Уравнение оптимизма

О связи женской корпореальности и фотопрактики

Впервые о понятии корпореальность я услышала из выпуска подкаста Своя комната, и когда у того, в чём я существовала без оформленного осмысления, обнаружилось название, мне стало легче замечать, как я чувствую себя в пространстве. В упрощённом смысле корпореальность – это то, как мы проявляем в пространстве свою телесность и какими контекстами это обусловлено. По стечению обстоятельств, именно тогда в фотоакадемии, где я учусь уже второй год, шёл подкурс по стрит-фотографии, и это оказалось прямо то, что надо для сбора фактического материала о том, как корпореальность влияет в том числе на мою фотографическую практику. Ведь тело – такой же рабочий инструмент фотографини, как и камера. А если ты занимаешься стрит-фотографией, то твое тело неизбежно вступает во взаимодействие с пространством и другими телами в нём.

Первое, на что я обратила внимание в подкурсе по стрит-фотографии: тридцатичасовой лекционный материал о стрит-фотографии и стрит-фотографах игнорировал женский вклад – я имею в виду тех, у кого в руках камера, а не кто этой камерой оказывается запечатлена – почти полностью. Почти – потому что сейчас я не могу быть уверена, сколько женских имён всё-таки прозвучало (в лекции про современную российскую стрит-фотографию одно было точно), а пересматривать материал не готова и не хочу. Но факт того, что согласно лекционной части, стрит-фотография фонила скорее мужским осмыслением реальности, неоспорим. Это при том, что фотография как медиум почти с самого начала существования привлекала довольно много женщин. Не могу сказать, что меня это особенно удивило: преподаватель был мужчиной, бесконечно ссылался к Юнгу и когда я, например, назвала Юнга насильником, отреагировал очень нервно. То есть налицо была типично мужская оптика при составлении курса. Но дело может быть и в чём-то другом, подумалось мне, ведь действительно есть области фотоискусства, которые будто бы оказываются более пригодными для женщин – арт, портретная съемка, в том числе психологического ключа, исследование телесности через материнство, которое чаще всего происходит при этом в замкнутых, даже клаустрофобичных мирах частных пространств. Да, нам известны имена военных фотокорреспонденток, да, мы знаем фотожурналисток, снимавших и снимающих на социальные темы. Разумеется, можно откопать и имена стрит-фотографинь. Но как будто ощущался некоторый перекос.

Так вот, когда пошли практики и я стала выходить делать домашние задания на улицу, стало понятнее. Один из советов для того, чтобы начать практиковать стрит и не стесняться, например, фотографировать незнакомых людей звучит примерно как «отпустить контроль и довериться пространству». Женщины, как у вас с отпусканием контроля и доверием к городскому пространству? У меня, честно, не очень. Я и без камеры-то часто привлекаю к себе много непрошеного мужского внимания, а уж сочетание зеркалки, роста 160 и яркой одежды просто магнит для неадекватов. Кто-то интересовалась у преподавателя на практиках – может, надо одеваться как-то незаметнее, и тогда будет проще? На что преподаватель с гордостью отвечал, что вот он надевает красную шапку, зелёную куртку и не боится привлекать внимание, а рост у него 190, так что он ну точно привлекает внимание.

Город в принципе наполнен для женщин ворохом опасностей разного толка, отслеживать которые в режиме 24/7 мы приучены вследствие жизненного опыта. В таком режиме следить ещё и за потенциальными кадрами, а потом пытаться избежать за это наказания (ругань, преследование), вызывает неслабый ментальный перегруз, что плохо сказывается на творческих практиках в принципе. На занятиях по разным курсам преподаватели убеждали нас, что людям в целом нравится, когда их фотографируют – так вот, это далеко не всегда так, и высказать претензии куда проще в адрес женщины любой комплекции, нежели в адрес мужика под два метра ростом. Потом ещё доказывай возмущённым, что ты текстурки зданий за ними снимала, а не прицельно их самих. Съёмка пространств безлюдных в этом плане ничуть не проще, а иногда даже опаснее, потому что ты не можешь быть уверена, что оно останется безлюдным, всегда есть опасность внезапного вторжения и нападения, которое ты не можешь отразить.

Один из примеров лекционной части особенно поразил меня: некий стрит-фотограф запил с какими-то работягами в промышленном районе, провел с ними несколько дней и на выходе представил блестящую фотосерию. Нам предлагалась восхититься его свободой и творческим методом. Я же могла думать лишь о том, что для женщины подобный эксперимент с куда большей вероятностью закончится не блестящей фотосерией, а телесными увечьями, если не смертью.

Практики на улицах города вскрыли ещё одну грань моей корпореальности – часто я чувствую, будто не вполне вправе находиться в определённых пространствах. Порой мои опасения подтверждались реакциями мужчин, которые гнали меня из пространств творческих кластеров, потому что, мол, на фотоаппарат фотографировать нельзя, только на телефон (это был Дом творчества Переделкино и Центр творческих инициатив, если что, пусть страна знает своих героев).

Заметьте, я ещё даже не начала поднимать вопрос взаимодействия длинных волос и ремешка фотокамеры, а вообще-то одежда, обувь, требования к внешнему виду, конфликтующие с телесным удобством, необходимым фотографиням, тоже бездонная тема для размышлений.
По итогам, из восьминедельной практики я вышла с чувством ужасной усталости, стресса и непонимания, стоит ли мне вообще когда-нибудь держать в руках камеру. Я ощущала постоянную тревогу, небезопасность, неуместность и бесталанность.

