то смогло пробраться в мир живых. — Пошли.

Когда они вышли к обрыву, воздух стал густым, вязким. Здесь граница между реальностями была тонкой, как пергамент. И сейчас на этом пергаменте зияло пятно. Оно не было видимым глазу, но Кейра почувствовала его кожей, словно подошла слишком близко к открытой печи. Воздух дрожал и сквозь эту дрожь пробивался запах гнили и старых тканей.

Зейн остановился за несколько шагов от края, но не смотрел на пейзаж. Он смотрел на нее.

— Ты закрывала проход? — спросил он тихо.

Кейра сглотнула. Горло пересохло.

— Я... Вроде как да... После того как мы вышли.

Зейн медленно подошел к ней. Расстояние между ними сократилось и барьер между их телами завибрировал, напрягшись от его эмоций.

— Ты думала, — повторил он. — Ты открыла дверь между мирами, провела через нее проклятого, выпустила магию в мир живых и просто ушла? Не запечатав вход?

— Я была уставшая, — начала оправдываться Кейра, чувствуя, как внутри закипает защитная злость. — Я сделала все по правилам...

— Ты сделала все поверхностно, — перебил он, повышая голос и теряя привычную насмешливость. — Ритуал не заканчивается на выходе. Он заканчивается, когда ты убеждаешься, что никто не пойдет за тобой, Кейра. Почему я обязан тебе это доносить?

— Я не знала! — выкрикнула она, а магия вокруг нее вспыхнула синим огнем, заставляя снег под ногами зашипеть. — Я учусь! Я не могу знать всего, что было до меня!

Зейн шагнул ближе, глаза вспыхнули золотым огнем. Он был зол. Не просто раздражен, а по-настоящему, глубоко зол.

— Твое незнание теперь, возможно, стоит чьих-то жизней, — прошипел он, указывая на черные пятна на земле. — То, что прошло здесь... Оно нашло эту дыру. Потому что ты ее оставила. Оно прошло сквозь нее, потому что ты не потрудилась запереть дверь за собой.

Кейра отступила на шаг, чувствуя, как его слова бьют больнее любого заклинания. Связь договора вопила сильнее любого колокола, она чувствовала его злость и его страх, но мысли мешались от переизбытка мыслей и переживаний. Страх был холодным, тяжелым камнем в его груди и трансформировался в ярость, ведь нельзя защитить человека от его собственной глупости.

— Что теперь? — тихо спросила она, опуская глаза.

Зейн отвернулся, глядя на туман, клубившийся над обрывом.

— Теперь мы закрываем то, что ты открыла, — сказал он жестко.

😊😊

Утро после солнцестояния наступило не так, как ожидалось. Солнце взошло, окрашивая снег на промозглой земле в бледно-розовые тона, но тепло, которое обычно приносило с собой возрождение долгожданного света, казалось, застряло где-то за горизонтом, не в силах пробиться сквозь невидимую пелену. Воздух в доме ведьм, еще недавно наполненный уютом и запахами праздника, теперь звенел от натяжения, словно струна, готовая лопнуть от неверного движения.

Кейра проснулась с ощущением тяжести в груди, будто кто-то положил на нее мокрый камень, стоило ей вынырнуть из глубины, или провел грязным пальцем по поверхности натянутой воды, оставив рябь, что расходилась по всему ее телу звенящим дрожанием. Она вышла в общую комнату, ожидая увидеть спокойствие в глазах остальных и утихомирить свою кричащую тревогу, но застала лишь холодную собранность. Тара стояла у окна, сжимая в руках стакан с водой, поверхность которой дрожала без ветра. Зейн сидел на углу стола, лениво подбрасывая кинжал, но не следя глазами за полетом стали — они были прикованы к лесу за окном. Киф, свернувшись клубком на подоконнике, тихо рычал во сне, а когти периодически выпускались, царапая дерево.

— Барьер дрогнул, — сказала Тара, не оборачиваясь. — Кто-то нашел слабое место в границе между мирами и надавил с другой стороны.

Кейра почувствовала как холод пробежал по спине. Вчерашний ритуал должен был укрепить защиту, а не наоборот.

— Кто-то из наших? — спросила она, но голос предательски дрогнул.

— Наши не прячутся, — отрезала Тара, наконец поворачиваясь с тяжелым взглядом. — Мы с Кифом останемся здесь, чтобы проверить изнутри каждый угол. Вы двое обойдете периметр и найдите место, где ткань истончилась.

Зейн поймал кинжал и убрал его в ножны с тихим щелчком.

— И что мы делаем, если найдем того, кто постучал? — спросил он с дрогнувшей улыбкой на губах.

— Узнаете кто это и вернетесь, — ответила Тара, глядя на сестру. — Никаких сражений. Если это те, о ком я думаю, вы не справитесь.

— Всегда приятно слышать, что меня считают бесполезным, — пробормотал Зейн, поднимаясь. — Пошли, совушка. Считай, что тренировка переходит в практику.

— Даже не думай…, — угрожающе процедила Тара.

Зейн резко развернулся, поднимая руки в жесте поражения.

— Никаких сражений. Ясно, как день.

Лес встретил их не утренней свежестью, а гробовой тишиной. Обычно в это время птицы уже начинали перекликаться, но сейчас казалось, что жизнь вокруг замерла. Снег лежал нетронутым, белым саваном, но под ним угадывалось напряжение земли. Зейн шел медленно, часто останавливаясь, но не смотрел под ноги, как Кейра, а сканировал пространство вокруг, словно читая невидимый текст между деревьев. Кейра шла следом, но ее терпение истончалось с каждым шагом.

— Мы можем идти быстрее, — сказала она, переступая через корень. — Если кто-то проник внутрь, он не будет ждать, пока мы осмотрим каждый куст.

Зейн остановился у старого дуба, не оборачиваясь на свою ведьму.

— Не шуми как стадо оленей, иначе мы точно никого не найдем. Или найдем однозначно…, — ответил он спокойно, опускаясь на колени. — Иди сюда. Сама смотри.

Кейра подошла, чувствуя легкое, но уже даже привычное раздражение. На снегу не было следов, не было отпечатков ног или когтей, но мох, свисавший с нижних ветвей дуба и спускавшийся по стволу к земле, был мертв. Он высох, стал серым, хрупким, словно пепел, и рассыпался от малейшего дыхания ветра. Там, где он касался снега, снег не таял, а чернел, оставляя жирные, маслянистые пятна.

— Это просто мороз или след от магии, — сказала Кейра, хотя внутри все сжалось. — Такое бывает после ритуалов.

Зейн медленно поднял на нее взгляд.

— Магии? Навряд ли от вашей, если уж на то пошло. Да и мороз не пахнет ладаном и медью, — он наклонился ближе, вдыхая воздух над пятном, и его лицо исказила гримаса отвращения. — Боги… И мороз не заставляет тени лежать не в ту сторону.

Кейра посмотрела на тень от дерева. Она действительно тянулась не на запад к закату, куда стремилось солнце, а словно прилипала к стволу, густая и неестественная.

— Ладно, — признала она, скрещивая руки на груди.

— Мы больше не будем гнить в этой клетке, что Морриган называет Сидом. Мы вернем то, что принадлежит нам по праву.

Он протянул руку к бреши и его пальцы коснулись пульсирующих краев границы.

— Мы все на пороге освобождения и у каждого оно будет свое…

Они несли мешки, смеялись, они жили, не подозревая что наблюдает и следит за каждым их шагом. Слуга скользил меж деревьев как тень и когда мужчины отошли достаточно далеко, он не выдержал жажды. Первый даже не успел закричать. Из ниоткуда перед ним возникла фигура нечеловеческого роста, пальцы которой мгновенно впились в лицо мужчины. Они сжали плоть, продавливая ее до черепа, а открывшийся рот принялся поглощать и вытягивать саму сущность и то, что смертные привыкли считать душой. Тело мужчины начало усыхать на глазах, кожа обвисала, глаза вваливались в глазницы, мышцы превращались в пергамент, натянутый на кости. Оставшаяся в его руках мумия рассыпалась от первого же прикосновения второй руки, как только изголодавшийся вытянул все до последней капли.

Второй попытался бежать, но ноги подкосились сами собой. Существо казалось рядом немедля, а пальцы уже сомкнулись на горле мужчины. Третий упал на колени, моля о пощаде, но вслед за вторым тут же иссох до конца от жадности до пищи обезумевшего Туата. Он пил их так жадно, как путник, что слишком долго блуждал по пустыне, наконец нашедший источник воды.

Когда трапеза закончилась, тело Туата перестало колебаться, обрело плотность и силу. Трещины на коже затянулись, а глаза обрели блеск. Он чувствовал себя живым впервые за столетия. Взгляд еще долго наблюдал за обилием угодных для себя и своего народа людей. Перед ним растянулись не просто здания и улицы, ведь он видел жизни, что текли внутри. Видел детей, что играли на улицах, стариков, что грелись на солнце, молодых женщин, что несли воду от колодца. И каждая из этих жизней была источником силы, что манила и искушала. С каждым вздохом он запоминал этот запах и этот вкус, не желая забывать ни на секунду.

