Полдень

(ч.2) Т.е. это упражнение на аналитическое абстрагирование значимых параметров изначально аморфных образов, вызывающих в нашей голове те или иные эмоции. И далеко не всегда такое упражнение просто проделать, но чем больше человек тренируется, тем проще ему это даётся. При этом повторюсь, данное упражнение нужно не просто для устранения когнитивного дискомфорта. Дело в том, что «интуиция» – очень грубый инструмент принятия решений. Если решения не вербализированы, т.е. не декомпозированы и не объяснены самому себе, то они суть чёрный ящик. Вы не можете локализовать аргументы за и против, чтобы понять, как можно оптимизировать вводные, приняв в итоге более выгодное решение. У вас в принципе отсутствует возможность А/Б тестировать различные варианты решений, т.к. вы не можете отличить А от Б и палец от жопы.

Да, бывает такое, что НЕ декомпозировав решение и доверившись интуиции вы примете более выгодное решение, чем вербализировав его и разобрав на компоненты. Например, у вас просят денег на реализацию охуительной идеи, и вы хотите их дать, не можете до конца объяснить себе почему, но хотите. Вы даёте деньги, и идея стреляет – вы получаете сверхприбыль. Декомпозировав своё решение, вы понимаете, что всё ваше желание дать денег упирается, например, в наличие простаивающих производственных мощностей, от которых вообще-то надо скорее избавляться по ликвидационной стоимости, но и жалко и «команду такую хорошую собрал», ну и прочие пиздострадания. А предлагаемый проект потенциально даст возможность их загрузить, что позволит не принимать неприятного решения. И, поняв это, вы отказываетесь, но идея всё равно стреляет – вы без сверхприбыли.

Так вот, господа, лучше правильно принимать неудачные решения, чем неправильно принимать удачные. Дистанция вас не простит, если при принятии решений вы будете полагаться на какие-то приятные ощущения внизу живота, а не на чётко осознаваемые причины, являющиеся результатом сопряжения чётко осознаваемых аргументов и контраргументов. Более того, вы не сможете совершенствовать свой навык принятия решений, если не будете уметь чётко вербализировать такие аргументы и контраргументы.

И чтобы научиться чётко вербализировать свои мысли, попробуйте их записывать. Этот блог, например, служит для меня неплохим тренажёром по вербализации мыслей. Понятно, что я самый умный и ваши мысли могут быть попроще, но не обязательно их выкладывать на всеобщее обозрение – можно записать их для себя и потом перечитать на следующий день. Скорее всего, при отсутствии опыта подобной декомпозиции внутренних ощущений, написанное удивит даже вас самих своей бессвязностью и маловразумительностью. Увы, но это означает, что таков поток ваших мыслей, от структурирования которого вы сильно выиграете

(ч.1) Вербализация. Многие люди как собаки – всё понимают, а сказать не могут. Думаю, такое всем нам знакомо, когда что-то ощущаешь, понимаешь как надо или не надо, но не можешь это что-то вербализировать, объяснить словами хотя бы самому себе, почему надо или не надо именно так. Кого-то это мучает, другим плевать, лично я считаю, что умение вербализировать свои мысли не просто приятно, но и очень полезно.
 
Когда-то давно я уже писал про интуицию как про нерационализируемую эмоциональную оценку, т.е. про некое формирование эмоционального отношения к тому или иному варианту развития событий (а это и есть эмоциональная оценка, т.к. «отношение» формируется путём ментального моделирования события и воспроизведения релевантных эмоций). Такую интуицию может надуть в голову быстро и незаметно – раз и ощутил желание или нежелание чем-то заниматься. Или же человек может долго мучиться, рефлексируя в попытках принять сложное решение, и в итоге сформирует такое отношение к поставленному перед собой вопросу, которое не сможет объяснить даже самому себе – это тоже, как я считаю, корректно отнести к «интуиции».
 
Многие даже гордятся своей интуицией, которая «никогда не подводит», но подобное утверждение сродни  выражению «всё, что ни делается, — всё к лучшему». Это всего лишь следствие эмпирической безальтернативности – линия жизни у нас одна, все решения остаются с нами навсегда, и повторно принять их не получится, т.ч. мы никогда точно не узнаем, к лучшему или к худшему было каждое из них. Можно только предполагать. И почему бы тогда не верить, что все они были к лучшему? Это же приятно. Увы, но нет – в общем случае какие-то решения были к лучшему, а другие к худшему. И обладание навыком вербализации должно строго положительно влиять на долю «хороших» решений.
 
Почему так сложно бывает что-то вербализировать, т.е. изложить словами? Дело в том, что любое слово – это уже абстракция. В Евангелии утверждается, что «в начале было Слово», что намекает нам на абсолютность такого слова, но это какое-то другое слово, которое было у Бога, а не у нас. Наши же слова никогда не описывают объект исчерпывающе, всегда ссылаясь лишь на некоторую часть параметров объекта, абстрагированную от целого.  Поэтому для того, чтобы что-то поименовать, мы должны провести аналитическую декомпозицию представления об описываемом феномене, разложив ощущение в некий набор параметров с коэффициентами, которым мы уже можем сопоставить транслируемые вовне обозначения – те самые слова.

(ч.2) В итоге, конечно, люди нашли много всякой херни, которая ломает систему, стимулируя положительный эмоциональный отклик во вред удовлетворения биологических потребностей, ради которых всё и затевалось – баг или фича решайте сами. Такие интересы люди, обычно, засовывают внутрь конуса и особо ими не светят.

Так вот, понятно, что, желая вызвать доверие, человек постарается убедить вас в том, что его интересы совпадают с вашими, продемонстрировав настолько большой участок какой-то своей мотивационной цепочки, насколько это будет возможно в смысле её совпадения с вашей мотивационной цепочкой. Расходящуюся часть он вам, конечно, показывать не станет. Исходные интересы у всех людей всё равно общие, т.ч. определённая часть мотивационной цепочки в любом случае будет совпадать, а чего там дальше – хер поймёшь. И аналитически вывести продолжение мотивационной цепочки не всегда возможно.

Чем лучше вы знаете человека, тем глубже в конус структуры его интересов вы можете заглянуть и тем выше вероятность, что вы видите всю цепочку его интересов до конца, а даже если и не видите, то шанс того, что оставшийся короткий хвостик будет содержать противопоставленный вам интерес, снижается. Тут как раз работают принципы «я хорошо его знаю» и «он свой». От хорошо известного человека «свой» отличается тем, что его вы можете знать, на самом деле, плохо, но априорно присваивать ему типичные для объединяющей вас группы интересы, причём не всегда справедливо. Важно понимать, что тому, кого вы хорошо знаете, а, тем более, тому, кого вы считаете «своим» всегда будет проще вас обмануть при резком изменении обстоятельств. Люди существа с достаточно низкой инерцией и иногда могут быстро усваивать новые интересы. Я не особо доверяю людям.

Что лично для меня выгодно отличает надорганизменные структуры от людей, так это то, что к крупнейшим структурам применим принцип «я хорошо его знаю», т.к. они существуют очень долго и можно их хорошо пронаблюдать, глубоко, зачастую до самого конца, погрузившись в конусы интересов. При этом они куда инертнее людей и так быстро свои интересы менять не могут. Кроме того, такие структуры отвечают за существенно больший объём задач, чем отдельные люди, и потому понимание того, как и в чём им можно доверять (какие из их интересов совпадают с моими) позволяет закрывать значительно больший круг вопросов, чем в случае с людьми. Хорошо узнать большое число людей невозможно, т.к. на каждого нужны годы.

Но, повторюсь, это работает лично для меня и людей схожих со мной. Человека не должно смущать то, что начало цепочки интересов какой-то корпорации или государства не совпадает с его цепочкой интересов. Он должен уметь проследить эту цепочку на существенную глубину, сумев увидеть, где и как она становится сонаправлена его интересам. Людям доверять проще именно потому, что у них-то начало цепи почти всегда совпадает с вашим и погружаться не требуется. Но если вы не умеете или не хотите погружаться, то вас неизбежно будут обманывать примерно постоянно и, возможно, вы даже будете этому рады

(ч.1) Доверие. Люди  вполне справедливо склонны подозревать других людей и, тем более, различные структуры вроде компаний или государств, в том, что те их обманывают, т.е. сознательно втирают что-то, не соответствующее действительности, пытаются манипулировать. Но коммуницировать и пользоваться полученной информацией в любом случае надо, т.е. приходится доверять. Как устроен механизм доверия?
 