Стрит-фотография предполагает уверенное, проактивное нахождение в пространстве. Из этой уверенности ты уже можешь выбирать стратегии – незаметно скользить наблюдательницей или перформативно включаться в процесс. Фотопрактика женщин, которые проживают опыт телесности совсем иначе, нежели мужчины – как в закрытых частных помещениях, так и в открытых общественных пространствах, неизбежно будет отличаться, нам сложно нести свою телесность из ощущения свободы, поскольку этой свободы нас лишают изначально. Мы должны помнить, как выглядим и что делаем, нам приходится вступать в пространство осторожно из небеспочвенных опасений и постоянно как будто озираться, ощущая взгляд за своей спиной.

Можно было бы, вероятно, предположить, что некоторые области фотографии просто для «смелых», но в имеющихся условиях, когда для одного пола эта «смелость» чаще награждается, а другому чаще стоит здоровья или жизни, это просто смешно. Или грустно.

#второй_пол #фотография

Какое-то тяжелое

Вечер на новгородском пляже обещал мне долгожданное отдохновение после утомительного дня. Пришла, расстелила полотенце, упала. Вот-вот начну расслабляться. Но вдруг: суета, какие-то странные звуки, всех просят срочно выйти из воды (позже долетели слухи, что кто-то утонул – надеюсь, что все же нет!).

Напряжение висело в воздухе, но одна девочка на надувном круге продолжала спокойно плавать. Она не замечала ни паники, ни окриков, не реагировала ни на мольбы бабушки, ни на требования сотрудников МЧС. В итоге с катера прыгнул спасатель и грубо так затащил её на берег. Но это не помогло. Девочка снова рванула в воду. Ее снова вытащили.

Началась немыслимая борьба. Бабушка, опираясь на палку под локоть, еле довела ее до места, где лежали их вещи, пыталась её одеть, но девочка кричала, плакала, издавала пронзительные вокализы и с неистовой силой срывала с себя одежду. Она была пугающе, дико сильна. Бабушка еле справлялась. На помощь бросилась женщина, стоявшая рядом, а затем подключилась и я. Мы держали, отвлекали, уговаривали, пока измученная бабушка дрожащими руками в очередной раз напяливала на девочку платье. А потом снова отвлекали, чтобы смогла одеться и бабушка.

Когда с одеждой было покончено, я вызвалась проводить их. У них была огромная, непомерно тяжёлая магнитовская сумка. Я взяла эту сумку, а потом взяла за руку девочку. Она постоянно дёргалась, пытаясь убежать. А потом отвлеклась на мои колечки и принялась целовать мне ногти. Один за другим.

Изначально их должна была забрать мать, потом выяснилось, что заберёт отец. Он выехал, но, хм, у него сломался телефон. Наш маленький караван двинулся через Горбатый мост. Девочка привыкла к моей руке. Перестала плакать. Но постоянно издавала разные звуки. Потом мы долго блуждали по парковке в поисках машины отца, но так и не нашли. В итоге, не видя другого выхода, я вызвала им такси и помогла сесть в салон.

И всё это время, пока мы шли, пока искали, пока ждали, бабушка говорила, рассказывала мне о всех трудностях... Она плакала. В её голосе звучала безграничная усталость. Ей, наверное, лет 75-77, она опирается на палку, и каждый шаг стоит ей усилий. Она измотана морально и физически.

Я смотрела на эту хрупкую пожилую женщину и ясно понимала: вот он, весь наш институт заботы, сжатый до размеров одного женского немощного тела. Ее неподъемная сумка – это как бы материальный вес системы, которая не справилась. Вес, полностью переложенный на ее уставшие плечи.

Я шла на пляж за отдыхом, искала то самое лиминальное пространство, где можно сбросить с себя все социальные роли и заботы. Но для нее этого пространства свободы не существует. Ее пляж – это продолжение невидимой, пожизненной смены. У нее нет права на досуг.

Ну и, конечно, мужчины, ну что тут скажешь…
Спасатели, которые орали на бабушку, что та не может повлиять на ребенка (нейроотличного, очевидно же!). Отец, который должен был забрать, ломает телефон и теряется на парковке… это прямо какая-то метафора несостоятельности мужской инструментальной роли в сфере эмоциональной заботы.

Но включились мы, женщины. Мы создали спонтанный, живой круг солидарности, ту самую «этику заботы», которая в моменты кризиса заменяет отсутствующие социальные службы и «потерявшихся» отцов. В течение этого часа мы были для этой неимоверно уставшей женщины опорой, ее передышкой, ее спасательным кругом. Я верю в силу эмпатии. Я верю в женщин. Женщина женщине, как говорится, – дом.