Время тянулось слишком медленно, но все же сквозь брешь вновь прорезалась фигура, а Нуада сразу заметил перемену в своем слуге. Существо, что вернулось, больше не было жалкой тенью. Тело обрело плотность, движения стали уверенными, а в глазах горел тот самый огонь, что когда-то отличал Туата де Дананн от прочих живущих. Окрепший слуга опустился на колени перед своим правителем, рассказывая о городе, о людях, о том, как легко было охотиться на них, как их жизни наполняли его силой, как мир богат и что там достаточно жизненной энергии, чтобы восстановить весь их народ. Нуада слушал молча, не прерывая и даже не шевелясь, но последние слова слуги сорвались для него отрывками какофонии. В голосе познавшего прелесть живого мира звучала надежда на награду, на признание, на место среди избранных. Нуада сделал шаг вперед:

— Награда за верность.., — произнес он тихо, и с холодной констатацией факта.

Прежде чем слуга успел понять, что происходит, Нуада вцепился ему в голову. Пальцы короля пронзили плоть подобно тому, как сам слуга настигал смертных еще совсем недавно. Крик, начавшийся из шпули, оборвался, застывая в глубине леса, когда Нуада принялся вытягивать не только жизненную силу, что его слуга успел получить в мире живых, но и саму его сущность. Поглощение и уничтожение без шанса на побег. Тело слуги разрушилось быстрее, чем тела тех мужчин в лесу. Кожа слезала пластами, мышцы отделялись от костей, кости раскрошились в прах, но смерть не наступила сразу. Он чувствовал каждую ее секунду, каждую каплю своей сущности, что переходила к Нуаде. Король пил жадно и безудержно, забирая сущность своего раба, умноженную на украденные жизни. Трещины на маске начали затягиваться, багровые одежды обрели цвет, а тело — уверенность в следующем шаге. Глаза вспыхнули тем самым светом, что когда-то освещал залы дворца Туата. На земле не осталось даже праха, что развеялся следом за последним вздохом. Нуада выпрямился, и в его движениях появилась та самая грация, что отличала его в былые времена. Глубокий вдох и воздух Вечных Земель больше не казался ему таким удушливым. Он повернулся к бреши в границе, что все еще пульсировала, пытаясь затянуться. Рядом с ней встали несколько новопришедших приближенных, кто еще сохранил достаточно разума, чтобы служить.

— Столетия прозебания закончились, — произнес Нуада.

Медленно стекая по краям разлома, она впитывалась в мертвую землю, и там, где она разливалась, даже мох переставал шевелиться, умирая почти мгновенно. Нуада приблизился к бреши, протягивая руку. Пальцы, покрытые сетью трещин, коснулись края разлома и кожа зашипела от соприкосновения с чужой магией. Он вцепился в края бреши наперекор пронизывающей боли и потянул вниз, разрывая ткань реальности с тихим, влажным звуком разрывания плоти.

За его спиной бесшумно вышли из тумана двое слуг — тот, что принес весть, и второй, что молча наблюдал за происходящим. Нуада не оборнулся, его внимание было полностью сосредоточено на бреши, что медленно расширялась под его пальцами.

— Проверь, — приказал он первому, не отрывая взгляда от разлома. — Скажи, что видишь.

Подобие человека сделало шаг вперед, фигура заколебалась в воздухе. Он протянул руку к бреши, касаясь ее краев и просунул голову сквозь границу. Тело задергалось в судорогах и начало разрушаться. Тонкие, как паутинки, трещины, что стремительно побежали по его коже, начали пропускать темную жидкость, что пахла озоном и гнилью. Слуга закричал, но звук оборвался на полуслове, когда его рот растянулся до неестественных низов, и буквально рассыпался, превращаясь в прах. Тело начало складываться внутрь себя, словно вакуум внутри жадно глотал его самого, кости ломались и крошились, мышцы усыхали и отваливались кусками. Глаза вытекли из орбит, оставляя после себя лишь пустые впадины, что тут же заполнились прахом. Секунды и на земле осталась лишь горстка пепла, что развеялась первым же порывом ветра.

Нуада медленно и безэмоционально обернулся, под маской не дрогнул ни один мускул, на маске ни одна руна не шелохнулась вне своего орнамента.

— Граница все еще защищает их, — констатировал он бесстрастно. — Но недостаточно хорошо.

Он вернулся к бреши и вцепился в ее края обеими руками, раздирая и прорывая реальность с яростью существа, что слишком долго было лишено возможности вдохнуть не смрад смерти, а благоухание жизни. Ткань барьера сопротивлялась, пульсируя и пытаясь затянуться, но Нуада не останавливался. Не мог. Его собственные пальцы начали разрушаться от соприкосновения с чужой магией, трещины на маске углубились, а багровые одежды пропитались сочащейся из разлома субстанцией. Брешь расширилась с лязгающим звуком старого металла достаточно широко. Нуада отступил, тяжело дыша, и кивнул второму.

— Иди. Не возвращайся ни с чем.

Слуга приблизился к разлому, края которого отчаянно пытались сомкнуться вокруг него, сжимаясь как мышцы вокруг занозы. Стоило телу зайти внутрь, как оно начало покрываться ожогами там, где его касалась граница миров. Кожа пузырилась и слезала, обнажая плоть, что тут же чернела и отмирала. Впереди неизвестность, способная убить, но сзади — повелитель, готовый уничтожить за неповиновение. Продираясь сквозь сопротивление реальности, фигура наконец-то исчезла с глаз. Оставшись стоять у бреши и наблюдая, как она медленно пульсирует, пытаясь затянуться, Нуада сложил руки перед собой, в томительном ожидании. Теперь, когда граница и барьер были найдены и расширены, медлить он не собирался.

Тело слуги ступило на окраину Голуэя, в тени старых деревьев, что росли вдоль городской стены. Воздух здесь был иным — живым, наполненным запахами, что сводили с ума. Дым из труб, запах хлеба из пекарни и свежего сена из конюшен, аромат моря — все это смешивалось в единую симфонию жизни, что была одновременно прекрасной для поглощения и отвратительной для самого существа, что слишком долго питалось лишь объедками, оставшимися от этого мира. Он прижался к стволу дерева, чувствуя, как его тело медленно восстанавливается. Этот воздух сводил его с ума и исцелял одновременно, наполнял силой, что он не ощущал веками, но вместе с ней пришел и острый, мучительный голод, что заставлял руки хвататься за померзлую кору деревьев, да за их ветви. Наблюдая за городом сквозь пелену тумана, что никогда полностью не рассеивался над этими землями, почти ослепшие от света глаза заприметили троих мужчин, вышедших за пределы городских стен.

😊😊

Вечные Земли не знали времени в привычном понимании. Здесь не существовало рассвета, разгоняющего тьму, или заката, что окрашивает небо в багровые оттенки. Лишь бесконечное, тягучее настоящее, где каждый миг растягивался в вечность, а каждая секунда несла с собой привкус гнили и забвения. Территория, что когда-то принадлежала Туата де Дананн, теперь напоминала израненное тело, покрытое шрамами и язвами. Деревья, если их можно было так назвать, тянулись к небу ветвями, похожими на искривленные и скрюченные пальцы утопленников. Кора отслаивалась пластами, обнажая древесину цвета запекшейся крови, а вместо листьев свисали клочья серого мха, что шевелился даже без ветра.

В центре мертвого леса возвышалось их место обитания, структура из сплетенных костей и застывшей, вязкой темноты. Стены пульсировали слабым, болезненным светом, словно сердце, что вот-вот остановится, а на троне из переплетенных корней и обуглившихся черепов, восседал Нуада, скрытый под тяжелыми складками багрового одеяния. Ткань, когда-то, блиставшая роскошью, теперь висела лохмотьями, перевитыми красными нитями, напоминавшими высохшие вены. Лицо скрывала маска с вырезанными рунами — древними символами, чей смысл был утерян даже для тех, кто когда-то их начертал. Из-под капюшона спадали редкие пряди волос цвета пепла, а за маской скрывались глаза, что видели слишком много и слишком давно не знали света живого мира. Он почти не двигался, но редкость изменения положения шла в унисон с плавной, почти гипнотической грацией мудреца, что знает свою силу, но вынужден скрывать ее до поры до времени.

Кожа покрылась трещинами, сквозь которые проступала тьма. Глаза, лишенные блеска, блуждали в поисках хоть чего-то, что могло бы утолить вечный голод. Они питались тем, что удавалось поймать — заблудшими душами, что по ошибке заходили на их территорию, или слабыми духами, что не могли сопротивляться. Но этого было катастрофически мало. Каждая такая жертва давала лишь мимолетное облегчение, после которого голод возвращался с новой, еще более мучительной силой. Вокруг бродили тени — остатки его народа, кто когда-то сиял ярче звезд, теперь были лишь бледными отражениями былого величия. Нуада всегда помнил времена, когда его народ правил этими землями, когда их имена произносили с благоговением. Сейчас — паразиты, что гниют заживо, цепляясь за существование, которого больше не заслуживали. Эта мысль разъедала его хуже любого яда.

Один из живых теней материализовался из тумана, колеблясь, подобно мираж. Существо опустилось на колени, трещины на его лице углубились от напряжения.

— Мой король, — разнесся по залу скрежет камней. — Я нашел. Брешь. В границе. Едва заметную, но она есть.

Нуада медленно повернул голову, руны на его маске будто бы зашевелились, реагируя на дрожь в голосе стоявшего перед ним.

— Покажи, — тихо произнес он без тени надежды или ожидания, лишь с уставшей обреченностью существа, что уже слишком часто слышало ложные обещания.

