В 2013-м, после 9 класса, я поступила в колледж и устроилась официанткой на полставки.
Снимала даже не комнату, а спальное место в двушке на Владимирской. Диван приходилось делить с Настей, которая каждый вечер возвращалась от очередного кабальеро, а мне по ночам хотелось только одного: распылять мирамистин в воздух, который она выдыхала.
Настя обожала наращённые ресницы, но денег у неё не было, посему каждое утро клеила их поштучно, ухуяривая чёрным ресничным клеем моё бирюзовое массажное кресло. Оно досталось мне по наследству и служило письменным столом.
Ещё у неё была кошка голубых кровей, заведённая понта ради. Но если заправлять Quattro 92-м бензином для жигулей, понтов надолго не хватит. Кошка жрала мойву за три копейки и ежедневно срала кровью. Дальнейшая её судьба мне неизвестна.
В соседней комнате жила Ольга с семилетним сыном. Ко второму классу Вовка так и не научился срать в унитаз.
Короче, из всех жильцов квартиры, включая кошку, в унитаз попадала только я. На этом мои академические успехи заканчивались.
Училась я паршиво. На книги не было ни сил, ни времени. Маман периодически подкидывала фразочки из разряда: «Я родила тебя не для того, чтобы ты работала официанткой. Ты можешь намного больше».
Больше я не могла.
Я могла только ехать по маршруту колледжработадом под Оксимирона в наушниках. Я втыкала их ещё на остановке, и до конечной он читал мне лекции.
Каждый раз, выписывая новое слово в тетрадь, я чувствовала себя чуть менее тупой. И каждый раз понимала, сколько слов я до этого не знала:
депривация, ортодоксально и малафья.
P. S. Массажное кресло, испачканное клеем, я храню до сих пор. Видимо, чтобы не зазнаваться. Оно лежит под кроватью, которая теперь принадлежит только мне. А в комнате всё ещё играет музыка человека, который не дал мне окончательно захереть в тот год.
Каналу год. Нас 489. Число некрасивое. До круглого не дотягивает, в скриншот для сторис не просится
Узнала, что журнал «Новый мир», через который прошла половина русской литературы, печатают сегодня тиражом 1400 экземпляров. Дебютную книгу печатают тиражом две тысячи, и половина потом уезжает на склад доживать
То есть вас треть «Нового мира». И, в отличие от тиража, вы не лежите на складе. Вы живые и иногда мне пишете
Теперь о позорном. Самое популярное, что я создала за свою жизнь, 15-секундное видео, где я, хохоча, признаюсь в любви челу в ростовой кукле. В ростовой кукле вакуумного вибратора, если быть точнее
Двенадцать миллионов просмотров. Не строчка, над которой я сидела до четырёх утра. Пятнадцать секунд ржания в тг-кружке, выложенном в инст
Так я представляю свой некролог: Автор вирусного видео. И где-то ниже, петитом, если останется место: дрочписала
Потом я решила проверить, не случайность ли это. Выложила ещё одно видео, где смеюсь над житейскими вещами, которые происходят с каждой девушкой в СНГ. Пять миллионов. Результат воспроизводимый. Мой смех имеет устойчивый спрос. Но из этих семнадцати миллионов сюда не пришёл почти… никто?
А вы откуда-то взялись. Вас никто не покупал и не нагонял. Вы пришли сами и добровольно читаете монструозно длинные тексты про чужие пиздострадания, от которых нормальный человек листает дальше в поисках котов, сисек или роллов за репост. Вы почему-то нет. Я не знаю, что с вами не так, и не хочу знать. Лечиться не советую. Я пробовала.
Спасибо тем, кто здесь с первого листа и видел, как я плохо писала. Спасибо тем, кто пришёл вчера и делает вид, что плохо не было. Приятно знать, что где-то в четырёхстах восьмидесяти девяти телефонах моя строчка ночью подсвечивает чьё-то лицо
Не расходитесь. Завтра выйдет видео в честь др канала. Да, опять видео. Буду там смеяться. Ладно.
Семнадцать миллионов, я знаю, что вы там. Выходите по одному
В детстве я ставила диск в магнитофон, подпирала подбородок кулачками и под скрипку Ванессы Мэй смотрела из окна пятиэтажки на дачи.
Там, за стеклом, стоял знак с перечёркнутым словом «Безенчук». И я говорила ему: Однажды я уеду отсюда. У меня будет дом, где я буду бежать к двери на звук ключа, а не сжиматься. Там меня будут любить.
А под «Шторм» Вивальди я думала мамиными словами: я умру, а всё это останется. Солнце, дачи, знак, птицы в небе.
Теперь я сижу на крыше скай-бара, свернувшись рогаликом на диване. В наушниках Ванесса Мэй. И эта мысль:
однажды уеду туда, где меня будут любить.
Я выхожу и снова брожу по пустынным улицам. Взрослая женщина, что мнит себя сестрой Стругацкой. Пятилетняя девочка, которая так и не поняла, куда ехать. Это она до сих пор говорит моим голосом: Однажды ты умрёшь, а всё это останется на своих местах.
В этот момент над городом раздаются три взрыва. Под вой автомобильных сигнализаций на асфальт падает мёртвый голубь.
Я больше не думаю, куда уехать. Я думаю, куда спрятаться.