Травма предательства: истории женщин, чьи партнеры потребляли порно

Когда человек, состоящий в постоянных отношениях, тайно потребляет порнографию или делает это компульсивно, то его поведение отражается не только на нем. За кулисами есть партнерки, которые чувствуют боль, растерянность и, возможно, переживают то, что называется «травмой предательства». Продолжение по ссылке: https://stoprape.ru/trauma-porn

Еще один важнейший подход, который пси-специалисты могли бы позаимствовать у социальных наук, это внимание к гендерным аспектам и критический взгляд на методы, зачастую разработанные мужчинами. Нередко эти методы исторически были направлены на то, чтобы сделать женщин более «удобными» и конформными, медикализировать тех, кто стремился выйти за рамки традиционной роли, и убедить их, что источник проблем исключительно в них самих. Таким образом, женщинам внушалась мысль о собственной «неправильности» и необходимости меняться в угоду требованиям патриархального общества.

Недавно мне попалась иллюстрация, которая прекрасно показывает эту особенность психотерапии. На ней изображена пара на сеансе семейной психотерапии: жена — крольчиха, муж — удав, и психотерапевт, который предлагает крольчихе искать причины ее тревоги внутри себя. Зачастую проблемы, с которыми женщины (а они составляют подавляющее большинство клиентов) приходят к терапевтам, вызваны не внутренними факторами: травмами, отношениями с родителями или личностными конфликтами. Их источник вовне — в огромной разнице между отношением общества к мужчинам и женщинам, в нереалистичных требованиях, неравенстве и «стеклянном потолке». И психиатрия, и психотерапия ищут причину внутри человека, предлагая различные методы «исправления» и «адаптации», но при этом игнорируют внешний мир. Так социальная проблема (насилие, неравенство) превращается в личную патологию, что деполитизирует ее. В этом смысле психотерапевтам и психиатрам стоило бы взять на вооружение антропологический и, конечно, феминистский подход, утверждающий, что «личное — это политическое».

Кстати, для вдохновения здесь можно обратиться к истории русской психиатрии, которая в самом начале своего пути, в конце XIX — начале XX в., видела причины психических расстройств в тяжелых социально-политических условиях и считала главным средством терапии демократические реформы, введение конституционного правления, за которым последуют социальные и экономические изменения в жизни страны.


Анастасия Беляева
Социальное и психическое: трудности перевода

Шарлотт Ноулз предлагает рассмотреть состояние, которое мы обозначаем как эпистемологическое бессилие, не просто как некоторый недостаток в знании, но как разлад в самом способе быть-в-мире. Когда человек свидетельствует о насилии, он — в интерпретации Ноулз — не просто передает информацию или сообщает о событии, но предпринимает попытку вернуть себе возможность быть с другими в общем поле смысла. То есть разделяет это бытие с другими.

Ноулз рассматривает свидетельство как постепенное оформление понимания, которое ищет форму не только в слове, но также в жестах, мимике, дыхании. Такое свидетельство, однако, требует наличия пространства, где говорящий и слушающий сонастроены, открыты и существуют в режиме доверия. Очевидно, что в суде такого пространства по определению быть не может, поскольку в этих условиях господствует герменевтика подозрения. Потому Ноулз справедливо отмечает, что подобное — чаще всего непропозициональное — оформление понимания может ошибочно привести суд и присяжных к убеждению, что жертва не знает, что она хочет сообщить, а ее неуверенность указывает на недостаточность ее показаний.

Эпистемологическое бессилие — это не просто социальная глухота, но разрыв в самой ткани возможного: человек больше не видит, где его опыт может быть принят, не чувствует направления, куда он мог бы быть обращен. Оно не просто разрушает доверие, оно делает невозможным само бытие-с-другими, ту форму совместного существования, в которой знание вообще становится возможным19. До самой последней сцены в пьесе — где Тесса предоставляет суду доказательства prima facie — пространства доверия нет.

В полицейском участке на следующее утро после изнасилования Тесса сидит перед дежурным офицером, который проводит первичный допрос:

и именно сейчас я должна описать изнасилование. Но я не хочу быть жертвой <...> Нет-нет. я хочу быть выжившей, но… где была ваша рука? Нога? А где была его рука? Получается, вы использовали вашу другую руку, чтобы оттолкнуть его? Ударить его? Остались ли у него на теле следы вашего сопротивления? На той руке, по которой вы его ударили? А потом… Другие части тела. Еще больше вопросов. я больше не могу смотреть на офицера полиции. Я не знаю. Я не знаю. Унижение. Беспокойство <...> А что если он скажет, что у нас не было секса? Как я смогу доказать…

эта сцена иллюстрирует то, о чем пишет Ноулз: неуверенность жертвы, ее неспособность предоставить необходимые доказательства в тех рамках, в которых этого требуют полицейские и судебные нормы. и Тесса в силу своей профессии понимает это, когда отправляется на досудебное медицинское освидетельствование:

«Мне нужно сказать ему [офицеру полиции], что вряд ли это что-то даст. Потому что… черт, потому что я приняла душ сразу после. О господи, я идиотка, я приняла душ и просто смысла с себя это».

Если свидетельство — это форма отклика, то есть способ быть в мире через обращение к другому и через возможность быть услышанным, то в ситуации бессилия сам этот ответ повисает в воздухе. Келли Оливер понимает свидетельство как отношение обращения и отклика: в этом процессе, как она считает, рождается субъективность. Вслед за Альтюссером и Батлер, Оливер подчеркивает, что эта способность зиждется на response-ability — способности откликаться. Когда же травма или насилие подрывают эту структуру, они разрушают не только доверие, но и саму возможность существования субъекта как субъекта.