Бесшумно двигаясь сквозь мертвый лес, одежды Нуада скользили над землей, почти не касаясь ее. Чем ближе была граница, тем воздух становился гуще, наполняясь смесью живой крови и магии, что резала ноздри после вечного смрада гнили. Среди этих запахов пробился еще один тонкий, едва уловимый аромат живой плоти, что заставил ноздри Нуады расшириться, а пальцы дергаться в предсудорожном пике. Глубоко втянув воздух, свежий и еще помнящий игры потоков прохлады меж прядями, полными жизни, он остановился. Кто-то прошел здесь, нарушив границу, оставив за собой шлейф живой энергии, что сводила с ума своим присутствием. Нуада двинулся вперед быстрее, ведомый голодом, что затмил разум. Тело рвалось вперед вне потоков плотного пространства, а трещины на маске будто бы расширились, открывая путь безумию.

Место, где граница между мирами истончилась до предела, в одном единственном месте выглядела как открытая рана на теле реальности — края пульсировали тусклым светом, а из самой трещины сочилась полупрозрачная субстанция, напоминающая кровь, но темнее, гуще.

— Я не путал. Я экспериментировал.

— Ты чихал три дня, — сказала Кейра.

— Я... выражал недовольство составом воздуха, — парировал кот.

— Звучит как чихание, — уточнил Зейн.

— Теперь ты против меня, да? — настаивал Киф.

Допивая чай, Зейн посмотрел на смеющуюся Кейру, на строгую, но добрую Тару, на ворчливого и бурчащего Кифа, и почувствовал, как что-то теплое разливается в его груди. То, чего он не чувствовал очень давно и что считал недостижимым. Говорить об этом он тоже не стал. Слишком ново, слишком странно. Лишь искоса смотрел на Кейру, расслабляясь и мирно вздыхая. Киф заметил его переглядки, но заострять внимания не стал, лишь дернул хвостом, мурча от тепла и уюта.

После ужина Тара поднялась из-за стола, зевая.

— Я спать, не шумите. Завтра можно отдохнуть.

Она ушла в свою комнату. Киф потянулся, выгнул спину дугой, и вслед за ней побежал к ее двери, мяукнув на прощание.

Кейра тоже поднялась.

— Мне тоже пора. Глаза уже закрываются сами собой.

Зейн встал и последовал за ней к двери ее спальни, словно это было самым естественным действием в мире. Кейра остановилась перед дверью и повернулась к нему. Зейн остановился только когда почти столкнулся с ней.

— Что ты делаешь? — спросила Кейра тихо.

Зейн опомнился, моргнул, огляделся и понял, что стоит прямо у ее порога. Легкое смущение, редкое для него чувство, окатило его волной, но он быстро скрыл его за привычной маской.

— Провожал, — сказал он, пожав плечами. — Вдруг там монстры под кроватью. Киф, например, решил переехать.

Кейра улыбнулась, но ее щеки покраснели.

— Спасибо, — сказала она. — Но я думаю, справлюсь.

— Ну, если что, кричи, — Зейн развернулся, чтобы уйти. — Спокойной ночи, совушка.

Он сделал шаг назад, но Кейра остановила его.

— Зейн... — она замялась, теребя край рукава. — Ты... можешь остаться, если хочешь.

Зейн замер. Он медленно повернулся к ней.

— В комнате? — переспросил он, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Да, — Кейра быстро заговорила, боясь, что он откажется. — Там теплее. У камина в гостиной сквозняк. А у меня... у меня есть еще одно одеяло и немного места. — добавила она быстро. — Просто... так будет спокойнее.

Зейн заметил, как бьется жилка на ее шее. Ему хотелось согласиться. Боги, как хотелось. Но себя он знал лучше и сильнее.

— Нет, — мягко сказал он. — Спасибо, Кейра. Но нет.

Она опустила глаза, легкое разочарование мелькнуло на ее лице.

— Не хочу смущать. — продолжил Зейн тише.

Кейра подняла на него взгляд, а Зейну стало трудно дышать от отблеска в ее глазах.

— Ты делаешь это в последнее время и без своего желания, — тихо сказала она.

Зейн не сразу понял и лишь моргнул.

— Чего?

Кейра улыбнулась, грустно и тепло одновременно, и шагнула в комнату, закрыв дверь перед ним. Мягкий щелчок замка прозвучал звонко в тишине коридора. Зейн остался стоять перед закрытой дверью и поднял руку, будто хотел постучать, окликнуть ее, сказать что-то, но все же опустил. Еще с минуту он слушал тишину за дверью, пока уголки его губ не дрогнули.

— Чертова ведьма…, — прошептал он себе под нос.

Развернувшись, он побрел обратно в гостиную и устроился возле камина на своем лежбище. Огонь догорал, бросая тени на стены и Зейн закрыл глаза. Впервые за долгое время, лежа в одиночестве, он не чувствовал холода и даже сквозняк от окна не мешал чувствовать тепло, которое осталось в его груди.

И удача будет на стороне.

— А если не прыгнуть?

— Ну… связь все равно крепкая, — усмехнулась Кейра. — Но будет повод посмеяться над тобой лет через сто.

— Остроумно, — заметил Зейн, но все же взял ленту. Пальцы обхватили ткань и он почувствовал тепло от ее волос через материал. — Ладно. Если обгорю, это будет на твоей совести.

— Договорились, — Кейра улыбнулась. — Готов?

— Нет, — честно ответил Зейн. — Но давай.

Они разбежались, держась за ленту, и прыгнули через огонь. Зейн почувствовал жар на лице, огонь лизнул воздух в сантиметре от его сапог, но пламя не коснулось их. Они приземлились на другую сторону, и лента натянулась, удерживая их.

— Не обгорели! — воскликнула Кейра, смеясь и с засиявшим лицом.

— Пока что да, — ответил Зейн, но тоже улыбнулся. — Не радуйся раньше времени. Притяжение земли никто не отменял.

— Еще раз! — Кейра уже бежала обратно, таща его за собой.

— Ненормальная! — сказал Зейн, но вынужденно последовал за ней, подаваясь дерганию Кейры за ленту.

Они прыгали, пока не устали, пока смех не сменился тихим дыханием и пока в окно из дома не постучал Киф, напоминая об ужине.

— Ладно, — сказал Зейн наконец, опираясь руками на колени. — Хватит. А то завтра не смогу ходить. Спина и так напоминает о дровах.

— Слабак, — дразнила его Кейра, но тоже остановилась, поправляя волосы.

— Осторожнее, — предупредил Зейн, выпрямляясь. — Я еще помню, где лежат дрова. Могу уронить одно на ногу.

— Угрожаешь мне дровами? — Кейра рассмеялась. — Это самая странная угроза в моей жизни.

— Я стараюсь, — ответил Зейн.

Киф наблюдал за ними из дома, а на его лице появилась редкая улыбка. Он медленно обернулся обратно в кота, спрыгивая на пол.

В доме Тара уже накрыла простой ужин — густой овощной суп с травами, хлеб, сыр, горячий травяной чай с медом. Запах стоял уютный, домашний. Уже сидя за столом вчетвером, Киф лежал на скамье рядом с Тарой, свернувшись клубком.

— Вы прыгали через огонь, — заметила Тара, отрывая кусок хлеба. В ее голосе не было осуждения, только спокойная констатация. Она выглядела уставшей, но довольной.

— Да, и вполне успешно. — ответила Кейра. Щеки слегка порозовели, когда она украдкой глянула на Зейна.

Тара посмотрела на Зейна, потом на сестру. В ее глазах мелькнуло зарождающееся понимание.

— И как, помогло? Связь стала крепче?

— Пока не знаю, — честно ответил Зейн, накладывая себе суп. — Но спина теперь точно болит, как и ноги.

— От прыжков? — удивилась Тара, поднимая бровь.

— От дров, — пояснил Зейн. — Кто-то заставил меня их таскать. Сказал, это мужская обязанность.

— Кто-то должен был, — спокойно сказала Тара, отпивая чай. — Не я же. У меня ногти обломаются.

Зейн поперхнулся супом.

— Ногти?

— Магия помогает в мелочах, — просто ответила Тара.

— Вот именно, — Зейн вздохнул, качая головой. — Все всегда сваливается на меня. Сначала лед наколоть, потом отвадить от барьера нечисть, теперь дрова.

— Не жалуйся, — Кейра толкнула его легонько ложкой. — Ты же мужчина. Должен оставаться мужчиной.

Зейн посмотрел на нее, потом на Кифа. Кот открыл один глаз и медленно моргнул.

— Вы сговорились, да? — спросил Зейн.

— Возможно…, — ответил Киф.

— Предатели, — сказал Зейн, но без особой убедительности, и улыбнулся Кейре.

Пока они ужинали и шутили, Тара рассказывала о ритуалах прошлых лет.

— А что будет, если ведьма не проведет ритуал солнцестояния? — спросила Кейра, вытирая рот.

— Ничего страшного, — ответила Тара. — Солнце все равно взойдет. Законы мироздания никто не отменял. Но... — она помолчала, выбирая слова. — Без ритуала зима будет длиннее и холоднее. Урожай хуже. Это не магия, что меняет мир. Это магия, что напоминает миру о нас. Договор вежливости.

— Философски, — заметил Зейн.

— Практично, — поправила Тара. — Мы живем в этом мире. Лучше с ним договариваться, чем воевать.

— Допустим, — согласился Зейн. — Я тоже всегда предпочитал договариваться. Пока не понял, что некоторые не понимают языка жестов.