Если внимательно взглянуть на основные принципы выдачи кредита доверия, такие как «зачем ему врать?», «он с нами в одной лодке», «враг моего врага – мой друг», «врать не в его интересах», то все они вращаются вокруг анализа интересов источника информации. Ещё есть эмпирический принцип «я хорошо его знаю» и принцип близкого круга «он свой», о которых чуть ниже.
 
Говоря про анализ интересов источника, надо понимать, как структура интересов в принципе устроена. Например, люди склонны считать, что интересы людей совпадают в большей мере, чем интересы человека и какой-нибудь крупной компании. Это выглядит логичным, т.к. люди банально более похожи друг на друга, чем человек и любая надорганизменная структура. Как минимум, нас всех объединяет набор базовых потребностей – есть, пить, спать, производить фертильное потомство. Базовые потребности крупной компании существенно отличаются, а государства вообще, как говорится, далеки от народа и набор их базовых потребностей может совсем слабо коррелировать с интересами отдельного человека. Это верно.
 
Другое дело, что если интерес двух человек состоит в том, чтобы «получать много денег», то можно ли сказать, что их интересы совпадают? Думаю, даже интуитивно вы скажете, что нельзя. Понятно, что под «интересом человека» корректно было бы понимать всю совокупность его целеполагания, а не отдельно взятый интерес. Но чужая совокупность целеполагания – чёрный ящик. Вернее, я бы назвал это неким побеленным чёрным конусом. Никогда нельзя быть уверенным, что видишь всю эту структуру, а в общем случае мы видим лишь малую её часть.
 
Упомянутый конус целеполагания состоит из цепочек интересов, бОльшая часть которых берёт начало из одной точки, общей для всех людей – набора тех самых биологических первичных потребностей. А дальше первичный интерес порождает производные интересы, те порождают следующие производные интересы и всё это превращается в этакий расходящийся конус, состоящий из запутанных цепочек, внутрь которого каждый человек прячет то, что не хочет показывать другим людям.
 
Причём я не просто так написал, что лишь бОльшая часть интересов исходит из первичных потребностей, т.к. некорректно говорить, что все интересы из них исходят. Например, исходит ли из первичных потребностей интерес колоться или подключать ток к яйцам? А такие интересы у людей встречаются. Едва ли они как-то способствуют размножению, насыщению или утолению жажды даже в самой отдалённой перспективе. За подобные интересы мы должны сказать спасибо биологически закреплённому любопытству, о котором я недавно писал, активирующемуся в условиях избытка ресурсов, когда первичные потребности удовлетворены и имеется лишняя энергия, которую можно потратить на эмпирический перебор различных вариантов получения дополнительных положительных эмоций.

(ч.2) И когда речь заходит о примате некоей транснациональной корпорации над государством, то, фактически, мы говорим о примате жилистых коммерсов над людьми с оружием. Такого не бывает. Это возможно лишь тогда, когда территория, контролируемая людьми с оружием, является вассальной по отношению к другой территории. В этом случае жилистые коммерсы являются лишь инструментом контроля над вассальной территорией, не более того, но над ними стоят их собственные люди с оружием. Т.е. вся эта мудянка с «властью транснациональных корпораций» возможна лишь в парадигме глобализации, когда некая страна захватывает глобальное лидерство и выстраивает систему наднациональных институтов управления, а также систему транснациональных корпораций, совокупность которых и обеспечивает максимально надёжный контроль всех вассальных территорий. Типичный нео-колониализм с губернаторами-компрадорами, стоящими во главе нео-колоний. Нео-колония во многом выгоднее присоединённой территории просто в силу того, что с ней можно выстраивать куда более комфортные для нео-метрополии экономические отношения и не нести никакой ответственности за её население.

Это первый момент. Второй момент заключается в естественности капитализма. Очевидно, что «коммерческие корпорации» являются продуктом именно капитализма, и без капитализма ни о каких корпорациях говорить не придётся. А он точно навсегда? Да, капитализм показал бОльшую устойчивость, чем коммунизм, но ошибочно считать, что в нашем мире существует что-то «абсолютно естественное». «Естественность» можно определить как нечто, соответствующее эволюционно стабильной стратегии (ЭСС), актуальной в естественных условиях, т.е. в условиях, не подверженных внешним по отношению к рассматриваемой системе изменениям. Внешние изменения могут быть любыми – прилетят инопланетяне на голубом вертолёте и всех раком поставят, в этом случае ЭСС резко и непрогнозируемо изменится.

Так вот, в текущих условиях капитализм можно считать соответствующим актуальной ЭСС, но условия могут меняться. И они будут меняться. Причём, скорее всего, очень сильно. И может так получиться, что структура экономики изменится столь существенно, что ни частная собственность на средства производства, ни, тем более, свободная рыночная конкуренция, смысла иметь не будут.

Представим себе, например, мир, в котором люди (за исключением буквально единиц) не работают, т.к. их работа никому не нужна. Эти неработающие люди получают стандартный безусловный фиксированный набор благ, причём определяется этот набор благ системой управления потребностями, а не самими людьми (см. пост «Каждому по потребностям»). Т.е. никакого внутреннего конкурентного рынка нет. Зато есть огромная внешняя конкуренция – военное противостояние между крупными макро-регионами, на которое и требуется аллоцировать все доступные ресурсы. Причём давление этой внешней конкуренции столь сильно, что исключает допуск любой неоптимальности. Любая неоптимальность = риск огромных потерь, вплоть до поражения и уничтожения.

В таких условиях, очевидно, что, с одной стороны, никакой «коммерции» между воюющими макро-регионами не будет, а с другой стороны, на внутреннюю конкуренцию тоже не останется ресурса. Учитывая необходимость предельной оптимизации всех производственно-распределительных цепочек, очевидно, что всё планирование будет жёстко централизовано для замыкания системы и максимизации учёта всех доступных операционных факторов. Всё – в таких условиях капитализм уже не будет «естественным», он перестанет соответствовать актуальной ЭСС. И, значит, ни о какой власти транснациональных корпораций тоже нельзя будет говорить, т.к. они не переживут смерти капитализма.

В общем, я бы на вашем месте не волновался относительно того, что нашим потомкам придётся жить в окружении безвкусных неоновых вывесок под пятой злобных транснациональных корпораций. Не факт, правда, что будет лучше, но, наверное, будет не так обидно

(ч.1) Транснациональность. Расхожий образ будущего, популяризированный во множестве произведений поп-культуры, предполагает, в первую очередь, море неоновых вывесок, нацепленных на страшные бомжатники, а во вторую – власть «транснациональных корпораций», т.е. очень крупных коммерческих организаций, делающих бизнес по всей планете.
 
Генезис данной идеи понятен – это простая экстраполяция в будущее той логики развития капиталистических обществ, которую авторы наблюдали в повседневной жизни. Нетрудно увидеть естественную тенденцию к укрупнению бизнеса, когда большие пожирают маленьких, становясь ещё больше. А развитие свободного Интернета породило феномен «открытости границ для бизнеса», когда любая компания, производящая продукт, который можно продавать через Интернет, автоматически становилась транснациональной. Да не просто транснациональной, а ещё и поплёвывавшей на нормы и требования государств, где проживали её клиенты. Логичным кажется предположить, что апогеем таких тенденций станет появление мега-корпораций, которые заберут себе всю власть в мире, загнав государства под шконку. Имеет ли подобная логика право на существование? Сомнительно. Укажу на пару моментов.
 