Софья Порфирьева, Мария Стенина
«Вот я, мне же вопреки»: к феноменологии эпистемологического бессилия

Феминистки часто утверждают, что для партнерок важно выражать взаимный гнев, что ссоры «полезны» или «необходимы» для здоровых отношений. Под этим подразумевается, что лучше не скрывать недовольство и обиду, которые могут стать взрывоопасными, если их все время переживать внутри, а не выносить на обсуждение. Однако слишком часто ссоры становятся не практикой гармонизации отношений, а самоцелью. Ссоры и выражение гнева могут быть эффективными средствами снятия напряжения, но их отсутствие не означает, что отношения «нездоровы», а я слышала и такое мнение. Также неправда, что чем больше люди ссорятся, тем «здоровее» их отношения. В условиях отсутствия конфликтного напряжения, восхваление ссор кажется мне нелепым шагом назад к деструктивным маскулинистским ценностям. Я считаю, что межличностная враждебность мешает взаимному и самоуважению, и было бы лучше ее преодолевать, чем нормализовывать и институционализировать.

Доминирование подрывает силу и самость другой; подчинение доминированию – это самоослабление. Личную силу можно использовать, чтобы принизить другого человека, а можно — отказаться от неё, умаляя себя ради другого. Но можно и иначе: силой можно обмениваться, чтобы взаимно укрепить обеих. В качестве выражения доминирования и подчинения для некоторых женщин С/М может быть инструментом контроля над неравенством власти, примерно в той же мере, как ссоры могут снимать неприязнь. (Но, возможно, неравенство власти и конфликты могут быть более конструктивно разрешены мирными переговорными методами.) Однако, когда садомазохизм начинает восприниматься как желаемая самоцель, самоумаление оказывается возведённым в норму и институционализированным. Если феминизм стремится к сотрудничеству, осознанному самоопределению и устранению неравенства власти, то садомазохистские отношения, рассматриваемые как самоцель, с этими стремлениями несовместимы.


САДОМАЗОХИЗМ И СОЦИАЛЬНОЕ КОНСТРУИРОВАНИЕ ЖЕЛАНИЯ Карен Райан
Перевод: И.К.Я.
Редакция: Проклятая Амбивалентность

В некоторых работах насилие, проявляемое в патриархатной модели отношений, нормализируется и романтизируется. В фанфике «Игры сильнейших» над Гермионой совершает акт сексуализированного насилия Рон Уизли (ее молодой человек по «канону» и в фанфике), а многократно в этом сюжете ее насилует, угрожая убийством родителей, Драко Малфой. От стресса, с которым героиня не может справиться, и постоянных манипуляций со стороны Драко она начинает ощущать привязанность к насильнику. Автор демонстрирует читателям версию «стокгольмского синдрома». Помощи и поддержки героиня ни у кого не находит. Малфой же остается не наказанным по сюжету, а, кроме того, автор никак не демонстрирует своего осуждения его поведения. В финале фанфика Гермиона рожает ребенка, ждет Драко из тюрьмы, а затем создает с ним семью. В этом фанфике женщина предстает изнасилованной, сломленной, лишенной поддержки окружающих. При этом в тексте никак не выражена критическая позиция автора, здесь отсутствуют описания рисков таких отношений и травм, которые получает женщина, пребывающая в них. Отсутствие критики ведет к нормализации и даже романтизации семейного насилия в глазах читателей.

Важно отметить, что в ряде работ, описывающих взаимоотношения мужских персонажей, описаны современные эгалитарные нормы маскулинности и интимности: мужчина может быть эмоционально уязвимым в отношениях, проявлять заботу о партнере. Романтические отношения в них строятся на принципах равенства, уважения, взаимности и эмоциональной открытости. В рассмотренном выше произведении «Только ты» Сергей Разумовский в отдельных сценах предстает слабым, напуганным и нуждающимся в эмоциональной поддержке партнера. Однако эта тенденция не прослеживается в работах, повествующих об отношениях между мужчиной и женщиной, где преобладают патриархатные нормы: доминирование и власть мужчины, зависимость и подчинение женщины, традиционная маскулинность.

В ходе фокус-группы эти тезисы также нашли свое подтверждение. Авторы отмечали стереотипную репрезентацию романтических взаимоотношений мужчин и женщин. Историческая предопределенность ролей и статусов не оставляет авторам пространства для персонализации отношений и выстраивания характеров отдельных героев, в то время как гомосоциальные отношения, лишенные подобной стереотипизации и предопределенности, могут быть описаны более разнообразно и индивидуально:

«В нашей литературе в принципе плохая (неинтересная) презентация гетеросексуальных отношений, она очень консервативная, и героиня в этих отношениях смотрится „картонной“, поэтому нет желания описывать такую женщину. Такая ситуация сложилась исторически»
(Вера).

Фикрайтеры (как в интервью, так в процессе общения при проведении фокус-группы) признавали шаблонность и стереотипность женского образа в русскоязычном fanfiction. При этом они не видят проблемы ни в доминировании мужских образов, ни в том, что женщина в фанфиках оказывается слабой, зависимой, подавленной более сильным мужчиной. Фикрайтеры не готовы менять сложившееся положение и предпочитают в своем творчестве либо использовать принятые и устоявшиеся клишированные женские образы, либо вообще отказываются от женских персонажей, сосредоточившись на мужских — с такими образами они готовы экспериментировать и отходить от стереотипов.