— Особенно монахи, — добавила Кейра, подавляя смешок.

— Киф в прошлом году как-то перепутал мяту с полынью…, — проговорила Тара, повернувшись к коту.

Киф фыркнул.

Зейн коснулся ветки рядом стоящего дерева и на Кифа опрокинулась горсть снега. Кат Ши встрепенулся, отряхиваясь и шипя.

— Угадал, значит, — Киф поднял руки в примирительном жесте. — Буду молчать. Но интересно посмотреть, чем это закончится. Ставлю серебряную монету, что к весне ты начнешь писать стихи.

— Лучше удавлюсь, — огрызнулся Зейн, но взгляд его снова потянулся к Кейре.

— Еще раз. Да, да.

Ветер постепенно стихал, огонь успокаивался, возвращаясь к нормальному размеру, а жар от него стал мягче, теплее. Ведьмы опустили руки и вихрь рассеялся полностью, давая снегу вновь мирно и степенно падать на землю. Тара провела ладонью по щеке Кейры и подошла к Кифу с Зейном.

— После ужина не будите меня до обеда, — сказала она, зевая. — Голова трещит.

Уходя усталой походкой, Тара зашла в дом, почти сразу гремя тарелками. Кейра осталась у костра, что теперь горел ровным, спокойным пламенем. Зейн подошел к ней, все еще чувствуя отголоски магии в теле. Киф последовал за старшей сестрой, держа дистанцию, но напоследок прислонившись к косяку двери и посмотрев в сторону костра.

— Ты... — начал Зейн, но не знал, как закончить. Слова застряли в горле.

Кейра повернулась к нему. Ее глаза все еще светились слабым голубым светом, как у кошки в темноте.

— Я что? — спросила она, улыбаясь.

— Нормально, — быстро сказал Зейн, слишком быстро. Он кашлянул. — Выглядишь... нормально. Не сгорела, это уже хорошо.

Киф фыркнул где-то сзади, но звук был подозрительно похож на смешок.

Кейра нахмурилась.

— Нормально? Это все, что ты можешь сказать после того, как я пролила кровь ради того, чтобы ты завтра не замерз?

— Ну... — Зейн замялся, потер затылок. — Я ценю? Честно. Просто... я не привык видеть, как люди светятся изнутри. Это даже немного пугает.

— Тебя? Пугает? То есть монахи это забавно, а это нет? — указал Кейра на свои глаза.

— Монахи — это одно, — ответил Зейн, и наконец позволил себе легкую улыбку. — А магия... живая. Еще и смотрит в самую душу.

— И что она говорит? — Кейра сделала шаг ближе, но остановилась, помня о барьере.

— Говорит, что…, — сказал Зейн. — Что у тебя тяжелая рука. Ладонь до сих пор болит, кстати.

— Правда? — Кейра тут же посмотрела на свою руку, потом на его. — Прости. Я забыла, что ты тоже почувствуешь.

— Ничего, — Зейн пожал плечами. — Лучше так, чем наоборот. Если честно, я сомневался, на секунду даже показалось, что огонь меня все таки сожрет, если ты в него угодишь.

— И бросил бы нас тут? — Кейра покачала головой. — Кто бы тогда всю тяжелую работу делал?

— Эй, — возмутился Зейн. — Это было один раз. И это была командная работа.

— Конечно, командная, — согласилась Кейра. — Ты таскал, Киф командовал. Идеальное разделение труда.

Киф, услышав свое имя, подошел ближе, но его человеческий облик начал слегка постепенно слабеть, словно ему становилось трудно удерживать форму после ритуала.

— Я не командовал, — сказал он с достоинством. — Я направлял, есть разница. Управление — это искусство.

— Конечно, — Кейра кивнула, изображая серьезность. — Направлял, я запомню. В следующем году напишем трактат с правилами.

Киф с гордостью кивнул и молча отправился в дом, а Зейн и Кейра задержались, глядя на огонь. Тепло от костра достигало их, прогоняя ночной холод.

— Слушай, — вдруг начала Кейра немного неуверенно. — Мы же не можем касаться друг друга.

— Да, я заметил, — ответил Зейн. — Несколько раз. Больно, когда пытаешься. Будто бьется током.

— Не об этом, — Кейра покачала головой. — Я о том, что мы не можем касаться друг друга напрямую. Но...

Она сняла с волос красную ленту, что держала ее косу. Волосы рассыпались по плечам темным водопадом, волнистые и живые, и Зейн снова поймал себя на мысли, что следит за падением каждой пряди и ней самой — с распущенными волосами, в свете костра, с румянцем на щеках от холода и магии.

— Держи, — Кейра протянула ему один конец ленты, а другой взяла себе. — Так мы сможем прыгнуть вместе.

Зейн посмотрел на ленту, потом на нее.

— Прыгнуть?

— Через огонь, — объяснила Кейра. — Это хорошая примета. Если прыгнуть вместе через ритуальный огонь, то связь станет крепче.

Тело, обычно такое сдержанное и строгое, теперь текло как вода, каждое движение было наполнено магией. Глаза старшей сестры засияли серебряным светом, и в них отражалось пламя костра, умноженное стократ. Кейра следовала за ней, движения были менее уверенными, но не менее прекрасными. Ее глаза тоже засияли — лазурным светом, как водная гладь под лунным светом. Магия текла через нее, изменяя, преображая, делая более, чем человеческой.

Зейн стоял, не в силах отвести взгляд от Кейры. Не мог не смотреть, как ветер поднимает ее волосы, как они развеваются, словно живые. Как ее платье облегает тело, подчеркивая каждый изгиб. Как ее кожа светится в свете огня, будто под ней течет не кровь, а жидкое золото. Чувствовал каждое ее движение и как оно отзывалось в его теле, а каждый ее вздох наполнял его легкие. Каждый удар ее сердца отдавался в его груди. Он чувствовал ее силу, ее решимость и ее страх. Лицо изменилось — глаза стали мягче, в уголках рта появилась едва заметная улыбка. Он терял границы между собой и ею, и это пугало его больше, чем любая боль.

— Они призывают солнце, — голос Кифа вырвал его из транса. — Кровь — это плата. Тело — это проводник. Огонь — это мост между мирами.

Зейн моргнул, пытаясь сосредоточиться.

— Почему кровь?

— Потому что жизнь питает жизнь, — ответил Киф. — Солнце дает нам свет и тепло. Мы отдаем ему часть своей жизненной силы. Равноценный обмен.

— А если не отдать?

— Тогда солнце может не проснуться, — просто ответил Киф. — Или проснуться не полностью. И тогда зима будет длиннее, а весна — холоднее.

Зейн снова посмотрел на Кейру. Она кружилась вокруг огня, ее движения завораживали. Капли крови с ее ладони падали в огонь, а пламя вспыхивало ярче с каждой каплей. Тара первая разбежалась и прыгнула через пламя. На мгновение ее силуэт четко вырисовался на фоне огня — прекрасная и ужасающая одновременно. Затем приземлилась на другую сторону, не обожженная, не опаленная. Кейра последовала за ней. Зейн затаил дыхание, когда она прыгнула, и на секунду ему показалось, что пламя лизнет ее платье, но она проскочила, легкая как птица. Они прыгали снова и снова, и с каждым прыжком их движения становились все более синхронными, все более совершенными. Магия текла через них, через огонь, через саму землю. И Зейн чувствовал это. Чувствовал, как магия проходит через него тоже, хотя он не двигался с места. Как будто невидимые нити связывали его с Кейрой все сильнее, и вся сила, что проходила через нее, частично текла через него тоже. Это было странно — не боль, не удовольствие, а что-то среднее. Ощущение, что он наполняется чем-то, чего не было раньше, чем-то древним и мощным.

— Ты чувствуешь? — спросил Киф.

Зейн кивнул, не в силах говорить.

— Это их сила и наша связь, — объяснил Киф. — Они не могут удержать ее всю. Часть всегда проходит через нас. Мы — якоря, что держат их в этом мире, когда они летают слишком высоко.

Зейн посмотрел на свои руки. Они казались такими же, как всегда, но он чувствовал изменения. Что-то внутри него шевелилось и просыпалось.

— Она прек... — начал он, глядя на Кейру.

Киф усмехнулся.

— Они всегда прекрасны, когда магия течет через них. Это часть их проклятия и их благословения.

Нога сделала шаг вперед, словно притягиваемая невидимой силой, забыв про холод. Киф, стоявший рядом, заложил руки за спину, и заметил движение Зейна.

— Ого, — произнес он тихо, так, чтобы услышал только Зейн. — Похоже, кто-то нашел себе занятие поинтереснее, чем таскать дрова.

Зейн моргнул, словно просыпаясь, и быстро отвернулся, делая вид, что стряхивает снег с сапога.

— Чепухи не неси, — пробормотал он, но голос его звучал менее уверенно, чем обычно.

— Я просто наблюдаю, как один упрямец смотрит на вторую упрямицу, словно она... — ответил Киф, и в его голосе звучало откровенное веселье.

— Заткнись…, — перебил его Зейн. — Я просто слежу, чтобы она не упала в огонь. Мне же хуже будет.

— ...словно она солнце, что мы сегодня призываем, — закончил Киф, игнорируя оправдания Зейна. — Знаешь, я видел многое за свои жизни. Обычно фамильяры смотрят на ведьм с уважением. Или со страхом. А ты...