Начнём с простой парадигмы, которую многие люди упорно не понимают. Парадигмы, лежащей в корне примата государственной власти и предопределяющей сам базис баланса сил. Каким бы богатым, умным, известным и т.п. ни был человек – он обладает физическим телом, которое смертно. И смерть суть абсолютный аргумент, ставящий финальную точку в любом споре. Потому власть всегда возвращается в руки людей с оружием, которые могут этот аргумент предъявить. А государство – это, по сути своей, система управления, выстраивающаяся именно вокруг людей с оружием. Не вокруг технологического стартапа, сделанного яйцеголовыми умниками, не вокруг религиозной идеологии, не вокруг гениальных бизнес-процессов и пр. Нет.
 
Что берут под контроль люди с оружием? Самое простое, что только можно – территорию. Ту территорию, на которой пребывают смертные физические тела, которым можно предъявить абсолютный аргумент своей правоты. Люди с оружием могут не знать, что такое «облачные платформы», не обладать коммерческой жилкой и не разбираться в сложной социальной инженерии, но им это и не нужно, т.к. в их руках более весомые аргументы, дающие власть. А дальше уже можно запрячь всех этих яйцеголовых умников, жилистых коммерсантов и социальных инженеров, дабы они творили своё шаманство, повышая всеобщее благорастворение, но не забывали, кто главный. Люди с оружием никогда не откажутся от собственной монополии на насилие, а если и найдётся идиот, который от неё откажется, то состав людей с оружием быстро поменяется и всё вернётся на круги своя.
 
Да, люди с оружием могут быть и, скорее всего, будут не семи пядей во лбу. У них не будет каких-то охуительных мега-идей относительно будущего человечества. Они будут стандартными бытовушниками, активно размножающимися, любящими своих детей и родню, любящими пить и гулять, шашлыки на природе и «всякое говно», не стремящимися к тому, чтобы перерабатывать, зато стремящимися к стабильности. В общем, нормальными мужиками и, иногда, бабами. Но когда у тебя есть оружие, тебе не нужно быть каким-то этаким. И для страны это даже хорошо, т.к. минимизирует риски того, что страна насмерть упорется в решение убер-задачи, придуманной очередным сумасшедшим идейным умником.
 
Жить люди с оружием тоже хотят, потому не спешат его расчехлять. Это аргумент, а не развлечение. Если всё спокойно, если политики успешно играют в свои электоральные игры с населением – то и слава Богу. Если же политик начинает уже в край охуевать и создаёт необоснованные проблемы, то проще предъявить ему аргумент и найти нового поспокойнее. Но политики так не делают, они не дураки. Вот если проблемы создают другие люди с оружием, из другой страны, контролирующие другую территорию – то с ними надо бодаться, делать нечего. Или признавать свой вассалитет. Это уже зависит от того, у кого какое оружие – насколько увесист аргумент.

(ч.2) Ладно, вернемся к морали. Я писал, что не считаю мораль ни формальным, ни неформальным институтом. Тогда что это? Это набор представлений компромиссной природы, формированию которого способствует именно что формализованное принуждение, свойственное формальным институтам.

Логика тут очень простая. С одной стороны, система формального принуждения заинтересована в том, чтобы расходовать минимум сил на обеспечение соблюдения правил, установленных для подконтрольных субъектов отношений. А для этого надо сместить окно Овертона таким образом, чтобы целевое поведение находилось как раз внутри окна, а нарушение правил вовне. И моральные установки в качестве инструментов позиционирования окна Овертона приходятся как нельзя кстати.

С другой стороны, принуждаемым к соблюдению правил субъектам выгодно усвоить набор представлений, упрощающий подчинение принуждению. Как говорится, если ничего нельзя сделать, то надо расслабиться и получать удовольствие – тут та же самая логика. Потому, в условиях наличия дееспособных формальных институтов, моральные установки, упрощающие соблюдение правил, усваиваются куда эффективнее, попутно эволюционируя для наилучшей согласованности с другими типичными представлениями субъектов отношений. И вот так, на встречных курсах, система управления и объекты управления вырабатывают набор компромиссных представлений, составляющих "мораль".

На международном уровне ничего подобного не происходит, потому я и написал, что морали там взяться неоткуда. И тут возникает проблема стыковки двух миров, если хотите, или двух уровней организации человечества. Политик высшего уровня, естественно, действует, прежде всего, в логике, актуальной для взаимоотношений государств, т.к. является одним из тех, кто за организацию этих взаимоотношений и отвечает. И там морали нет. Но когда он толкает речь на широкую публику, то обращается к субъектам, осуществляющим свои взаимоотношения внутри государства, т.е. существующих в поле принуждения формальных государственных институтов и усвоивших, в массе своей, упомянутый набор моральных представлений.

Зачастую, это не создаёт никаких проблем, т.к. в норме отголоски сложно объяснимых с моральной точки зрения геополитических процессов почти не доходят до основной массы населения. Мало кому интересно вдаваться в подробности международных отношений и потому политик может просто не говорить о тех аспектах данных отношений, которые явно не соответствуют усвоенным людьми моральным установкам, чтобы не вызывать у них когнитивного диссонанса. Но когда приходит война, геополитика резко становится отчётливо заметной даже самому последнему дебилу – это нечто, о чём нельзя не говорить. И начинаются проблемы. Что делать? Надо ли объяснять людям всё то, что я написал в данном посте? Что мораль штука не абсолютная, что тут она есть, там её нет, здесь играем, здесь не играем, здесь рыбу заворачивали?

Я считаю, что пытаться вываливать подобное на широкую аудиторию категорически нельзя, т.к. это предполагает выдачу огромного и ничем не оправданного аванса в части оценки интеллектуальных способностей такой аудитории. На каждого человека, способного понять и воспринять «честное» объяснение, придётся 20 человек, категорически не способных этого сделать. Для подавляющего большинства подобная бескомпромиссная и неуместная честность станет лишь дополнительным аргументом для отказа от морали в своей повседневной жизни, что совершенно никому не нужно – ни государству, ни самим этим людям. Потому, конечно, и Путину и другим политикам верхнего уровня приходится как-то напрягаться в части пристёгивания морали к международным отношениям военного времени, которые привлекают много внимания, и в которых эту мораль очень сложно разглядеть даже достаточно тупому человеку. Надо относиться к этому с пониманием и стараться верить – это в ваших же интересах. Главное, чтобы они сами в это не верили

(ч.1) Мораль. Некоторые указывают мне на то, что речи Путина, который раньше казался им чуть ли не пределом вербальной политической адекватности, после начала войны стали менее откровенными – как будто он стал "втирать больше дичи" аудитории. Кто-то считает, что первый состарился и потерял навык «втирать незаметно», кто-то пеняет на необходимость поднимать градус патетики для приведения позиции в соответствие сложности и, иногда, трагичности момента т.п. На самом деле подобное наблюдение является поводом в очередной раз поговорить о лицемерии и морали и о том, как с этим всем соотносится политика, в т.ч. публичная.
 
Понятно, что вся наша публичная, как, впрочем, и непубличная, политика вершится под аккомпанемент войны. И штука в том, что в войне нет вообще никакого морального компонента. Более того – никакого морального компонента нет в международных отношениях в принципе (а война – это одна из форм международных отношений, если она, конечно, не гражданская). Этому несчастному моральному компоненту там просто неоткуда взяться. На международном уровне, на самом деле, нет даже формальных институтов. А я считаю, что для внедрения субъектам взаимоотношений какой-то морали, они должны находиться в сфере действия формальных институтов, устанавливающих правила, которые эти субъекты не могут безболезненно нарушать. Параллельно с формальными институтами, обычно, существуют ещё и неформальные институты, структурирующие поведение общества, но набор моральных установок я бы к неформальным институтам тоже не стал относить. Давайте по порядку.
 
Не все понимают, что такое формальные и неформальные институты. Всё просто. Формальный институт – это набор правил в совокупности с формализованным механизмом обеспечения соблюдения этих правил (силовым, конечно). Неформальный институт – это тоже набор правил, но без формализованного механизма силового принуждения к их соблюдению. В случае с неформальным институтом, соблюдение правил обеспечивается естественным образом самой структурой общества, т.к. от несоблюдения правила субъект отношений получит больше разнообразного вреда, чем пользы, потому правила и соблюдаются. "Мораль" или набор моральных установок, очевидно, не относится к формальным институтам, но и к неформальным она тоже не относится, т.к. нарушение моральных установок, увы, зачастую приносит куда больше пользы, чем вреда.
 