Марина Кашина, Анна Зайцева, Александра Гвелесиани
«Мужское доминирование» в произведениях женщин-писательниц (на основе русскоязычной фанфикшен-литературы)

Проведенное авторами статьи летом 2023 года исследование, в котором приняло участие более 1000 респондентов, позволяет дать некоторую характеристику русскоязычного сообщества любителей сетевой литературы.

Прежде всего, как было отмечено, это молодежь: 59% всех читателей фанфиков составляют люди в возрасте от 18 до 24 лет. Фанфики люди зачастую начинают читать в подростковом возрасте, еще будучи школьниками, постепенно часть читателей втягиваются и пишут собственные тексты, желая рассказать такую историю, которую не смогли прочитать. В качестве основных причин чтения фанфиков респонденты называли следующие: возможность посмотреть на истории и персонажей с неканоничной, неожиданной стороны, получить новый опыт совместно с полюбившимися персонажами, погрузиться в мир понравившегося произведения. Некоторые отмечали и просто любовь к чтению и разнообразным сюжетам. Большинство респондентов в данном исследовании составили женщины (83%), что согласуется с профилями авторов на ficbook.net: fanfiction — в первую очередь женская практика — это касается как чтения, так и письма.

При этом почти половина (47,6%) респондентов предпочитают истории, где основной сюжет разворачивается с участием мужских персонажей. Главные причины этого — желание «поставить себя на место мужчин» (35,9%), нехватка интересных женских персонажей в «каноне» (28%) и представление о том, что писать о мужчинах престижнее и увлекательнее (14,4%).

В открытых комментариях участники опроса подчеркивали, что женские персонажи в массовой культуре зачастую сводятся к ряду устойчивых шаблонов и после вступления в романтические отношения быстро теряют индивидуальность, что затрудняет самоидентификацию с ними, столь важную для жанра.

Примечательно, что 15,5% респондентов затруднились сформулировать причины своего выбора произведений, где центральные персонажи — мужчины, указав, что не задумывались об этом ранее. Это позволяет предположить, что предпочтения формируются на уровне имплицитных установок, встроенных в повседневный культурный опыт. Тем самым fanfiction не только отражает, но и воспроизводит гендерные представления, укорененные в доминирующей культурной парадигме.

Можно констатировать, что интерес к женским персонажам как объектам художественной репрезентации среди читательниц и авторов fanfiction относительно невысок: женщинам про женщин писать и читать неинтересно. Это можно считать одной из форм «мужского господства», формируемой самими женщинами.

<...>

В русскоязычном fanfiction мужчина представлен как играющий доминирующую роль в отношениях. При этом в описанных отношениях нормализованы различные формы насилия (физическое, психологическое, эмоциональное). Женщина занимает подчиненное, зависимое, объективированное положение.

В фанфике «Платина и шоколад», который, как уже было сказано, является самым популярным на ресурсе по данному фандому, репрезентируется модель подчиненной женственности. Действующий в нем персонаж — Драко — груб, заносчив, порой жесток с Гермионой, чем захватывает ее внимание, вызывая у девушки желание помочь ему принять себя и свои чувства. Гермиона не разделяет ценности Драко, но влюбляется в него, находя привлекательными его недоступность и силу.

Распространенным стереотипом и глубоким заблуждением является тезис о том, что социальные льготы и блага были "дарованы" женщинам коммунистическими режимами, что правительства "предоставили" женщинам равные права. Удивительно, что никто даже не задается вопросом: почему вдруг коммунисты поступили так в Советской России - стране с давними традициями репрессивного патриархального законодательства - а затем и в других странах? Ответ на этот вопрос требует глубокой реконструкции истории женского освободительного движения в Восточной и Центральной Европе и конфликта между "классом" и "полом", возникшего в начале века как конфликта между либеральным феминизмом и пролетарками. Для России - это еще и анализ радикализма, роли женщин в революционном подполье и способов "проникновения" идей равноправия в политические платформы партий и групп коммунистической и социалистической ориентации.
Все "достижения социализма" в Советском Союзе были не дарованы, а завоеваны самими женщинами, прежде всего дореволюционным женским освободительным движением, а затем закреплены и развиты в работe Женотделов до их ликвидации в 1930 г.