— Я старался, рад, что оценил, — донеслось ему вслед.

Когда Зейн вернулся с травами, они начали укладывать их между поленьями, создавая слои дерева и зелени. Воздух вокруг уже вибрировал от ожидания, и даже снег, казалось, перестал падать, застыв в ожидании огня.

— А теперь кровь, — произнес Киф тихо, его лицо стало серьезным. — Но это уже не наше дело.

Внутри дома Тара уже зажгла свечи из черного воска. Их пламя горело ровным, холодным светом, не давая теням расползаться по углам. Кейра стояла посреди комнаты в простом белом платье, наблюдая за работой Зейна и Кифа из окна, то и дело воды пальцем по морозным узорам. Волосы заплетены в тугую косу, перевитую красной лентой. Тара подошла к сестре, держа в одной руке ритуальный атан, а другой провела по косе Кейры.

— Готова? — спросила она тихо.

Кейра угукнула, хотя в ее глазах мелькнула тень страха. Она выпрямила спину и взглянула на Тару.

— А если не получится…?

— А ты не думай об этом. Зачем на себя неудачу кличешь? Давай.

Кейра кивнула и выдохнула, заправив выбившуюся прядь волос за ухо.

Выйдя на улицу, Кейра дернулась от холода. Босые ноги колол снег, а ветер проникал будто в самые кости, бесцеремонно пробираясь под кожу. Огонь костра горел степенно, но то и дело чуть ли не затухая из-за легкой метели. Уже перед самым огнем, Тара взяла левую ладонь сестры в свои руки, перевернула ее, открывая нежную кожу. Лезвие атана блеснуло в свете искр.

— Кровь за кровь, огонь за огонь, — произнесла Тара, с каждым словом говоря глубже, словно звучало не одно горло, а много голосов сразу. — Мы отдаем часть себя, чтобы солнце поделилось своим теплом.

Лезвие коснулось кожи. Тонкая и точная линия проступила на ладони Кейры и алая кровь медленно потекла по коже, собираясь в капли. Кейра стиснула зубы, но не издала ни звука. Только пальцы другой руки слегка впились в ткань платья. Тара проделала тоже самое со своей рукой и потянулась за рядом стоящей чашей. В тот же миг Зейн, стоявший у костра с Кифом, резко вдохнул и схватился за свою левую ладонь. Боль, острая, реальная, словно лезвие прошло сквозь его собственную плоть, кратко пронзила руку. Он сжал пальцы, но на его коже не было никакой раны, никакой крови. Только фантомная боль, что отзывалась в самой душе, эхом проходя по связующей их нити.

— Связь, — произнес Киф, наблюдавший за ним. Он не двигался, но в его позе было легкое сочувствие. — Ты чувствуешь ее боль, как свою. И она будет чувствовать твою. Таково бремя фамильяра. Ты — ее щит, даже находясь в стороне.

Зейн медленно разжал пальцы, глядя на свою целую ладонь, и потряс рукой, будто стряхивая воду.

— Это... странно, — пробормотал он. — Будто кто-то провел раскаленной иглой сквозь меня, но кожи не задел.

— Привыкнешь, — ответил Киф. — Или нет. В любом случае, выбора у тебя нет. Магия не лжет.

Тара подошла к костру и поднесла чашу с кровью к огню, поднимая высоко над головой и прошептав древние слова.

— Кровь земли, кровь неба, кровь жизни, — произнесла она громко, а ее голос разнесся над поляной, заглушая ветер. — Прими нашу жертву, пусть тепло застелит эти земли, а смерть мороза отступит.

Она вылила кровь в огонь. Пламя вспыхнуло ярче, на мгновение окрасившись в багровый цвет, и шипение крови смешалось с треском дров.

Ведьмы подняли руки к небу, ладонями вверх, словно ловили и переплетали пальцы с невидимыми нитями, и в тот же миг ветер ожил. Закружился вокруг ведьм, поднимая снег, создавая вихрь из белых хлопьев и ледяного воздуха. Потоки воздуха обвивали их, как невидимые змеи, и с каждым оборотом пламя костра взмывало все выше и выше. Огонь ревел, тянулся к небу, пытаясь достать до самого солнца, становясь белым в центре и багровым по краям языков пламени. Снег кружился вокруг сестер, но не касался их — отбрасывал хлопья в стороны, создавая вокруг них странное, почти сакральное пространство тишины внутри бури. Их платья развевались, волосы выбивались из причесок, но глаза горели бушевавшей внутри них магией и силой. Тара двигалась вокруг огня с грацией хищницы.

😊😊

Туман застелил землю, опускаясь на ветки деревьев и полена тяжелым и влажным одеялом. Тьма достигла своего апогея, прежде чем неохотно уступить место возвращающемуся свету. Воздух застыл в ожидании, пропитанный запахом хвои, мерзлой земли. Дом сестер горел светом свечей и спокойного пламени в камине изнутри, оставаясь маяком среди декабрьского снежного шторма. Во дворе, на расчищенной от снега поляне, Зейн и Киф возводили ритуальный костер. Даже в человеческом обличии фамильяр старшей сестры двигался плавно, по-кошачьи, со знанием дела расчищая место на земле от сугроба. Он обернулся, услышав хрустящее шорканье снега сзади себя.

— Не это, — произнес Киф, наблюдая, как Зейн тащит очередное полено. — Дуб не подойдет. Ты хочешь, чтобы огонь горел вечно и не отпускал солнце?

Зейн остановился, тяжело дыша от холода, и бросил полено на землю с глухим стуком. Снег взметнулся облаком искристой пыли.

— А какое тогда, о великий знаток древесных пород? Мне спросить у самого дерева, прежде чем рубить его?

— Ясень, — спокойно ответил Киф, игнорируя выпад. Он подошел к полену, ранее принесенному Зейном, и поднял его одной рукой, будто оно весило меньше пера, укладывая в основу костра. — Или рябина. Они проводят магию, а не запирают ее. Дуб слишком упрямый, он будет держать огонь для себя, как дракон золото. А нам нужно, чтобы огонь ушел к небу, а не остался в земле.

— Конечно, почему я сразу не догадался, — Зейн вытер руки о штаны, отряхивая древесную стружку, и отправился обратно к поленнице, бормоча себе под нос. — В следующий раз захвачу с собой энциклопедию магических свойств деревьев и лупу, чтобы разглядеть эти свойства.

— В следующий раз, может, не придется таскать дрова, если научишься слушать с первого раза, — парировал Киф и повернулся к Зейну, скрестив руки на груди. — Тебя что-то смущает?

Зейн вернулся с ясеневым поленом, и довольный Киф кивнул. Они укладывали дрова в особый узор — спираль, раскручивающуюся к небу.

— Слушай, — начал Зейн, устраивая очередное полено и стряхивая с него снег. — Почему наши ведьмы сами не возводят костер? Вроде бы их ритуал, их праздник. А мы тут как носильщики. Я думал, фамильяры нужны для защиты, магической поддержки, а не для физической работы.

Киф поднял на него свои белесые глаза, и в уголке его рта дрогнула тень усмешки.

— Они — ведьмы, — сказал он просто. — Мы — их фамильяры. По сути, часть их самих. Так что это тоже их работа, просто выполненная нашими руками.

— Удобная логика, — заметил Зейн, прислонившись к дереву и вытирая пот со лба, несмотря на мороз. — "Вы часть нас, поэтому таскайте тяжести".

— И кроме того, — продолжил Киф чуть серьезнее, но с ноткой старой школы, — грех девушек по такому холоду заставлять дрова таскать. Ветер пронизывает до костей. А с нас не убудет, мы его не так ярко чувствуем. Мы же все-таки мужчины, даже будучи фамильярами. Должны ими и оставаться. Это вопрос чести.

Зейн фыркнул.

— Значит, мы таскаем дрова, чтобы соответствовать каким-то древним представлениям о мужественности. Отлично. В следующий раз я попрошу у вселенной пони.

— Жалуйся сколько хочешь, — спокойно ответил Киф, поправляя очередное полено. — Но дрова таскать все равно придется. Традиции старше нас обоих.

— Я заметил, — сухо сказал Зейн, но все же взялся за следующее полено. — Ладно, черт с тобой. Если у меня спина заболит, я буду жаловаться.

— Кому? — поинтересовался Киф. — Морриган? Самим богам? Они не любят бюрократию.

— На того, кто все эти ритуалы придумал, — ответил Зейн. — Хотя, если подумать, это, наверное, был такой же несчастный, как я.

— Вероятно, — согласился Киф. — И он тоже жаловался. Но костер горел.

Они работали молча какое-то время, пока Киф не заговорил снова.

— Теперь нужны травы. Полынь, вереск, можжевельник. И не перепутай с чертополохом, иначе вместо приветствия солнца получим изгнание духов. Хотя, учитывая твой характер, это может быть даже полезно. Меньше будешь болтать.

— Погоди, я слезы с глаз вытру от смеха, иначе не отличу одну траву от другой, — ответил Зейн, направляясь к дому за мешками с травами.

— Ты снова так смотришь…, — пробормотал он, открывая рот.

Кейра засунула ему остаток карамели в рот и Зейн замер. Сладость растаяла на языке, теплая, медовая, с легкой горчинкой вереска. Вкус был простым, но приятным, чего он не ожидал. Глаза расширились на мгновение и Кейра рассмеялась.

— Нравится?