Если рассматривать международные отношения, то никаких формальных институтов там нет, т.к. нет формализованного механизма силового принуждения к соблюдению правил. Чтобы такой механизм был, нужен тот самый "гегемон", который всех нагнёт. США пытались стать подобным гегемоном, но весьма коряво и удачи не достигли. Потому и рассуждать о том, что "надо соблюдать международное право" смысла нет никакого. Смысл правил в том, чтобы их соблюдали, даже не имея такого желания, а не в «давайте соблюдать, мы же хорошие». Стабильно делать что-то, что делать не хочется, всегда будут исключительно по принуждению.
 
Вопрос наличия неформальных институтов на международной арене, кстати, весьма непрост и, я считаю, заслуживает отдельной монографии – никаких достойных работ на эту тему я не видел. Тут этот вопрос пытаться раскрывать смысла нет. Скажу лишь, что, по моему мнению, нащупать логику неформальных институтов проще именно что на региональном уровне и потому сейчас регионализация выглядит предпочтительным вариантом геополитического ландшафта. Хотя стран и мало, но, в отличие от людей, они слишком гетерогенны по своей компоновке, очень разнородны. И потому на глобальном уровне крайне сложно нащупать логику оптимальных взаимоотношений без регулярных побоищ. В рамках регионов это сделать проще.

(ч.3) Более того, я опасаюсь обратного эффекта. Обратите внимание на написанное выше – результат думания оценивается, прежде всего, субъективно самим думающим. Что это значит? Это значит, что основную массу тех, кто будет учиться «думать», скорее всего, составят не сверхталантливые люди, а люди с низкой самокритикой. Имеется немало персонажей, которым нравятся буквально любые собственные мысли, какими бы идиотскими они ни были – вот они продолжат развивать своё эрзац-мышление. И возможна ситуация, когда «обычные» люди от мышления, фактически, откажутся, ограничившись самыми примитивными социальными навыками, а «мыслящая прослойка» будет состоять из идиотов с отсутствующей самокритикой, которые перестали сталкиваться с конкуренцией со стороны обычных людей. С очень редкими вкраплениями талантов.

Может быть, люди будут учиться думать через силу? Потому, что «надо». Как они пытаются поменьше жрать, например. Сложно сказать. Надо понимать, что «хребет жизнеспособности мышления» может банально не позволить некоторым учиться думать. Хребет – это по аналогии с ландшафтом генетической приспособленности организма. Организм, чтобы перейти от одного варианта комбинации генов к другому, должен пройти по такому маршруту, чтобы на каждом шаге быть жизнеспособным, находясь выше «долины смерти», т.е. нельзя идти по прямой, надо идти по извилистому хребту приспособленности. То же самое и с мышлением. Если человек должен в каждый момент своей жизни обеспечивать принятие конкурентоспособных решений, а обеспечить это можно только отказавшись на начальных этапах жизни от самостоятельного мышления, то тренироваться в любом случае не получится.

Вот если устранить конкуренцию, т.е. исключить необходимость достижения любого сравниваемого с другими результата, то человек, по идее, получает возможность отказаться от оптимального пути по хребту жизнеспособности мышления, спуститься в долину смерти и пойти напрямую к горе высокого интеллекта. Но сами подумайте – как должно выглядеть общество, в котором часть людей полностью отказывается от конкуренции, не участвуя в социальной игре до, скажем, 35 лет, после чего эти 35 летние девственные интеллектуалы выходят в мир, принадлежащий идиотам, не имея ничего за душой? На ум приходит или кастовое общество или какая-то клановая система, в рамках которой «клан» обеспечивает выращивание подобных интеллектуалов в специальных социальных теплицах, а после созревания предоставляет им рычаги управления кланом, дабы хоть кто-то мясной мог контролировать ситуацию. Звучит как нечто из антиутопической литературы.

Не знаю, возможно, высмеиваемая нами инициатива Европы по ограничению доступа детей и подростков к соцсетям не является такой уж нелепой. Подобное ограничение может позволить хотя бы снизить доступность «бесплатного» удовлетворения любопытства, обеспечиваемого соцсетями. Но я знаю целый ряд молодых людей, которых родители до 15 лет держали в чёрном теле, а потом выдавали безлимитную кредитную карту. И знаю, к чему это почти моментально приводило. Запретный плод сладок и я не совсем понимаю, насколько человек должен созреть, чтобы сразу, как только это станет возможным, не нырнуть с головой в бочку с говном. Возможно, людям действительно придётся пожить в антиутопии

(ч.2) Мы не можем просто так сидеть и смотреть в стенку, ни о чём не думая. Но любопытство тоже должно эмоционально подкрепляться, т.е. мы получаем удовлетворение тогда, когда наше любопытство как-то вознаграждается – когда мы что-то находим, что-то понимаем, что-то придумываем. Вместе с тем, акты поиска, понимания и, тем более, придумывания сопряжены со значительным когнитивным трудом и, что самое главное, с риском получить не положительный, а аверсивный (отрицательный, отталкивающий) стимул, в случае, если найти, понять или придумать не получается. Но делать нечего, в стенку же смотреть не будешь, т.ч. приходится трудиться и рисковать. Или не приходится? Раньше приходилось, а сейчас уже нет. Мы разработали оптимизированные методы загрузки мозга "новым", свободные от труда и риска получения аверсивных стимулов – тот же Тик-ток, например. И это позволяет современному человеку эффективно удовлетворять своё природное любопытство, затрачивая минимум усилий и легко избегая обогащения личности и усиления когнитивных способностей.

Неужели никто не будет учиться думать в таких условиях? «Думанье» – это навык, овладение которым осуществляется через практику, т.е. надо много думать. Но когда вообще человек мотивирован думать? Или тогда, когда его к этому вынуждают обстоятельства, или тогда, когда ему это доставляет удовольствие. Если обстоятельства перестают вынуждать человека думать, т.к. "думание" стало избыточной для организма функцией, и было оптимизировано за счет внешних решений, то остаётся только удовольствие.

Думание доставляет удовольствие тогда, когда думать получается, когда достигаются положительно оцениваемые человеком результаты, когда удаётся формировать мысли, нравящиеся хотя бы самому человеку. Сразу ли удаётся научиться думать так, чтобы достаточно стабильно получать хороший результат? Конечно, бывают уникумы, у которых сразу получается хорошо, но в подавляющем большинстве случаев процесс думанья надо распробовать и разработать. А подобная разработка происходит почти всегда вынужденно. Если элемент вынужденности убрать, то, очевидно, кто-то всё равно научится думать, т.к. ему будет «нравиться сразу», но таких людей станет кардинально меньше.

Но, может быть, это будут самые, что ни на есть, таланты из талантов? Т.е., да, думающих станет меньше, но лучшие останутся, а без средних обойдёмся. С одной стороны, да, среди сверхталантливых людей, действительно, у многих «получается сразу», если они находят свою нишу. Но даже в этом случае человек должен распробовать процесс думанья, хотя бы упомянутую «свою нишу» встретить. А в условиях нормализации отказа от умственного напряжения это будет куда труднее сделать.

(ч.1) Любопытство. Мы с пониманием относимся к утрате или деградации тех возможностей организма, которые больше не нужны. Человек не отличается физической силой, у нас не очень хороший иммунитет, тонкая и легко повреждающаяся кожа, плохие зубы, частые проблемы со зрением, отсутствует нормальный волосяной покров, который, казалось бы, очень уместен во многих ареалах нашего обитания и т.п. А в последнее время среднее здоровье популяции людей в принципе заметно падает просто потому, что для выживания и размножения его уже требуется не так много. Это нормально. Нет никакого смысла в трате ресурсов на поддержание избыточных возможностей – организм не дурак и пользуется благоприятными условиями среды.
 