Эти достижения были результатом сложной и длительной интеграции идей феминизма в программы политических партий задолго до Октября 1917 г. Примечательно, что наиболее полно требования равноправия и повышения статуса женщин были представлены в программах партий противоположной ориентации: конституционно-демократической партии народной свободы и российской социал-демократической рабочей партии. За предоставление женщинам политических прав выступали шесть партий, включая кадетов, эсеров, РСДРП, трудовую народно-социалистическую, радикальную партии и Союз освобождения. За исключением кадетов, где были сильны позиции либеральных буржуазных феминисток, это в основном партии левого толка. Показателен также анализ первых свободных выборов в России - выборов в городские думы весной 1917 г. В списке партии кадетов было 12% женщин, партии большевиков - 10%, радикальных демократов -5,5%. Женщины были в числе первых мест партийных списков у кадетов - известная благотворительница графиня София Панина, будущий член Временного Правительства, у большевиков - Александра Коллонтай, будущий Народный Комиссар, член советского правительства, и у эсеров - А. Чернова, одна из эсерок - лидеров подполья. [Хасбулатова, с. 109]. Социал-демократы включили в свою программу тезисы о равноправии женщин еще в 1903 г. по предложению (и настоянию В.Ленина). Безусловным феминистским лидером в этой среде была Александра Коллонтай, резко спорившая с большевиками о положении женщин, а с либеральными феминистками - о классовом подходе. Благодаря настойчивости Александры Коллонтай, Инессы Арманд (которая стала создательницей Женотделов в гражданской войне), Надежды Крупской социал-демократы имели наиболее прогрессивную с точки зрения повышения статуса женщин платформу, предусматривающую систему трудовых льгот. [Орлова, Хасбулатова, с.104-106]. Это была сложная борьба, так как большевики не скрывали функционально-утилитарного подхода к женскому движению: пролетарские женские организации должны были привлекать на их сторону массы работниц.

"Распределение" требований равноправия в политическом спектре отражало реальный расклад сил. Распространенность их в левом лагере была связана и с его общей идеологией равноправия, и с выдающейся ролью и авторитетом радикальных женщин в революционном подполье, особенно эсерок. Будучи лично независимыми, они могли не называть себя феминистками, но зачастую были лидерами, идя до конца там, где отступали их товарищи-мужчины. Только в России мог сложиться такой аргумент в пользу предоставления женщинам избирательных прав: "Если женщина достойна взойти на эшафот, то она достойна войти и в парлемент", - было написано на плакате с изображением казни Софьи Перовской. Но, пожалуй, наибольшее влияние требования равноправия имели у кадетов, партия которых активно и постоянно работала с женскими организациями. Это было связано с тем, что идейно концепции равноправия сформировались не в левом лагере, а в либеральном феминистском движении и пользовались наибольшей популярностью в среде демократически настроенной интеллигенции.

Несмотря на патриархальность церкви и законодательства, существовала общественная поддержка в кругах интеллигенции, академической профессуры, журналистов либеральной ориентации: требование справедливого решения "женского вопроса" были естественны для любого интеллигента на рубеже веков.

Таким образом, женское освободительное движение начала века, несмотря на свою немногочисленность, сумело распространить идеи равноправия в такой широкой среде интеллигенции, что разница политической ориентации уже не являлась решающим фактором возможности повышения статуса женщин. Можно предположить, что какая бы сила, за исключением крайне правых и националистов (Союз 17 октября, Союз русского народа и т.п. игнорировали женщин) не пришла к власти, женское движение смогло бы добиться эмансипации.

Такое положение было связано с высоким интеллектуальным и культурным потенциалом движения и особенностями его развития. Женское освободительное движение составляли, прежде всего, самостоятельные интеллигентные труженицы (не зависимо от их матримониального статуса). Исторически (начиная с конца 19 века) женское движение в нашей стране было, прежде всего, движением за равноправие (феминистки в России даже называли себя "равноправками"), фокусировалось на образовании для женщин и поддержке их независимой деятельности на рынке труда, прежде всего, на началах взаимной благотворительности (одна из крупнейших феминистских организаций так и называлась "Российское женское взаимоблаготворительное общество"). Это было серьезным отличием от западноевропейского и американского женского движения, которое также во многом "выросло" из благотворительности, но благотворительности другого типа - поддержки бедных женщин как матерей и жен, членов семьи, а не самостоятельных работников на рынке труда.


Либоракина М. И.
Российские женщины: немного о традициях, самопожертвовании и гражданственности

Кроме следования концепции СМИ, журналисты и руководство при выборе тематики материалов учитывают интересы и представления о «норме» аудито­рии своего медиа. Представление о том, что «нормально» для аудитории, нередко становится ре­шающим при обсуждении материалов на «острые» гендерные темы (аборты, секс­работа, домогательства и т. д.).

Потребители контента дают редакции обратную связь через комментарии под публикациями на сайте издания или в соцсетях, а иногда и другими способами. Несмотря на то что высказывания активных ком­ментаторов совсем не обязательно отражают мнение остальной — молчащей —части аудитории, редакция их принимает во внимание.

Я могу сказать, давайте перейдем на феминитивы, чтобы пенсионеры привыкали к новому, но редакция не хочет получить от них шквал негативных высказываний на почту или по телефону. Наверное, все-таки не очень хочется тревожить этот улей с пчелами.

(Жен., начинающая корреспондентка газеты для жителей села)

Под некоторыми материалами редакции сразу закрывают комментарии, что­бы не тратить время на модерацию. Они вынуждены принимать во внимание воз­можные издержки, связанные с активностью «хейтеров» — активистов антифе­министских и женоненавистнических групп или просто сексистски настроенных граждан, готовых написать донос в прокуратуру. Некоторые СМИ это удерживает от публикации материалов на темы, связанные с наиболее спорными вопросами.

Есть агрессивная часть, которая никому из нас не дает жить, а СМИ вообще не дают выполнять свой долг. Конечно, мы как журналисты, мы обязаны поднимать эти темы, но я вот не знаю, как в этой ситуации...