— Терпимо, — ответил Зейн, перекатывая карамель по рту и отводя взгляд, чтобы скрыть легкое замешательство.

— Оставлю тебе половину в следующий раз, — пообещала Кейра, коснувшись его рукава и задержавшись на секунду дольше, чем обычно.

Зейн не отдернул руку.

— В следующий раз, — согласился он.

Они вернулись в дом, припорошенные снегом. Кейра счастливая побежала переодеваться, бросив на ходу:

— Я сейчас!

Тара и Киф, сидевшие у огня, проводили ее взглядами. Тара повернулась к Зейну, который стряхивал снег с сапог у входа.

— Как все прошло? — спросила она с искренним интересом.

Зейн пожал плечами, садясь за стол.

— Нормально. Обычная ярмарка, люди веселились. Она немного побегала по ларькам, посмотрела на стрельбу из лука.

— И? — Тара подняла бровь.

— И ничего, — Зейн взял чашку чая, которую ему протянул Киф. — Магию держала под контролем. Пару раз чуть не потеряла концентрацию, но не страшно.

— Только пару раз? — усмехнулся Киф.

— Хорошо, три, — признал Зейн. — Но быстро брала себя в руки. Учится.

Тара кивнула, а в глазах мелькнуло облегчение.

— Это главное.

Зейн отвернулся к огню, но Тара успела заметить, как уголок его губ едва заметно губ, выдавая тень улыбки, которая не предназначалась никому, но которую он не смог скрыть.

Старшая сестра тихо улыбнулась в ответ, пока никто не видел.

— Может быть, — прошептала она себе под нос, глядя на его спину, — даже такой, как ты способен быть человечным.

Киф, сидевший рядом, услышал, но ничего не сказал, пододвинув Таре облюбованную им тарелку с сыром. В белесых глазах тоже плескалось что-то похожее на одобрение.

Он демонстративно проверил тетиву, поправил колчан. Первая стрела — в средний круг. Вторая — тоже в средний, но ближе к краю. Каллум нахмурился. Третья стрела — снова в средний круг, но уже слишком далеко от центра. Парень фыркнул, явно недовольный результатом.

— Нервничаешь, парень? — усмехнулся Брен.

— Еще нет, — огрызнулся Каллум.

Глашатай посмотрел на Зейна.

— Последний участник?

Зейн вышел вперед. Он не торопился, что-то демонстрировать желания не было. Руки уверенно взяли нечейный лук, палец проверил тетиву одним движением. Первая стрела — центр. Толпа ахнула. Вторая — чуть левее, попадая в средний круг. Третья — точно в середину, расщепив древко первой стрелы. Тишина повисла на секунду, а затем толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то кричал одобрительно.

— Недурно! — крикнул Брен, и в его голосе было уважение.

Каллум побледнел. Финн одобрительно кивнул.

— Финальный раунд! — крикнул глашатай, когда шум немного утих, и указал на Зейна и Брена. — Вы двое. Одновременный выстрел!

Зейн и Брен встали плечом к плечу у линии стрельбы. Толпа затихла, затаив дыхание.

— По моей команде! — глашатай поднял руку. — Три... два... один!

Оба одновременно натянули тетивы. Зейн почувствовал легкую вибрацию в древке последней стрелы. Он скосил взгляд — на оперении была трещина, едва заметная, но для полета критичная. Если он выстрелит, стрела уйдет в сторону. Он проиграет. Брен уже пустил стрелу и она вонзилась в центральный круг, чуть левее середины. Проклятый опустил свой лук, рассматривая стрелу соперника.

— Эй! — крикнул глашатай. — Ты сдаешься?

Зейн покачал головой, отталкивая ногой свои лук и последнюю стрелу в сторону. Толпа загудела.

— Главное — поразить мишень, так? — спросил Зейн.

Глашатай усмехнулся.

— Верно, ограничений других нет.

Зейн усмехнулся в ответ, его рука зашла за пояс и кинжал блеснул в свете факелов. Он не стал целиться долго, просто метнул его вперед, как и всегда делал, доверяя телу и опыту. Клинок вращался в воздухе, сверкая, и вонзился в мишень — точно в центр, расщепив древко стрелы выбывшего соперника, которая все еще торчала там. Тишина повисла лишь на секунду, а затем толпа взорвалась аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то кричал. Кейра стояла в первых рядах, задорно наблюдая и не упуская ни единого движения. Она не хлопала вместе с остальными, но глаза не отводила от Зейна ни на секунду.

Глашатай подошел, вытаскивая кинжал из мишени.

— Неожиданно, — сказал он, возвращая оружие Зейну. — Но честно. Твой приз?

Зейн повернулся к Кейре, подзывая ее к себе.

— Ну и что выбираешь?

Кейра смутилась, оглядывая ларьки, затем ее взгляд упал на небольшую деревянную тележку, где старушка продавала сладости. Там стояла фигурная карамель из застывшего меда в форме сердец, звезд и животных, посыпанные орехами.

— Вон ту, — она показала пальцем.

Зейн подошел к ларьку, осматривая множество самых разных форм. Взгляд остановился на небольшой сладости в форме маленького солнца, золотистой и почти прозрачной, с вплетенными внутрь лепестками вереска. Зейн вернулся к Кейре и протянул ей сладость.

— Терпение должно вознаграждаться, — сказал он тихо.

Кейра взяла карамель, рассматривая свет от фонарей, бликами пробивающийся через миниатюрные пузырьки сладости.

— Спасибо, — также тихо ответила Кейра, тепло улыбнувшись. — Ты был... впечатляющим.

— Я всегда впечатляющий, — Зейн усмехнулся, но более мягким голосом. — Просто ты раньше не сильно замечала.

Зейн поспешил увести взгляд, рассматривая горожан, снующих мимо них, и кивнул в небо, где луна уже клонилась к центру небосвода.

— Пора возвращаться.

Кейра вздохнула, но кивнула.

Выйдя из города, они пошли обратно через лес. Кейра грызла карамель, а звук хруста в тишине леса разносился в унисон хрусту снега под ногами.

— Не грызи, — заметил Зейн. — Зубы сломаешь.

— Вкусно, — Кейра протянула ему остаток. — Попробуй.

— Нет, — Зейн отвернулся. — Не люблю сладкое.

— Попробуй, — Кейра не отставала, тыча ему карамелью в лицо. — Один кусочек.

Зейн остановился, глядя на нее. В ее глазах был тот же упрямый огонь, что и на тренировках.

Киф, стоявший в углу, медленно поглощал сыр кусочек за кусочком, а после посмотрел на Зейна и затем на удаляющуюся Кейру.

— Ты играешь с огнем, — тихо заметил он.

— Она ведьма, — ответил Зейн. — Пусть учится не обжигаться.

Кейра вернулась быстро в новом облике. Платье с высоким воротом и с меховой отделкой на плечах. На ногах — высокие сапоги на шнуровке, а волосы были заплетены в толстую косу, чтобы не мешали.

— Идем?

Зейн окинул ее взглядом и в его глазах мелькнуло что-то теплое, почти незаметное.

— Выглядишь... приемлемо, — сказал он, отворачиваюсь в сторону двери. — Пошли, пока Тара не передумала.

Они вышли в ночь. Ветер сразу ударил в лицо, но Зейн шагнул ближе, заслоняя ее собой.

— Помнишь? — спросил он, когда они вошли в лес, направляясь к городу. — Магия под замок. Никаких искр, никаких шепотов. Ты обычная девушка. Поняла?

— Поняла, — Кейра кивнула, натягивая перчатки на руки. — Я могу быть обычной.

Город встретил их шумом и светом. Несмотря на поздний час, улицы не спали. Дома были украшены ветками остролиста и плюща. В окнах горели свечи, приветствуя возвращение солнца. Воздух пах жареным мясом, пряным элем, дымом и свежим морозным снегом. Дети бегали между взрослыми, запуская волчки на льду замерзших луж. Музыканты играли на волынках и флейтах живую и быструю мелодию, заставляющую ноги пускаться в пляс.

Кейра замерла на мгновение, осматривая все вокруг.

— Смотри! — она схватила Зейна за рукав и потащила к ларьку, где продавали горячий хлеб с медом. — А там!

Она бегала от угла к углу, а ее глаза разбегались от обилия всего, чего раньше она себе запрещала. Когда горстка снега попала ей за воротник, упав с навеса одного из ларьков, Кейра лишь засмеялась, заражая беззаботностью и Зейна. Он шел следом, как тень, внимательно следя за толпой, но позволяя ей наслаждаться.

— Не убегай далеко, — спокойно напоминал он, когда она исчезала за очередным прилавком.

— Идем туда! — Кейра указала на площадь, где собралась большая толпа.

- Кейра…

В центре площади стояло соломенное чучело, с нарисованной красной краской мишенью. Рядом стоял глашатай в зеленом камзоле.

— Стрельба из лука! — кричал он. — Победитель получит приз на свой выбор! Кто хочет проверить меткость?

Кейра дернула Зейна за рукав.

— Ты должен участвовать.

— Нет, — сразу ответил Зейн. — Я тут не для шоу.

— Пожалуйста, — Кейра сложила руки. — Ты же, говорил, что с оружием на “ты”. Докажи.

Зейн вздохнул, глядя на ее умоляющие глаза.

— Это глупая трата времени.

— Это праздник, — парировала она. — Или начались проблемы с меткостью…?

Зейн посмотрел на нее, затем на мишень.