Если в результате развития технологий нам перестанет быть нужен развитой, дееспособный мозг, то, может быть, это и нормально? По идее, это вполне укладывается в общую парадигму отказа от избыточных возможностей.
 
Да, так оно и есть, за исключением одного момента – мозг, это наше основное конкурентное преимущество как вида. Наша киллер-фича, если хотите, то, за счёт чего мы преуспеваем в конкурентной борьбе с другими видами. В нём наша сила (а не в правде). Мы можем отказаться от мышц и здоровья, не потеряв своего конкурентного преимущества. Но отказавшись от мозга, отдав его функцию на аутсорс, мы свою видовую силу теряем, полностью полагаясь на подрядчика. Это, конечно, пугает. И, да, это чревато разными неконтролируемыми последствиями. Но, может быть, всё не так и плохо? Возможно, люди как-то смогут перейти от вынужденной стимуляции развития мозга к добровольной, хоббийной что ли? Как это вообще может выглядеть чисто теоретически?
 
Например, существует мнение, что упрощение жизни, появление свободного времени, положительно влияет на интеллект – мозг получает возможность загрузиться чем-то кроме решения однообразных текущих задач по обеспечению выживания, что приводит к обогащению личности и усилению когнитивных способностей. Так ли это? Так и не так.
 
Надо понимать, что мозг, действительно, безусловно любопытен. Т.е. генетически обусловлено стремление мозга при наличии избытка энергии тратить её на то, чтобы загрузиться чем-то "новым". Такое поведение закрепилось потому, что любопытный мозг банально получал конкурентное преимущество перед мозгом не любопытным – он инициировал обследование территории, находя дополнительные укрытия и возможности для пропитания, методом проб и ошибок оптимизировал своё поведение и т.п. Нелюбопытный мозг ничего этого не делал и потому выживал хуже. Потому такая фенотипическая черта как "любопытство" естественным образом закреплялась в популяции и у человека теперь присутствует естественная потребность грузить свой мозг, если на это хватает энергии.

(ч.2) Что же мы в итоге измеряем-наблюдаем и чего схлопываем из неопределённости в определённость? Получается, что всегда лишь некую часть параметров наблюдаемой системы. А что с остальными параметрами? Логично предположить, что и остальные, не воспринятые наблюдателем, параметры тоже схлопываются или коллапсируют в момент измерения-наблюдения вместе с воспринятыми, принимая точные значения, да? Но это не отвечает вводным, т.к. означает, что ненаблюдаемые параметры хотя бы нелинейно, но зависимы от наблюдаемых, а нахера нам тогда декларировать дополнительные аксиомы, если мы можем функционально вывести ненаблюдаемое из наблюдаемого? Гёдель же и говорит о том, что вывести нельзя, а это значит, что должна отсутствовать даже нелинейная зависимость. Корректнее предполагать, что ненаблюдаемые параметры никуда не схлопываются, а продолжают существовать в виде волновой функции, т.е. происходит лишь «частичный коллапс полной волновой функции», а всё остальное (потенциально бесконечное) множество параметров, остаётся в неопределённом состоянии.

И как это всё понимать? Что за фундаментальный физический процесс имеет место быть, кто-то может мне сказать? Имеется потенциально бесконечное множество параметров, каждый из которых по умолчанию определён лишь распределением вероятностей и такое же потенциально бесконечное множество типов наблюдателей (различных, способных воспринимать разные подмножества этого множества параметров), которые постоянно воспринимают своё подмножество параметров, «коллапсируя» его в набор точных значений, оставляя все остальные параметры в неопределённом состоянии. Плюс внутри каждого из типов наблюдателей действует правило демократического большинства, т.е. параметры, воспринимаемые этим типом наблюдателей, коллапсируют в те значения, которые воспринимает большинство наблюдателей, глядящих на измеритель. Какая-то херня из-под коня выходит, нет?

Ладно, может быть, этап «восприятия данных измерителя» со всей сопутствующей мудянкой с различными когнитивными фильтрами тут лишний? Т.е. коллапс происходит в момент измерения, сиречь взаимодействия измерителя с измеряемой системой? Но если мы убираем наблюдателя, то что отличает измеритель от любого другого объекта, с которым взаимодействует система? Если наблюдение-измерение редуцируется просто до измерения, то «измерение» характеризуется исключительно взаимодействием между измеряемой системой и каким-то произвольным объектом. Тогда получается, что вообще любое взаимодействие любых объектов во Вселенной суть «измерение», коллапсирующее любое множество параметров системы в точку (т.к. множество параметров зависит от набора правил, который, в свою очередь, зависит от наблюдателя, сформулировавшего эти правила, а мы исключили наблюдателя).

И тогда мы приходим к ситуации, когда система не определена лишь тогда, когда она ни с чем не взаимодействует (как неуловимый Джо, который неуловим потому, что на него всем насрать), а как только она хоть с чем-то провзаимодействует, то сразу «определяется». Но учитывая то, что «системой» можно назвать любую часть другой системы, то возникает вопрос – а когда вообще такое бывает, что «система ни с чем не взаимодействует»?

Получается, что система (любая) от неопределённости не страдает – от неопределённости страдают лишь те, кто изнутри системы пытается сформулировать набор правил, исчерпывающе определяющих поведение системы, что в принципе невозможно сделать. Т.е. от неопределённости страдают наблюдатели. И, наверное, можно сказать, что хоть неопределённость и не является «фундаментальным законом Вселенной», но она, к сожалению, является фундаментальным законом того, как мы эту Вселенную можем воспринимать

(ч.1) Неопределённость. Что, в соответствии с современными научными представлениями, формирует определелённость? Наблюдатель, вернее, акт наблюдения или измерения, в результате которого фиксируются конкретные значения параметров наблюдаемой (квантовой) системы. Что представляет собой акт наблюдения-измерения? Этот вопрос многие обходят стороной, предполагая ответ на него чем-то или абстрактно-неважным или самом собой разумеющимся или лежащим в плоскости иной науки. Но давайте всё-таки дадим себе труд немного подумать на эту тему, для начала подставив вместо абстрактного наблюдателя то частное значение, которое нам фактически доступно – т.е. человека.
 
Если говорить о человеке, акт наблюдения-измерения можно вполне законно разделить на две изолируемые части: а) измерение – выбор способа измерения и выполнение действий, необходимых для того, чтобы получить воспринимаемые наблюдателем данные о параметрах наблюдаемой системы; б) наблюдение – собственно восприятие результатов измерения, т.е. получение сенсорной информации и её усвоение. И вот в результате совершения этих действий волновая функция, т.е. распределение вероятностей того, что параметры системы имеют те или иные значения, коллапсирует в набор конкретных значений параметров системы – схлопывается в точку в пространстве векторов состояний наблюдаемой системы.
 
Сразу может появиться вопрос – а в какой момент возникает эта самая определённость? В момент выбора способа измерения (см. пост «Свобода воли», там я разбираю феномен такого выбора) или в момент завершения наблюдения, т.е. усвоения наблюдателем сенсорной информации, полученной от измерительного устройства?
 
Кто-то может вспомнить, что сколько людей, столько и вариантов усвоения одной и той же сенсорной информации – у всех у нас разные когнитивные фильтры. А это значит, что два наблюдателя, воспринимающие одну и ту же информацию от измерителя, в общем случае воспримут её по-разному. Наверное, если мы возьмём некое множество наблюдателей, то бОльшая их часть усвоит одни и те же значения параметров, но может найтись и часть меньшая, которая усвоит иные значения. Понятно, что большинство, наверное, право. Тогда получается, что демократия и плебисцит не только отлично работают в рамках электоральных ритуалов, но и лежат в основе фундаментальных законов природы?
 
