Зейн коснулся ветки рядом стоящего дерева и на Кифа опрокинулась горсть снега. Кат Ши встрепенулся, отряхиваясь и шипя.

— Угадал, значит, — Киф поднял руки в примирительном жесте. — Буду молчать. Но интересно посмотреть, чем это закончится. Ставлю серебряную монету, что к весне ты начнешь писать стихи.

— Лучше удавлюсь, — огрызнулся Зейн, но взгляд его снова потянулся к Кейре.

— Еще раз. Да, да.

Ветер постепенно стихал, огонь успокаивался, возвращаясь к нормальному размеру, а жар от него стал мягче, теплее. Ведьмы опустили руки и вихрь рассеялся полностью, давая снегу вновь мирно и степенно падать на землю. Тара провела ладонью по щеке Кейры и подошла к Кифу с Зейном.

— После ужина не будите меня до обеда, — сказала она, зевая. — Голова трещит.

Уходя усталой походкой, Тара зашла в дом, почти сразу гремя тарелками. Кейра осталась у костра, что теперь горел ровным, спокойным пламенем. Зейн подошел к ней, все еще чувствуя отголоски магии в теле. Киф последовал за старшей сестрой, держа дистанцию, но напоследок прислонившись к косяку двери и посмотрев в сторону костра.

— Ты... — начал Зейн, но не знал, как закончить. Слова застряли в горле.

Кейра повернулась к нему. Ее глаза все еще светились слабым голубым светом, как у кошки в темноте.

— Я что? — спросила она, улыбаясь.

— Нормально, — быстро сказал Зейн, слишком быстро. Он кашлянул. — Выглядишь... нормально. Не сгорела, это уже хорошо.

Киф фыркнул где-то сзади, но звук был подозрительно похож на смешок.

Кейра нахмурилась.

— Нормально? Это все, что ты можешь сказать после того, как я пролила кровь ради того, чтобы ты завтра не замерз?

— Ну... — Зейн замялся, потер затылок. — Я ценю? Честно. Просто... я не привык видеть, как люди светятся изнутри. Это даже немного пугает.

— Тебя? Пугает? То есть монахи это забавно, а это нет? — указал Кейра на свои глаза.

— Монахи — это одно, — ответил Зейн, и наконец позволил себе легкую улыбку. — А магия... живая. Еще и смотрит в самую душу.

— И что она говорит? — Кейра сделала шаг ближе, но остановилась, помня о барьере.

— Говорит, что…, — сказал Зейн. — Что у тебя тяжелая рука. Ладонь до сих пор болит, кстати.

— Правда? — Кейра тут же посмотрела на свою руку, потом на его. — Прости. Я забыла, что ты тоже почувствуешь.

— Ничего, — Зейн пожал плечами. — Лучше так, чем наоборот. Если честно, я сомневался, на секунду даже показалось, что огонь меня все таки сожрет, если ты в него угодишь.

— И бросил бы нас тут? — Кейра покачала головой. — Кто бы тогда всю тяжелую работу делал?

— Эй, — возмутился Зейн. — Это было один раз. И это была командная работа.

— Конечно, командная, — согласилась Кейра. — Ты таскал, Киф командовал. Идеальное разделение труда.

Киф, услышав свое имя, подошел ближе, но его человеческий облик начал слегка постепенно слабеть, словно ему становилось трудно удерживать форму после ритуала.

— Я не командовал, — сказал он с достоинством. — Я направлял, есть разница. Управление — это искусство.

— Конечно, — Кейра кивнула, изображая серьезность. — Направлял, я запомню. В следующем году напишем трактат с правилами.

Киф с гордостью кивнул и молча отправился в дом, а Зейн и Кейра задержались, глядя на огонь. Тепло от костра достигало их, прогоняя ночной холод.

— Слушай, — вдруг начала Кейра немного неуверенно. — Мы же не можем касаться друг друга.

— Да, я заметил, — ответил Зейн. — Несколько раз. Больно, когда пытаешься. Будто бьется током.

— Не об этом, — Кейра покачала головой. — Я о том, что мы не можем касаться друг друга напрямую. Но...

Она сняла с волос красную ленту, что держала ее косу. Волосы рассыпались по плечам темным водопадом, волнистые и живые, и Зейн снова поймал себя на мысли, что следит за падением каждой пряди и ней самой — с распущенными волосами, в свете костра, с румянцем на щеках от холода и магии.

— Держи, — Кейра протянула ему один конец ленты, а другой взяла себе. — Так мы сможем прыгнуть вместе.

Зейн посмотрел на ленту, потом на нее.

— Прыгнуть?

— Через огонь, — объяснила Кейра. — Это хорошая примета. Если прыгнуть вместе через ритуальный огонь, то связь станет крепче.