— Ладно. Но приз сама выбираешь.

Он вышел вперед, натягивая ворот на половину лица, скрывая хоть толику проклятой внешности. Выйдя на открытое пространство, до слуха Зейна донеслись обсуждения толпы. Глаза провожали подошедших мужчин, а перешепот горожан будто специально сопровождал каждого. Один — Брен, местный охотник лет тридцати, крепкий, с обветренным лицом и мозолистыми руками. Лук был простым, из тиса, но хорошо выдержанным. За ним стоял Каллум — молодой парень, едва ли старше двадцати, самоуверенный, с новеньким луком, украшенным резьбой. Третий — Финн, пожилой лучник с седой бородой, чьи руки дрожали, но глаза оставались цепкими.

— Три стрелы каждому! — объявил глашатай. — Кто ближе к центру!

Финн вышел вперед. Старик тщательно наложил стрелу, долго целился, его руки дрожали. Толпа затихла. Он выстрелил и стрела вонзилась во внешний круг. Вторая попала чуть ближе, в средний круг. Третья — снова во внешний. Финн кивнул сам себе, оставаясь довольным, и отошел в сторону.

— Неплохо для старика, — пробормотал кто-то в толпе.

Вторым вышел Брен. Охотник двигался уверенно, без суеты. Он наложил первую стрелу, натянул тетиву до уха, выдохнул и отпустил. Стрела вонзилась в средний круг, близко к центру. Вторая — тоже в средний. Третья — в самый центр. Толпа зааплодировала.

— Хороший выстрел! — крикнул кто-то.

Брен кивнул, принимая похвалу, и отошел, уступая место Каллуму.

Молодой парень вышел с улыбкой, явно наслаждаясь вниманием.

Они вешают на двери венки и молятся одному богу, забывая, что солнце все равно встает, молятся они ему или нет.

Киф кивнул, его взгляд стал задумчивым.

— Мир меняется. Старое уходит. Будто для тебя это новость.

Зейн оглянулся на окно, за которым виднелся силуэт Кейры, склонившейся над столом. Она что-то писала в книге, забыв про еду.

— Она так и просидит всю ночь, — сказал Зейн. — А потом в старости будет горевать, почему у нее вырос горб и почему зрение ослабло.

Киф посмотрел на него.

— К чему ты клонишь?

— А может… вывести ее в город? — Зейн повернулся к Кифу. — Пусть посмотрит, как живут люди. Пусть увидит праздник.

Киф нахмурился.

— В прошлый раз, когда она вышла в люди, ее магия вышла из-под контроля. Тара не отпустит.

— А иначе она не научится, — жестко ответил Зейн. — Контроль не воспитывается в четырех стенах. Только в реальной среде можно вырастить навыки. Если она бояться будет каждого прохожего, она погибнет при первой же атаке.

Киф помолчал, взвешивая риски.

— С горем пополам соглашусь, — наконец сказал он, кивнув на дверь. — Старшая сестра будет сопротивляться. Она еще видит в ней ребенка.

— Тогда убедим ее, — Зейн открыл дверь и вернулся внутрь.

В доме было тепло, огонь все еще трещал на деревяшках, тлевших по краям каменной кладки. Зейн подошел к столу, где Кейра все еще корпела над склянками.

— Кейра, — позвал он.

Она не подняла головы.

— Ммм?

— Не хочешь развеяться? — Зейн оперся о стол, глядя на ее макушку. — Перед праздничной ночью. Тебе тоже нужно видеть, что происходит вокруг. Не только травы нюхать.

Кейра подняла голову, словно не сразу поняла смысл слов. В уставших глазах вспыхнул интерес.

— Что?

— В город, — повторил Зейн, чуть медленнее. — Там ярмарка по-любому должна быть. Люди, музыка. Лучше, чем сидеть здесь и нюхать своих дождевых червей.

Глаза Кейры заблестели.

— Можно? — она посмотрела на Тару.

Тара, расставлявшая миски с супом, замерла, не обернувшись сразу.

— Нет, — сказала она спокойно. — Завтра солнцестояние. Нужно подготовить обереги, проверить барьер, пополнить запасы. Нет времени на гуляния.

— Тара, — Зейн сделал шаг к ней. — Она сидит здесь неделю безвылазно. Ей нужно выпустить пар.

— Это опасно, — Тара повернулась, вытирая руки. — Ты видел, что случилось в прошлый раз. Ее магия нестабильна. В толпе...

— Именно поэтому ей нужно в толпу, — перебил Зейн. — Если она не научится сдерживать себя среди людей, она не сможет сдержаться и в бою и в магии. Это же часть тренировки. Контроль не в вакууме.

— Я не отпущу ее одну, — Тара скрестила руки.

— Я с ней, — Зейн кивнул. — Я буду рядом. Если что-то пойдет не так, я уведу ее. Никто не заметит.

В этот момент Киф, стоявший рядом со столом, медленно, не отрывая взгляда от спорящих, протянул руку к тарелке с сыром. Он взял кусочек, положил в рот, продолжая наблюдать за спорящими Тарой и Зейном. Затем, так же не отводя взгляда, взял второй кусочек и протянул его Кейре. Та, все еще следя за перепалкой с приоткрытым ртом, механически открыла рот шире, и Киф вложил сыр ей прямо между губ. Кейра жевала, даже не осознавая этого и не отрываясь от сестры и своего фамильяра.

Тара посмотрела на сестру, затем снова на Зейна.

— Она еще ребенок, Зейн.

— Она ведьма, — парировал он. — И ей нужно учиться контролировать свою силу. Не в четырех стенах, а в реальном мире.

— В реальном мире она может убить кого-то, — голос Тары стал тише, но в нем зазвучала сталь. — Или хуже — могут убить ее.

— Поэтому я и буду с ней, — Зейн сделал еще шаг вперед. — Я не дам ей потерять контроль. И я не дам никому причинить ей вред.

Тара молчала, изучая его лицо. Киф незаметно подтолкнул Кейре еще один кусочек сыра, и она снова механически открыла рот, не сводя глаз со спорящих.

— На несколько часов, — наконец сказала Тара. — Не больше. И чтобы к полуночи вы были здесь. Нужно провести ритуал встречи солнца.

— Договорились, — улыбнулся искренней улыбкой Зейн, что уже было для него редкостью.

Кейра радостно вскочила, чуть не опрокинув стул, и побежала в спальню одеваться.

Дверь резко распахнулась, впуская клубы ледяного пара и снежную пыль. Ветер завыл, за малым не задув пламя свечей на мгновение, и в дом ворвался холод декабря. Зейн вошел внутрь, отряхиваясь как мокрая собака. На его плечах лежала охапка нарубленных дров, покрытых инеем. Одежда была припорошена снегом, волосы слиплись от влаги, но золотые глаза горели как всегда. Он сбросил дрова у камина с глухим стуком и огонь жадно лизнул свежую древесину, зашипев от контакта с холодным деревом.

— Я начинаю подозревать, — пробурчал Зейн, стряхивая снег с волос и воротника, — что существует некая негласная иерархия в этом доме. И я нахожусь где-то между тягловой лошадью и уличным фонарем.

Киф, не отрываясь от протирания стола, поднял взгляд.

— Если бы ты слушал, что тебе говорили в ноябре, когда нужно заготавливать дрова, сейчас ты не был бы похож на снеговика, собранного руками неумехи. Вместо того чтобы махать кинжалом и хвастаться перед Кейрой своими навыками, можно было бы заняться делом.

Зейн усмехнулся, подходя к огню и протягивая руки. Пламя отбрасывало тени на его лицо, расслабленно в окружении тепла. И пусть холод не причинял ему дискомфорта, но привычки с прошлой жизни все еще управляли телом.

— Мои навыки спасают нас. Приблудившихся фоморов не ты отгоняешь почему-то. А дрова всегда можно нарубить. Это вопрос приоритетов.

— Приоритет — это тепло зимой, — парировал Киф, снова опуская взгляд на тряпку. — А не разбросанные вокруг барьера трупы.

— Замолчите уже оба! — Кейра резко стукнула пестиком по столу, не поднимая головы. — Вы отвлекаете меня. Я пытаюсь сосредоточиться, а вы тут базар развели.

Зейн подошел к столу, заглядывая ей через плечо. Его тень упала на книгу и Кейра поморщилась, отодвигаясь.

— Что стряпаешь? — спросил он, кивая на склянку с мутной жидкостью.

— Отвар для восстановления сил, — кратко ответила Кейра, добавляя последнюю каплю экстракта. — Но я немного изменила состав. Думаю, получится ускорить его действие.

— Изменила…, — повторил Зейн с легкой усмешкой, присаживаясь на край стола. — Обычно такие эксперименты заканчиваются не так, как ожидается. Переставать отличать лево от права хочешь?

— Хочешь проверить? — Кейра грозно поднесла склянку к его лицу. — Попробуй. Вот и скажешь, насколько оно опасно.

Зейн наклонился, осторожно втянув воздух носом, и тут же отпрянул, закашлявшись. Его лицо исказила гримаса отвращения.

— Боги всемогущие, — прохрипел он, отмахиваясь. — Это чем пахнет? Как будто дождевые черви сгнили в торфяном болоте, а потом их поджарили на адском огне.

Кейра оскорбленно фыркнула, убирая склянку.

— Зато это отлично помогает от головной боли. И от лишнего любопытства.