Ладно, давайте припаркуем эту мысль и подумаем о другом. Все мы прекрасно знаем теорему старины Гёделя о неполноте. Если кто запамятовал, то суть там в том, что ни один набор правил, описывающих некую систему, никогда не может описать все закономерности, которые выполняются в этой системе. Т.е. всегда будут какие-то закономерности, которые строго выполняются для всех элементов системы, НЕ противоречат правилам, описывающим систему, но при этом и не следуют из этих правил. Это значит, например, что ни один наблюдатель не может установить полный набор аксиом (продекларированных правил), описывающих себя самого. Да, в т.ч. и мы (люди) не можем исчерпывающе сформулировать правила, описывающие то, как устроены даже мы сами – какое бы описание мы ни составили, всегда останется пространство для проявлений, не следующих из имеющегося описания, хоть и не противоречащих ему. Да, господа, проблема в том, что того, что не противоречит любому конечному внутренне непротиворечивому набору правил, всегда бесконечно много, т.ч. сколько бы дополнительных правил мы ни вводили, оставаясь в той же топологии пространства правил, его всегда останется столько же – бесконечно много.
 
Сама по себе «параметризация» Вселенной – это что такое? Это следствие того набора правил, которым мы описываем Вселенную, частью которой являемся. Набор этот, как понял Гёдель, никогда, даже теоретически, не описывает Вселенную «полностью». Т.е. можно ввести ещё стремящееся к бесконечности число правил и связанных с ними независимых параметров – их совокупность тоже будет описывать Вселенную, причём каждый раз чуть точнее, чем это делаем мы, но никогда не исчерпывающе.

Как какать-2. Хотел написать что-то умное, но из-за того, что некоторые индивиды не устают приводить меня в изумление своим непонимание базовых вещей, напишу, для разнообразия, нечто полезное. Распишу буквально по пунктам.
 
Во-первых, игра «проси больше, получишь сколько надо» актуальна не всегда. Есть случаи, когда ваше общение с контрагентом происходит в рамках более широкого контекста отношений, опосредующего отсутствие у контрагента желания давить вас по условиям. Но когда вы начинаете заниматься рыночным торгашеством, считая это непременным атрибутом «крутого переговорщика», то желание давить вас по условиям у контрагента резко появляется, ибо «чё они».
 
Во-вторых, если кто-то вас с кем-то свёл и сам проактивно не отошёл в сторону, то НЕ НАДО молча этого человека отстёгивать, каким бы говном он ни был. Да, вы можете понимать, что он говно, контрагент, с которым он вас свёл, может понимать, что он говно, он сам может понимать, что он говно. НО если вы без объяснений отстраняете человека, то проблема даже не в том, что подумает о вас сам этот человек, проблема в том, что подумают о вас те, с кем он вас свёл. Люди не очень любят думать, но им необходимо объяснить себе всё, с чем они сталкиваются в жизни. Поэтому, если вы не дадите им объяснение, то они это объяснение придумают сами и, скорее всего, частью придуманного ими объяснения будет то, что вы – мудак. Почему? Потому, что вы поступили как мудак, а тот, кто поступает как мудак и никому ничего не объясняет, как мудак, скорее всего мудаком и является. Всё логично. Объясняйте свои решения в явном виде.
 
В-третьих, если вы фиксируете договорённости в письменном виде (что правильно), то фиксируйте всё в том виде, в котором оно было договорено, а не в том виде, в котором вам удобнее. Второе допустимо лишь в том случае, если вы идиоты, и ничего не помните (тогда вас надо гнать ссаными тряпками). Но не стоит думать, что контрагенты идиоты, и ничего не помнят. Если уже после достижения договорённостей всплыли или даже вспомнились новые вводные, ставящие крест на том, что было договорено, то все расхождения надо обязательно прокомментировать в явном виде, объяснив, откуда они взялись. Не дай бог, контрагент подумает, что вы на дурачка хотели пропихнуть невыгодные ему условия, в надежде, что он не заметит – это поставит крест на отношениях и вашей репутации. А он обязательно именно так и подумает.
 
В-четвёртых, когда вы обещаете к определённому сроку дать контрагенту информацию, но срок пришёл, а вам «нечего сказать», то не надо засовывать язык в жопу и ждать, когда «будет что сказать». Надо сказать контрагенту, что сказать пока нечего и перенести срок. Вам, правда, непонятно, что ничего не сказать и сказать, что сказать нечего – это НЕ одно и то же? Если кто не понимает (такого дебила тоже надо гнать ссаными тряпками), то разница заключается в том, что когда человек не говорит ничего, это не значит, что ему нечего сказать. Это может значить что угодно – он мог забыть, ему может хотеться что-то скрыть, он мог умереть и т.п. Устраняйте, блять, неопределённость, т.к. если вы этого делать не будете, то контрагент, опять же, будет устранять её сам, накручивая гусей.
 
В-пятых, не дакайте. Если вы нахуевертили в договорённостях, то не надо в ходе последующего разбора полётов радостно отказываться от своих требований, даже не пытаясь их обосновать. Если вы взяли на себя труд переиначить какое-то условие, то я делаю вывод, что вы дали себе труд подумать над этим шагом, что у вас были веские причины так сделать и, соответственно, вы мне эти причины изложите, постаравшись защитить свою позицию. Это нормально. Но если вы сразу же отказываетесь от всех своих притязаний, то как мне это воспринимать? Я делаю вывод, что вам или насрать или вы не знаете, что делаете – у вас нет позиции, а документ вы составили от балды, т.к. балды и есть. Если даже вы действительно изменили что-то от балды или по забывчивости, и готовы отказаться от своего охуевания, всё равно придумайте хоть какое-то адекватное обоснование, не дакайте.
 
Всё. Вроде это просто, но в чём же тогда дело?

(ч.2) Учитывая то, что нам сегодня известно о собственной системе мотивации, мы бы просто кратчайшим путём приходили к локально достижимому эмоциональному оптимуму и всё – нам бы было «хорошо». Наша личность при этом, скорее всего, редуцировалась до того минимума, который нужен для оптимизации получения нужных эмоций, т.к. всё остальное – просто лишняя шелуха, являющаяся следствием внутренней рефлексии или попыток «прощупать» логику работы собственного мышления. Мы как тестировщики ПО, которым не дали документации, тыкаем разные кнопки в попытках установить закономерности того, что происходит у нас в голове, и именно это полуслепое тыканье «обогащает» нашу личность кучей зачастую вполне дебильных и плохо согласованных представлений.

Полагаю, именно из-за такого непонимания алгоритмов собственного мышления люди и верят в ту же свободу воли, например. Мы не знаем, как устроены алгоритмы собственного поведения и потому, видимо, можем тешить себя мыслью о том, что алгоритмов нет. Ну, или, они какие-то «свободные», да? Свободные алгоритмы, господа, представляете какая интересная штука. Кстати, это вполне согласуется с логикой того, что Бог специально создал человека свободным. Всё логично – создать нечто, обладающее самознанием, т.е. полноценным пониманием логики собственного функционирования, неинтересно. А вот создать что-то, что само не понимает, как оно работает, весьма прикольно. Можно потом позабавить себя наблюдением за внутренними метаниями этого создания, за его слепым блужданием по спирали внутренней рефлексии, когда тварь гадает, что она сделает в следующий момент, куда же её выведет "свобода воли".

В свете вышесказанного говорить о «самосознании» компьютера, по-моему, довольно сложно. У компьютера совершенно иная структура организации хранения и обработки информации, и если специально не предпринимать каких-то мер по эмуляции экранирования алгоритмов формирования решений от агентов, обращающихся к этим алгоритмам, компьютер будет обладать именно что «самознанием», а не «самосознанием». Рефлексия, направленная на прощупывание собственной логики работы, ему не будет нужна. Распространённая сегодня структура агент-модель – не от хорошей жизни, это лишь промежуточный подход, использование которого связано с отсутствием нормальных эволюционных моделей условного принятия решений на основе системы категорий.

Кто-то умный, возможно, задастся вопросом – так что же это выходит, если люди, получив самознание, быстро редуцируются до примитивных биороботов по выработке оптимальных эмоций, то и компьютерный интеллект, априорно обладающий самознанием, тоже обречён на примитивизацию? А вот тут, господа, вся суть в системе мотивации. Увы, но наша с вами система мотивации не является чем-то абсолютным или даже оптимальным – это лишь частный случай, порождённый конкретным эволюционным путём. Да, такая система мотивации делает невозможным совмещение самознания и саморазвития, т.к. если человек познает себя, он узнает и то, что развитие ему не нужно. Компьютра это не касается. И именно поэтому в какой-то момент времени развитие пойдёт дальше уже без нас

(ч.1) Самознание. Давайте подумаем про логику самосознания – настолько, насколько это вообще возможно. Очень удобно прикинуть всю эту логику на машину для того, чтобы попытаться выделить определяющие данный феномен параметры, изолированные от носителя, т.е. от нашей бренной плоти.
 