(Жен., редакторка портала об образовании и науке)

К внутренним ограничениям редакции как института нужно отнести консерва­тизм собственников, коллектива или руководства СМИ; их сексистские стерео­типы и нежелание экспериментировать с «острыми» темами; сложность провер­ки информации, связанной с травмирующей тематикой.

Когда я сталкиваюсь с гендерно- чувствительной темой, например, насилием в отношении женщин, когда она декларируется условно пострадавшей или ее представи-телями или какими-то близкими ее знакомыми, я с осторожностью подхожу к этой теме, потому что понимаю юридические риски редакции. И сразу начинаю представлять, где и какие комментарии я смогу достать, насколько я внутри себя вообще интуитивно уверена, что эта тема норм, и далеко не всегда она доходит до того, чтобы быть предложенной редакции, иногда я сама отказываюсь.

(Жен., корреспондентка новостного портала)

Позиция рядового журналиста в иерархии должностей не предполагает вмеша­тельства в редакционную политику. Среди участниц исследования были в основ­ном молодые журналистки, которые не занимали статусных позиций. Большин­ство опрошенных отметили, что не пытались продвигать гендерную проблематику в своем СМИ. Опыт тех, кто пытался, разнится.

Когда я сказала о том, что я хочу, чтобы это был прямо женский проект всецело, чтобы поднять эту повестку, мне сказали, что это будет сексизмом по отношению к мужчинам — выделять женщин.

(Жен., журналистка газеты для жителей села)

Редакция понимает, что аудиторию нужно держать в тонусе, поддерживать и оставаться на одной волне со своим зрителем, а самое главное — оставаться на одной волне со своими рекламодателями.
(Жен., журналистка регионального телевидения)

Многие опрошенные отмечали недостаток информационных поводов и геро­инь для публикаций.

Самый большой отклик вызывают истории реальных людей, а люди чаще всего не стремятся рассказывать про подобные случаи [о домогательствах].

(Жен., журналистка информагентства)

Те журналистки, которые к моменту проведения интервью задумывались о про­блеме сексизма в массмедиа, отмечают как проблему отсутствие гендерной экс­пертизы контента СМИ, в том числе внешней экспертизы, а также важность при­нятия изданием внутренних политик по контролю за контентом.


Мирясова О. А. Гендерная повестка в региональных медиа: институциональные ограниче­ния и потенциал изменений

Пересадку сердца чаще делают мужчинам, но при этом донорами сердца чаще выступают женщины. Более того, когда женщинам выполняют трансплантацию, то их состояние гораздо хуже, чем у мужчин, что снижает их шансы на выживание. В тот период, когда пересадка еще не нужна, но требуется кардиовертер-дефибриллятор, женщинам реже его устанавливают


Анджела Маас
Женское сердце. Современный подход к здоровью женщин

Образ гладкокожей женственности мощно и глубоко укоренен в нашем обществе. Для Дарвина, рассматривавшего этот вопрос в контексте представлений викторианской Англии, этот образ превратился в факт, в настоящий эволюционный императив. Дарвин полагал, что сексуальные предпочтения мужской особи человека способствовали отбору гладкокожих женщин, отсеяв волосатых. Согласно эволюционной теории, волосатая женщина обречена была стать тупиковой ветвью; естественный отбор благоприятствовал гладкой коже. И все же, хотя это часто интерпретируется как отклонение от нормы, у женщин растут волосы и на теле, и на лице. То, что представление о естественной безволосой женственности существовало параллельно с культурными практиками женской депиляции, представляет собой вопиющий и затяжной случай «умышленного неведения». Следовательно, в сочетании с меняющимися нюансами идеала женщины с гладкой кожей, борьба с волосами на женском теле имеет долгую историю.

<...>


Другая причина устойчивого распространения депиляции — и именно она является ключевой в истории депиляции как женской практики — касается современной моды. Зоны тела женщины, где волосы подлежат удалению, имеют тесную связь с формами одежды: по мере того как наряды становятся все более откровенными, взорам публики открываются все новые области потенциально волосатой кожи. Таким образом, мы обнаруживаем, что первые рецепты, если в них указывались области, на которых растут неприглядные волосы, обычно говорят о бровях, лбе, губах и, возможно, предплечьях — единственных частях тела женщины, которые были выставлены на всеобщее обозрение. Однако к концу XIX века стали появляться фасоны вечерних платьев без рукавов, впервые открыв верхнюю часть спины женщины, плечи и, что наиболее важно в этом контексте, волосатые подмышки.

Иллюстрированная реклама жидкого средства для удаления волос Decoltene, выпущенная в 1919 году, делает эту связь наглядной. На рисунке изображена женщина с поднятыми в зазывно-непринужденном жесте руками, плечи и грудь которой почти выпадают из исключительно глубокого декольте ее платья без бретелек. В сопроводительном тексте дается пояснение: «Мода на декольтированные платья и прозрачный рукав делает гладкую подмышку важным вопросом для женщины, которая гордится своей утонченностью».

В течение 1920‐х и 1930‐х годов ноги также стали упоминаться как зона, нуждающаяся в контроле. Поднимающаяся линия подола, постепенное избавление от чулок, зарождение пляжной культуры и растущая вера в пользу солнечного света и занятий спортом на свежем воздухе — все это вместе привело к тому, что женские ноги обрели беспрецедентную видимость. Публичное заявление о том, что им может понадобиться уход, последовало незамедлительно.

