Серия 8. Прививка от стыда

В этом сумасшедшем доме построить поэтическую карьеру мне мешает не только осуждение «тётки из собеса» и луковое амбре, разумеется, но ещё и стыд.
Знаете, в любом поэтическом кругу, где узнают хотя бы чуть-чуть о моей реальной жизни, о детстве, там учтиво кивают, одёргивают улыбки… Так неуютно, что американские собратья кажутся искренними.

И вот тогда, как ни странно, Жеода Жан-Клодовна становится своим человеком. Хотя бы потому, что с ней всё предельно честно: даже в её маленьких подлостях чувствуется настоящее. Она не читала Бодлера в алом переплёте, но есть в ней понимание простого горя, элементарного человеческого, и в нужный миг она придёт - не лимонничать, выторговывая свою доброту за монетку, а по-настоящему помочь.
Страх начать заново - как каждый персонаж из моей коммуналки: он показывает всё, чем я была, и всё, чем я (не) стану.

Так что дяде Вите я куплю утром пол-литра «Жигулёвского», его Вале - аптечную бодягу, маленькой молчунье с первой зарплаты подарю Бодлера, ну а мелок «Машенька» выкидываю: усато-ползучие стасики пусть бегут куда хотят. Они, как выяснилось, кое в чём были правы:

действительно, нехуй.