В этом сумасшедшем доме построить поэтическую карьеру мне мешает не только осуждение «тётки из собеса» и луковое амбре, разумеется, но ещё и стыд. Знаете, в любом поэтическом кругу, где узнают хотя бы чуть-чуть о моей реальной жизни, о детстве, там учтиво кивают, одёргивают улыбки… Так неуютно, что американские собратья кажутся искренними.
И вот тогда, как ни странно, Жеода Жан-Клодовна становится своим человеком. Хотя бы потому, что с ней всё предельно честно: даже в её маленьких подлостях чувствуется настоящее. Она не читала Бодлера в алом переплёте, но есть в ней понимание простого горя, элементарного человеческого, и в нужный миг она придёт - не лимонничать, выторговывая свою доброту за монетку, а по-настоящему помочь. Страх начать заново - как каждый персонаж из моей коммуналки: он показывает всё, чем я была, и всё, чем я (не) стану.
Так что дяде Вите я куплю утром пол-литра «Жигулёвского», его Вале - аптечную бодягу, маленькой молчунье с первой зарплаты подарю Бодлера, ну а мелок «Машенька» выкидываю: усато-ползучие стасики пусть бегут куда хотят. Они, как выяснилось, кое в чём были правы:
А я зову его Гришей. Гриша терпим к моим чеканным шагам и Бродскому, но не выносит, когда я читаю Ахмадуллину. Говорит, у Ахматовой была на неё аллергия и звала её творчество - поэзией эрекции, мол та сексуализировала всё подряд. А я вот думаю: может, у Анны Андреевны просто было пониженное либидо из-за хронической депрессии с логично вытекающими мыслями? Ну, какой тут секс.. И она ей просто завидовала? Может, конечно, Гришка и брешит, мстит за мою небрежность: я не подрезаю ему лопухи, отчего он напоминает грустного пса. Зато уж точно не похож на корень мандрагоры, и ладно.
Алгебра коммуналки невозможна без дяди Вити. Не смогла его назвать даже «Виктор»: единственное, что он победил - очередную бутылку водки. Он поколачивает жену Валю, которую жаль было поначалу, а теперь как будто не осуждаешь и не сочувствуешь.. просто смотришь, вспоминая её варенье из одуванчиков и венки из осенних клёновых листьев, которые так радовали меня в детстве.. Общаться с этим собранием личностей без толку, но поди попробуй их не слышать. Каждая вещь в моей комнате будто с их призраками: я невольно думаю, как бы сейчас среагировала та, другая, третий… Чтобы не совсем сойти с ума от этого многоголосья, завела цветок с корнями наружу - это такая разновидность фикуса, называется микрокарпа, вообще это его базовое строение, но будь он человеком, общество непременно обозвало бы его «нежженка», а в особо аристократических слоях - сверхчувствительным, ну просто потому что так модно. А я зову его Гришей.
С Жеодой Жан-Клодовной мы тоже вынужденно помирились: в коммуналке даже союзники бывают поневоле. Договорились, я покрываю треть расходов на ремонт коридора и имею полное право на свою ванную и кухню. А заодно могу законно ночами маршировать по своей комнате, читая с выражением «чёртового» Бродского, маяча из стороны в сторону, пугая тараканов экзистенциализмом. В отместку у меня забрали ключи от общей кухни с санузлом; что ж, пусть.
Кстати, кроме загадочной девочки, в этом театре есть ещё одна… дочь Жеоды, Кристина - не вынесла материнской диктатуры, сбежала замуж, завела ребёнка, которого тут же переадресовала матери. И сейчас маленькая внучка Жеоды живёт по канонам советского воспитания: обута, одета, сморщена. Почему, отчего такая передача несчастья по наследству - загадка.
Стокгольмский синдром в действии или просто усталость от чувств?
Есть ещё тётушка Анна: слепа, обитает с братом-инвалидом в двадцатиметровом чулане, где стены крошатся от безысходности. Каждый раз, когда её брат умирает (такое тоже случается), она обязательно находит другого «бедолагу» - не телом, так духом. На кухне слушать её истории о несчастной судьбе казалось бы можно бесконечно: я какое-то время сидела с ней и пыталась слушать каждое слово, но на 10-м году легенда о трагичности её судьбы с нулевым намерением что-то изменить, мне надоела, и я начала думать только о том, что с каждой секундой отвратительные луковые пары все глубже и глубже въедаются в структуру моих волос и кожи.
Смешно, но в этом многоголосии мы все и живём. Психотерапевт это назовёт «войной субличностей», кто-то в церкви спишет на полчища бесов, шаман - на духов. А если без пафоса… что это? Кто это? Чья вообще вся эта коммуналка внутри меня? Самая загадочная фигура в этой богадельне - пятилетняя девочка, та, что за все двадцать девять лет моей жизни ни разу так и не заговорила со мной по-настоящему. Она часами выставляет в ряд игрушки и так пренебрегает сверстниками, что им, наверное, стыдно начинать с ней разговор первыми. Её глаза абсолютно спокойны: видно, что она всё давно поняла - без суеты и без иллюзий.
How can I read @zlatahtr without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for Zlata Hator | 404: HRT: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does Zlata Hator | 404: HRT have?
Zlata Hator | 404: HRT (@zlatahtr) has 480 subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does Zlata Hator | 404: HRT know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
ZL 
