Литературный импринтинг, ч. 3.

Отчётливо помню, как иду утром в школу, и зимняя темнота накидывает тяжесть на портфель поверх учебников и тетрадей. А на обратном пути уже снова начинало смеркаться, и во всём этом круговороте тьмы книжка про Вальпургиеву ночь читалась как-то особенно трепетно.

Я помню свою библиотеку через дорогу от школы. Шурша пуховиком цвета фуксии, который достался мне по наследству и почему‑то искренне нравился, ставлю портфель на стул:

— Здравствуйте! Мне, пожалуйста, «Маленькую ведьму».

— Ты ведь её вчера сдала, Злата! — хохоча и не дожидаясь ответа, достаёт читательский билет Ольга Николаевна. — Матерь честная, восемь раз подряд! Может, про Тома Сойера в этот раз?

Осторожно мотаю головой.

— Ну лаадно, — говорит мой проводник в мир магии еще до того, как это стало мейнстримом, смотря на меня с доброй, слегка поджатой улыбкой, и вручает уже ветхую книгу.

— Спасибо, до свидания, — я мягкими руками беру сокровище и шуршу домой, крутя в руках свой мешок со сменкой, который по приходу внезапно окажется пустым.

Больше всего мне в этой сказке запомнилось, что на главной площади там продавались каштаны, об которые ведьмы постоянно обжигали пальцы, но всё равно с аппетитом их ели. Лета я дожидалась в предвкушении этого деликатеса. У наших соседей рос крепкий ветвистый каштан, и я, получив разрешение, собирала его семена в атласную наволочку бронзового цвета. Каково было моё удивление, когда выяснилось, что готовить их нельзя. Мне тогда было девять. Этого, надеюсь, достаточно для оправдания.

Этот цикл отсылает меня в дни, когда я сижу на паласе с мокрым подолом юбки вместо платка и снова и снова прошу поставить кассету с «Бэмби».

Три года назад на улицах Стамбула я наконец разгадала загадку каштана: на вкус он оказался чем‑то средним между картошкой и орехом. Кто знает, в каком городе я когда‑нибудь пойму, почему ещё до любой школьной травли меня так упрямо тянуло к истории девочки, которую никуда не пускают.

#проза