Когда мы говорим о возможности наличия самосознания у компьютера, что мы вкладываем в это понятие? Очевидно, мы имеем в виду, что компьютер будет «как мы», т.е. он будет так же как мы воспринимать и понимать «себя». Где под «собой» понимается, прежде всего, наблюдаемая совокупность проявлений нашего мышления.
 
Напомню уже вводившиеся ранее определения. Мышление – совокупность личности и разума человека. Разум – система условного принятия решений (т.е. маппирования воспринимаемых стимулов в моторное возбуждение, в т.ч. нулевое, когда принято решение ничего не делать), мотивируемая (или регулируемая) системой поощрений и наказаний. Т.е. это «движок», на котором работает мышление. Личность – система согласованных между собой «представлений», усвоенных человеком, модулирующая всю воспринимаемую разумом входящую информацию и всё результирующее нейронное возбуждение. Можно упрощенно определить личность как систему фильтрации и преобразования входящей информации и формируемых исходящих управляющих сигналов. Представление – усвоенный опыт, где под опытом понимается выработанная эмоциональная оценка тех или иных воспринятых ранее стимулов, или усвоенные декларативные знания (без сформированной эмоциональной оценки) или выработанный человеком метод реагирования.
 
Почему мы говорим о «наблюдаемой совокупности проявлений нашего мышления»? Потому, что само наше мышление мы не осознаём – оно является для нас чёрным ящиком, который воспринимается нами лишь в той мере, в которой пользователь ОС Windows воспринимает операционную систему, т.е. через обращение к функциям этой операционной системы. Об этом я тоже уже писал. Пользователь не знает, как устроена операционная система, не обладает полной информацией о её архитектуре и логике работы, не знает всех её возможностей, он лишь обращается к некоторым функциям ОС, когда ему это необходимо, и воспринимает реакцию операционной системы на свои обращения, не более того. Таким образом, его осознание ОС ограничено наблюдаемой им совокупностью проявлений ОС. То же самое с нашим мышлением.
 
И, как мне представляется, это ограниченное знание собственной структуры мышления играет огромную роль – именно оно предопределяет саму суть «человечности», как мы её понимаем. Представьте, что было бы, если бы вы могли полностью осознать всю структуру своего мышления, всю его логику, если бы оно не было для вас тем самым чёрным ящиком. Если бы вы чётко понимали, как устроена ваша система мотивации, как формируются все ваши эмоции, как эти эмоции влияют на вашу удовлетворённость и что надо, чтобы сформировать оптимально возможную в данный момент времени эмоциональную композицию. Как бы это сказалось на самой структуре вашей личности и в целом на человечестве?

(ч.2) Логика «говно на входе – говно на выходе» работает вполне стабильно. Т.е. чтобы ИИ делал нечто «крутое», надо и на вход ему подавать не говно, а что-то, что будет выше среднего уровня. Как же быть? С подачей на вход чего-то «выше среднего» не совсем ясно – это надо самому быть выше среднего, а тут уж как кому повезло с генетикой и эпигенетикой. Но, может быть, можно подать хотя бы «среднее», чтобы не подавать говно? Вот с этим уже проще – есть же ИИ, а он со средним на короткой ноге. Т.е. можно просто раздвинуть диапазон использования ИИ вверх, поручив ему формирование постановок задач.

Ок, раздвинули вверх – всё равно какая-то хуйня выходит. Да, постановка стала средней, реализация средняя, получается некий средний продукт, но он почему-то никому не нужен. Почему? Потому, что теперь говно на уровне целеполагания и верхнеуровневого планирования. Ещё выше подвинем использование ИИ? Что, всех им заменим и состыкуем ИИ с ИИ, а сами только пряники есть будем?

Понятно, что верхний уровень принятия решений сам себя на ИИ менять не станет, скорее всего. Но что мы тогда получаем в итоге, господа? Мы остаёмся на уровне средней уёбищности, обретая способность делать много говна малыми силами, да и всё. Вот появились нейросети – что от этого получили лично вы? Вы стали есть более вкусную еду? Вы можете пользоваться более качественной электроникой и бытовой техникой? Вам доступны более впечатляющие игры, кинофильмы, сериалы, произведения искусства? Выросли ваши реальные доходы? Или вы теперь можете делать более объёмные презентации и больше времени проводить на совещаниях, рассматривая слайды?

Ладно, в самом факте корявости сопряжения человечества и ИИ нет никакой трагедии – это не тот коварный риск, о котором я писал в начале поста. Основная проблема, как мне представляется, связана с сопутствующим процессом нормировки людей, скорбным свидетелем которого я являюсь. Мы (люди) хорошо, т.е. выше среднего, умеем и знаем, как правило, не так много. Мир сильно специализирован и хороши мы лишь в каких-то отдельных моментах, а в основном, увы, ниже среднего.

Что это значит в свете популяризации ИИ? Это значит, что если человек откажется от использования ИИ, и постоянно будет пользоваться своей головой, то он будет отличаться от других людей почти всегда в худшую сторону. Подобная ситуация мотивирует пользоваться ИИ, приучает им пользоваться, стимулируя нормировку человечества – его полное и неразличимое усреднение. И навыки самостоятельного мышления, самостоятельной работы с информацией, её сбора, агрегации, ассоциирования, изоляции и условной редукции, неизбежно ржавеют, утрачиваются.

Эти навыки становятся всё менее доступны в сложных и нестандартных ситуациях, когда без них не обойтись, когда среднего уровня мало, когда нужна чья-то выдающаяся компетенция. Всё – человек отнормирован, его навыки утрачены. Более того, подобные навыки НЕ развиваются у тех, у кого их раньше не было, т.к. для их развития нужна обширная практика. Но практикуются люди, обычно, не от хорошей жизни, а потому, что нет другого выбора – да, вы не умеете, у вас плохо получается, но приходится делать как умеете. В итоге некоторые начинают уметь очень хорошо. Если средний уровень доступен вам с самого начала, то вы будете пользоваться им, а не результатами своих дилетантских потуг.

Именно в этом усреднении я вижу самый большой риск взаимоотношений человечества и такого, достаточно примитивного, на самом деле, инструмента, как генеративный ИИ. Мы так можем достаточно быстро и без восстания AGI стать хер пойми чем. Но не надо резких решений

(ч.1) Усреднение. Я часто сталкиваюсь с двумя типами мнений относительно использования больших языковых моделей (будем дальше называть их «ИИ»), причём, зачастую, мнения обоих типов можно услышать от одного и того же человека. Первый тип: «с помощью ИИ я стал больше делать». Второй тип (в основном от представителей достаточно крупных компаний): «внедрили ИИ, делаем быстрее, но практического результата не видно». И мне есть, что сказать по этому поводу, господа. ИИ штука своеобразная – это специфичный инструмент, содержащий в себе очень коварный, скрытый риск, причём не совсем тот, о котором все любят рассуждать.
 
Понятно, что люди, прежде всего, рассчитывают на помощь ИИ в своей работе. Помните мультфильм «Вовка в тридевятом царстве», где двое из ларца решили помочь Вовке в поедании пряников? Он не был доволен такой помощью – для поедания пряников ИИ нам не нужен, мы и сами справляемся. А вот с работой неплохо бы помочь. Все, например, хотят обрести способность писать крутые программы одним промптом а-ля «сделай заебись» и достичь успеха в работе и жизни. Но, как ни странно, мало кто понимает, что «крутой», как и «успех» – это относительные характеристики. Нельзя быть крутым сферическим конем в вакууме, надо быть круче кого-то другого, то же самое и с успехом.
 
