— Я старался, рад, что оценил, — донеслось ему вслед.

Когда Зейн вернулся с травами, они начали укладывать их между поленьями, создавая слои дерева и зелени. Воздух вокруг уже вибрировал от ожидания, и даже снег, казалось, перестал падать, застыв в ожидании огня.

— А теперь кровь, — произнес Киф тихо, его лицо стало серьезным. — Но это уже не наше дело.

Внутри дома Тара уже зажгла свечи из черного воска. Их пламя горело ровным, холодным светом, не давая теням расползаться по углам. Кейра стояла посреди комнаты в простом белом платье, наблюдая за работой Зейна и Кифа из окна, то и дело воды пальцем по морозным узорам. Волосы заплетены в тугую косу, перевитую красной лентой. Тара подошла к сестре, держа в одной руке ритуальный атан, а другой провела по косе Кейры.

— Готова? — спросила она тихо.

Кейра угукнула, хотя в ее глазах мелькнула тень страха. Она выпрямила спину и взглянула на Тару.

— А если не получится…?

— А ты не думай об этом. Зачем на себя неудачу кличешь? Давай.

Кейра кивнула и выдохнула, заправив выбившуюся прядь волос за ухо.

Выйдя на улицу, Кейра дернулась от холода. Босые ноги колол снег, а ветер проникал будто в самые кости, бесцеремонно пробираясь под кожу. Огонь костра горел степенно, но то и дело чуть ли не затухая из-за легкой метели. Уже перед самым огнем, Тара взяла левую ладонь сестры в свои руки, перевернула ее, открывая нежную кожу. Лезвие атана блеснуло в свете искр.

— Кровь за кровь, огонь за огонь, — произнесла Тара, с каждым словом говоря глубже, словно звучало не одно горло, а много голосов сразу. — Мы отдаем часть себя, чтобы солнце поделилось своим теплом.

Лезвие коснулось кожи. Тонкая и точная линия проступила на ладони Кейры и алая кровь медленно потекла по коже, собираясь в капли. Кейра стиснула зубы, но не издала ни звука. Только пальцы другой руки слегка впились в ткань платья. Тара проделала тоже самое со своей рукой и потянулась за рядом стоящей чашей. В тот же миг Зейн, стоявший у костра с Кифом, резко вдохнул и схватился за свою левую ладонь. Боль, острая, реальная, словно лезвие прошло сквозь его собственную плоть, кратко пронзила руку. Он сжал пальцы, но на его коже не было никакой раны, никакой крови. Только фантомная боль, что отзывалась в самой душе, эхом проходя по связующей их нити.

— Связь, — произнес Киф, наблюдавший за ним. Он не двигался, но в его позе было легкое сочувствие. — Ты чувствуешь ее боль, как свою. И она будет чувствовать твою. Таково бремя фамильяра. Ты — ее щит, даже находясь в стороне.

Зейн медленно разжал пальцы, глядя на свою целую ладонь, и потряс рукой, будто стряхивая воду.

— Это... странно, — пробормотал он. — Будто кто-то провел раскаленной иглой сквозь меня, но кожи не задел.

— Привыкнешь, — ответил Киф. — Или нет. В любом случае, выбора у тебя нет. Магия не лжет.

Тара подошла к костру и поднесла чашу с кровью к огню, поднимая высоко над головой и прошептав древние слова.

— Кровь земли, кровь неба, кровь жизни, — произнесла она громко, а ее голос разнесся над поляной, заглушая ветер. — Прими нашу жертву, пусть тепло застелит эти земли, а смерть мороза отступит.

Она вылила кровь в огонь. Пламя вспыхнуло ярче, на мгновение окрасившись в багровый цвет, и шипение крови смешалось с треском дров.

Ведьмы подняли руки к небу, ладонями вверх, словно ловили и переплетали пальцы с невидимыми нитями, и в тот же миг ветер ожил. Закружился вокруг ведьм, поднимая снег, создавая вихрь из белых хлопьев и ледяного воздуха. Потоки воздуха обвивали их, как невидимые змеи, и с каждым оборотом пламя костра взмывало все выше и выше. Огонь ревел, тянулся к небу, пытаясь достать до самого солнца, становясь белым в центре и багровым по краям языков пламени. Снег кружился вокруг сестер, но не касался их — отбрасывал хлопья в стороны, создавая вокруг них странное, почти сакральное пространство тишины внутри бури. Их платья развевались, волосы выбивались из причесок, но глаза горели бушевавшей внутри них магией и силой. Тара двигалась вокруг огня с грацией хищницы.