— Мою головную боль, — Зейн выпрямился, потирая переносицу, — которая сидит сейчас за столом, даже это зелье не излечит.

Киф, проходя мимо, незаметно для остальных пнул Зейна в голенище сапога. Зейн поморщился, но замолчал. Тара все это время слушала их фоном, помешивая суп. Лицо было сосредоточенным, но в уголках глаз прятались легкие морщинки усталости. Она не вмешивалась, пока суп не был готов.

— Все, хватит, — сказала она, снимая котелок с огня. — Накрывайте на стол, а не тратьте тепло.

Зейн закатил глаза и вышел на крыльцо, проветриться. Ветер выл, заглушая звуки леса, но сквозь эту белую пелену доносились иные звуки. Из города, расположенного в долине, доносился колокольный звон. Не тревожный, как в тот раз, а праздничный, размеренный.

— Видимо, люди тоже празднуют, — произнес Зейн, глядя на огни вдалеке.

Киф вышел следом, закрывая за собой дверь, чтобы тепло не уходило. Встал рядом, скрестив руки на груди, а дыхание превратилось в белый пар.

— Люди празднуют Рождество, — поправил он тихо. — Через несколько дней. Сейчас для них пост, подготовка. А солнцестояние... да они уже забыли, что это значит. Для них это просто дата в церковном календаре.

Зейн усмехнулся, вспоминая обрывки своей прошлой жизни.

— Смутно помню, но вроде как раньше было иначе. Раньше это было время Остролиста. Время тьмы, которое уступает место Дубу. Свет возвращается. А теперь...

😊😊

Месяц пролетел незаметно. Лес вокруг дома ведьм изменился до неузнаваемости и там, где еще недавно шумела золотая листва, теперь стояли голые черные остовы деревьев, укутанные саваном снега. Декабрь накрыл землю тяжелой белой периной, воздух стал звонким от мороза. Каждый вдох обжигал легкие, а выдох превращался в белый пар, что тут же уносил ветер. Уже завтра должно было наступить Зимнее солнцестояние — Грианстад Гемридх, как называли его старые ведьмы, или Альбан Артан — возрождение солнца. Для простых людей это было время ожидания Рождества, которое церковь навязывала вслед за языческим праздником, но для ведьм это была ночь силы, когда тьма достигала пика перед тем, как свет начал возвращаться.

В доме царила атмосфера напряженного уюта. Огонь в камине гудел, пожирая сухие поленья, а запах дыма смешивался с ароматами трав, кореньев и кипящего бульона. За окном завывал ветер, но внутри было тепло и безопасно — ведьмы знали, как защитить свой дом от зимней стужи.

Тара двигалась по кухне как вихрь, и это было мягко сказано. Огненно-рыжие косы были собраны в тугой узел, чтобы не мешать ей, но несколько прядей все равно выбились и теперь липли к вспотевшему лбу. Руки не останавливались ни на секунду — она резала, мешала, добавляла, пробовала, снова мешала и постоянно бормотала себе под нос. На деревянном столе лежали репа, пастернак, брюква, морковь. Ведьмы обходились тем, что хранили в погребе с осени, не стараясь насытиться излишками. Рядом стояли связки сушеных трав — тимьян, шалфей, вереск, можжевельник.

— Репу, наверное, потоньше, иначе не проварится, — бормотала Тара себе под нос, перебрасывая нарезанные овощи в большой чугунный котел, где уже томился кролик. Бульон тихо побулькивал, испуская ароматный пар. — А тимьян добавлю позже, иначе горчить будет. А где соль? Киф, ты видел соль?

Киф, принявший человеческий облик, молча стоял у стола. Льняная тряпка в руках методично блуждала по поверхностям мебели, вытирая пыль и сор, едва Тара заканчивала очередное действие.

— Слева от тебя, за банкой с сушеными ягодами боярышника, — спокойно ответил он, протягивая ей глиняную солонку, едва она успела открыть рот для повторного вопроса.

— Спасибо, — Тара тут же схватила соль, даже не взглянув на него, и высыпала щепотку в котел. Горсть сушеного вереска и веточка можжевельника сразу же отправились к кролику в кипящее варево — традиции требовали, чтобы на солнцестояние в доме пахло лесом и зимой.

Киф кивнул и продолжил вытирать стол, убирая рассыпанную муку и капли бульона. Раньше он возмущался тому хаосу, что устраивала старшая ведьма во время готовки или подготовки запасов, но с годами возмущение сменилось смирением. Он бесшумно устранял последствия, зная, что отвлекать ее нравоучениями себе дороже. Кейра сидела неподалеку за столом. Перед ней были разложены склянки из темного стекла, ступка с пестиком, крохотные связки сушеных трав и старая, потрескавшаяся книга рецептов их матери. Страницы уже пожелтели, чернила местами выцвели, но Кейра знала каждую строчку наизусть. Сосредоточенно смешивая порошки из шалфея, полыни и тысячелистника, то и дело заглядывала в книгу, но затем все же морщилась и добавляла что-то от себя.

— Если добавишь еще хоть щепотку полыни, что-то точно взорвется, — голос Тары прозвучал из-за котла, хотя она не обернулась.

— Рецепт нуждается в усилении действия! — возразила Кейра, держа пестик над ступкой. — Может если я заменю часть шалфея на вербену, то...

— Нет, — Тара наконец повернулась, вытирая руки о передник, серые глаза сузились. — Рецепты выверены поколениями. Любое отклонение — это лотерея. Ты хочешь превратить лечебный отвар в яд?

Кейра надула губы, но руку убрала.

— Просто пытаюсь усовершенствовать...

— Усовершенствовать…, — повторила Тара, возвращаясь к котлу. — Наша мать тоже пыталась "усовершенствовать". В итоге у нас три месяца не росла трава во дворе. А соседский кот начал говорить. Я до сих пор не знаю, было ли это благословением или проклятием.

Киф, проходя мимо, незаметно хмыкнул, встряхивая тряпку перед собой.

Кейра опустила взгляд и поняла, что стоит возле края небольшого корня, а носок сапога уже прошел под выгибающийся из земли росток дерева. Следующего шага уже бы не было, лишь не особо гордое падение лицом в землю.

— Заметил?

— Я заметил, — Зейн кивнул. — Враг заметит. И воспользуется.

Он подошел ближе, возвращая лицу более серьезное выражение.

— В драке нет второго шанса. Один неверный шаг — и ты на земле. Один момент замешательства — и у врага нож у твоего горла. Ты должна чувствовать землю под ногами, даже не глядя на нее. Ты должна слышать дыхание врага, даже когда он молчит. Ты должна...

Он не договорил. Вместо этого он внезапно метнулся к ней и Кейра отпрыгнула, даже не осознав, что делает это. Ее тело сработало быстрее, чем разум.

— Вот так, — тихо сказал Зейн, а в его золотых глазах блеснуло что-то похожее на гордость. — Инстинкт. Вот что я хочу в тебе развить.

Кейра выпрямилась, на губах появилась уже усталая, но все еще довольная улыбка.

— Получилось?

— Для первого раза — неплохо, — Зейн пожал плечами, но она заметила, как уголок его губ дрогнул. — Не обольщайся. Завтра будет сложнее.

— Завтра? — Кейра расширила глаза. — Ты планируешь повторять?

— Я планирую сделать из тебя что-то большее, чем ходячая мишень, — проворчал Зейн, поворачиваясь к лесу. — Но если ты слишком устала, мы можем прекратить. Я уверен, что Туата будут рады возможности поймать тебя без сопротивления.

— Я не устала! — быстро сказала Кейра, хотя ее ноги уже слегка дрожали. — Давай еще.

Зейн усмехнулся.

— Упрямая. Это одновременно и твое достоинство и недостаток.

— Я воспринимаю это как комплимент.

— Может быть, — Зейн уже отходил в тень деревьев. — Но продолжай так думать. Это придает тебе уверенности.

Тренировка продолжалась, пока луна не поднялась выше, освещая их фигуры серебристым светом. Кейра падала, поднималась, училась чувствовать свое тело, училась читать движения Зейна, училась быть быстрее, чем ее страх.

— Ещё раз, — командовал Зейн.

— Ты загоняешь меня, — простонала Кейра, но все же вновь приняла стойку.

— Я спасаю тебе жизнь, — поправил Зейн. — Разница существенная.

Когда наконец-то беспрерывная беготня от и за закончилась, небо уже начало светлеть на горизонте. Кейра рухнула на землю, тяжело дыша и опираясь локтями о близлежащее бревно.

— Я... не могу... больше...

Зейн присел рядом на корточки.

— Поздравляю. Ты выжила, — просто сказал он. — Это главное.

— Ну спасибо, — тихо сказала она. — И за то, что согласился все таки.

— Не привыкай, — его голос был мягче, чем обычно. — Я делаю это не из доброты. Если ты умрешь, мне придется искать новую ведьму. А это слишком много хлопот.

Кейра рассмеялась устало, но искренне.

— Конечно. Только из практичности.

— Разумеется, — Зейн поднялся, кивая в сторону дома. — Все исключительно из практичности.

— Идем, иначе Тара будет волноваться. И если она решит, что я тебя замучил до смерти, мне придется объясняться. А это последнее чего я бы сейчас хотел.

Кейра поднялась на ноги, пошатываясь, но улыбаясь.

— Ты заботишься обо мне, Зейн. Признай это.

— В твоих снах, — пробормотал он, направляясь к тропе. — Самых сладких и несбыточных.