Если все смогут «писать крутые программы», то все не станут крутыми – рынок просто насытится программами того уровня крутости, которую «все» могут обеспечить посредством использования современных инструментов, и этот уровень крутости не будет ничего стоить. Дно поднимется, но вы останетесь лежать на этом дне, друзья. А спрос будет уже на тот уровень крутости, который, даже с учётом наличия новых инструментов, «все» обеспечить не смогут. В этом смысле ничего не изменится до самого конца целесообразности существования людей. Конкурировать можно только за счёт того, чего нет у конкурента. За счёт свободно реплицируемых инструментов конкурировать нельзя по определению.
 
И услышав тезис "с помощью ИИ я могу делать больше", хочется спросить – а нахера вам делать больше? Кто-то правда думает, что проблема в том, что мы мало делаем и нам надо делать больше? В случае обвалки говяжьих туш – возможно. Если один работник будет делать в 10 раз больше, то можно будет уволить 9 из 10 человек, сократив затраты. И то встаёт вопрос, а куда девать уволенных работников, и кто будет покупать говядину, ну да ладно. Но это когда мы говорим о некоем просто структурированном труде. Когда же речь заходит про сложные производственные цепочки, особенно производящие реплицируемый и масштабируемый интеллектуальный продукт, то о каком «больше» вы вообще говорите?
 
Меня искренне удивляет, когда люди считают, что кому-то нужно в 10 больше того говна, что они способны создавать. А комментарии типа «внедрили ИИ, делаем быстрее, но практического результата не видно» связаны именно с этим – вы делали говно, потом внедрили использование ИИ и стали делать больше говна. Ну, здорово. В принципе, в этом тоже можно найти смысл. Когда целеполагание и планирование осуществляется так, как оно обычно осуществляется в крупных компаниях, т.е. коллективным бессознательным из различных коллегиальных органов в совокупности с линейным менеджментом, который на вопрос «и что у тебя получается в рамках твоей профессиональной карьеры» честно может ответить «получается зарплата и премии», то единственная надежда получить некий «крутой» результат зиждется на возможном успехе метода случайного блуждания. Т.е. что-то как-то, хер пойми как и зачем, делается и иногда случайным образом получается хорошо. Если что-то как-то, хер пойми как и зачем, делать в 10 раз быстрее, то, наверное, хорошо получится в 10 раз быстрее, да? На это расчёт?

(ч.3) Вернёмся, наконец, к животрепещущим вопросам об идиотизме тех, кто воюют, и о том, «зачем им это надо, какой смысл». Начнём с того, что существует не так мало людей, добровольно готовых воевать, т.к. война для них – способ самоутвердиться, социальный лифт, источник заработка, источник удовольствия, дело всей жизини (в случае профессиональных военных), реализация патриотического чувства и т.п. Этих людей идиотами назвать точно нельзя, т.к. их интерес, хоть и неизбежно модифицируемый средой проживания, т.е. страной, сонаправлен в данном случае интересу страны.

Но, да, могут быть и те, кто воюет против своей воли. Отдельно взятый представитель населения страны может как угодно относится к своему участию в боевых действиях, однако совершенно не обязательно быть идиотом, чтобы участвовать в них, даже вовсе этого не желая. И если кто-то из представителей населения не хочет воевать, это вовсе не значит, что все остальные представители населения, даже никак не относящиеся ни к власти, ни к государству, тоже не хотят, чтобы он воевал. Нет ничего необычного и «ненормального» в том, чтобы не хотеть воевать самому, но хотеть, чтобы страна успешно воевала, а значит, воевать должен «кто-то другой» и если этот «кто-то другой» не выказывает добровольного желания, то в дело должны вступать меры принуждения.

При этом, однако, надо понимать две вещи. Во-первых, страна всегда старается идти по пути наименьшего сопротивления, т.е. получать то, что ей нужно от своего населения, действуя максимально сонаправленно интересам этого населения. Во-вторых, методы, идущие вразрез с интересами населения, должны иметь адекватный целям сохранения страны масштаб, т.к. см. выше – нельзя поступаться готовностью населения (хотя бы большей его части) отождествлять себя со страной. А если масштаб методов, идущих вразрез с интересами населения, становится чрезмерен, то население просто перестанет отождествлять себя со страной. Потому меры принуждения к участию в боевых действиях крайне нежелательны, а если их применение становится необходимым, то оно должно быть ограничено в соответствии с озвученными выше соображениями.

В целом, в суверенной стране подобная митигация конфликта интересов между страной, властью, государством и населением должна обеспечиваться естественным путём. Т.е. те же меры принуждения к участию в войне едва ли будут масштабироваться настолько, чтобы страна прекратила своё существование из-за вымирания населения или отказа населения от отождествления себя со страной, а это значит, что бОльшая часть населения будет видеть смысл в таких мерах. В случае же со страной, зависимой от внешних интересантов, баланс уже может нарушаться в угоду внешнему интересу. Идиотами от этого население подобной зависимой страны всё равно не становится, но оно просто может в какой-то момент перестать быть «населением страны» в виду массового отказа от отождествления себя со страной, что, фактически, прекращает существование страны как таковой. А ещё оно может просто перестать быть. Смысл же в таком случае всё равно будет, просто его можно разглядеть, исключително приняв во внимание интересы внешних сил

(ч.2) Да, надо оговориться, что определение термина «страна», данное в начале поста, подразумевает «суверенность» страны, т.е. превалирование внутренних драйверов принятия управляющих решений над внешними. Если внешние драйверы превалируют, то надо смотреть на источник таких превалирующих драйверов и разбирать его мотивацию – какой смысл та же война имеет уже для внешнего интересанта, чьи интересы доминируют. Конечно, в случае доминирования внешних интересов структура среды меняется, но лишь до уровня «власти», т.е. размывается понятие «интересов страны», т.к. они ставятся в подчинение интересам какой-то другой страны или стран.

В остальном же структура интересов сохраняется. «Интересы власти», «интересы государства» и «интересы населения» по-прежнему находятся в зависимости, во-первых, от «интересов страны», скоррективнованных на интересы внешних инетересантов, во-вторых, от интересов друг друга. И если страна участвует в войне, то она неизбежно проецирует связанные с этим интересы на всех входящих в неё интересантов. Для суверенной страны это – сохранить территорию, сохранить власть, сохранить население, осознающее принадлежность к стране. Если страна не суверенна, то она будет приоритизировать сохранение территории, власти и населения какой-то другой страны или стран.

Затем указанные интересы учитываются на всех остальных уровнях. Если кто-то думает, что власти и, шире, представителям государства, на всё кроме дворцов и взяток насрать, то это не совсем так. Мало того, что власть погружена в ту среду, которую формируют интересы страны, так ещё и в конкурентном мире, особенно в условиях войны, она не может произвольно хуёвничать и вынуждена выдерживать конкуренцию, что подразумевает большой комплекс позитивных для страны мер. Другое дело, что страна НЕ тождественна ни населению, ни государству, ни самой власти. И соблюдение интересов страны по «выдерживанию конкуренции», особенно такой острой, как военное противостояние, часто идёт вразрез с интересами представителей населения по, например, максимизации потребления, с интересами представителей государства по возможности брать взятки в обычном режиме, с интересами даже самих представительей власти в части свободы передвижения по миру и т.п.

Вы скажете, что «власть себя не обидит и переложит все тяготы на население». Ясное дело, что решение формирует один, согласовывают несколько, а исполняют, иногда, сотни миллионов. И если вы в третьей группе, т.е. не относитесь к тем, кто напрямую утверждает решение, то непосредственно ваши интересы в общем случае будут в этом решении учтены в меньшей степени, чем инетерсы тех, кто его утверждает. Но и согласанты никогда не бывают свободны от вынуждающих обстоятельств. Все тяготы не переложить и, даже будучи частью «власти», невозможно игнорировать интересы государства или населения, т.к., напомню, страна – это не только территория, но и население, отождествляющее себя со страной, а также функционирующая система управления. Нельзя отказаться ни от чего из этого, в т.ч. нельзя поступиться готовностью населения отождествлять себя со страной, т.к. иначе страна просто прекратит своё существование, и власть перестанет быть властью.