<...>

Последней областью тела для оголения и депиляции была зона бикини, включавшая верхнюю часть бедер, половые губы, промежность и лобковое возвышение. Уход за ее внешним видом потребовался из‐за появления в 1980‐х и 1990‐х годах спортивной одежды для плавания и гимнастики с глубокими вырезами: фактически, выражение «линия бикини» стало обозначать как границу оголения в такой одежде, так и депиляцию как действие. За пару десятилетий стрижка и удаление волос на лобке стали неожиданно широко распространенными. В свингующие 1960‐е модельер Мэри Куант предсказала, что «лобковые волосы <…> станут модным акцентом <…> Я думаю, что это очень симпатичная часть женской анатомии».

Вместо этого произошло нечто совершенно противоположное. Согласно опросу, проведенному в 2003 году в Соединенных Штатах и Канаде, около 30 % женщин полностью удаляли лобковые волосы, 60 % подстригали их и только 10 % оставляли их в естественном состоянии. С тех пор число женщин, удаляющих лобковые волосы, только увеличилось. Полная бразильская эпиляция (и ее менее масштабные вариации) укрепилась в культурной практике так же прочно, как застывающий воск прилипает к волосам


Сьюзан Дж. Винсент
Волосы: иллюстрированная история

🌹🌹 2⃣🌹2⃣6⃣⚽️

Да, у меня киноканал, и что? Кто запретит мне вставить свои пять копеек на тему Чемпионата мира по футболу и представить вам несколько особенно выдающихся игроков?

Fun facts:

🇬🇭Томас Парти, Гана:
Многочисленные обвинения в изнасилованиях;

🇲🇦Ашраф Хакими, Марокко:
Обвинительный акт во Франции за изнасилование;

🇯🇵Кайшу Сано, Япония:
Арест в Токио по обвинению в участии в попытке группового изнасилования;

🇦🇷Тьяго Альмада, Аргентина:
Под расследованием в связи с обвинением в изнасиловании.

Это четыре главных кейса, имеющих отношение только к игрокам ЧМ и касающихся только обвинений в сексуализированном насилии. Кто хочет – может сaмостоятельно поискать информацию о Марадоне, Гринвуде, Антони, Боатенге и прочих несдержанных ребятах, а также о тех, кто, возможно, никого не насиловал, но ведёт себя как свинья.

К сожалению, футбол – это не только захватывающий спорт и источник красивых накачанных мальчиков. Никто не может запретить наслаждаться хорошей игрой, но неплохо бы помнить и о таких вещах. Хорошего дня!


Кто отпишется, тому скатертью дорога 🤷‍♀️

В ситуации домогательства женщина всегда находится в самом невыгодном положении. Особенно когда ее связывают профессиональные отношения с мужчиной, делающим непристойное замечание. Вчера, к примеру, во время фестиваля один из организаторов сказал мне, что был бы рад, если бы у нас с ним был ребенок. Говоря это, он обнял меня. Поскольку у этой сцены не было непосредственных свидетелей, я, к сожалению, могу лишь дальше держать оборону. Обвинять его в сексуальных домогательствах бессмысленно, так как он, конечно, будет всё отрицать и скажет, что это мои фантазии. Кроме того, в профессиональном плане я по-прежнему завишу от него. Поэтому я могу лишь действовать стратегически, продолжая соблюдать свои интересы, и, если он еще раз сделает подобное замечание, быстро и остро на него отреагировать. Но вчера эта ситуация просто застала меня врасплох. Главная проблема в том, что определенный тип мужчин, а именно мужчина с деньгами и влиянием, всё еще чувствует себя неуязвимым, совершая домогательства. Он не боится каких-либо санкций и считает, что зависящие от него женщины не будут предавать случившееся огласке из соображений собственной безопасности.


Изабель Грав
В другом мире
Заметки 2014–2017 годов

В российском законодательстве правовая категория «домогательство», «преследование» или «сексуальное домогательство» (англ. -harassment; sexual harassment) не освещена.

Термин harassment не имеет эквивалента в русском языке и означает достаточно широкий спектр ситуаций, в частности, слова, жесты, действия, которые могут обидеть, оскорбить или унизить, создать психологическое давление или недружественную атмосферу для лиц определенной расы, пола, гендера, религии, происхождения и т.п.

В русском языке наиболее близкое по значению понятие - «домогательство», дефиниция которого не раскрыта в законодательстве. Тем не менее это не означает, что российские работники не сталкиваются с подобными ситуациями.

<...>

Контрольные органы МОТ при проверке соблюдения Российской Федерацией Конвенции МОТ № 111 уже отмечали, что действующее законодательство, в частности ст. 133 УК РФ, не предусматривает ответственности за агрессивное и недоброжелательное поведение, которое представляет собой харассмент на работе.

Отсутствие специальных правовых норм, направленных на предотвращение сексуальных домогательств на работе, не свидетельствует о том, что работник (теоретически) не сможет защитить нарушенные права. Трудовой кодекс РФ гарантирует работнику обеспечение права на защиту своего достоинства в период трудовой деятельности, а также устанавливает право работника на возмещение вреда(ст. 2, абз. 14 ч. 1 ст. 21). В то же время законодатель устанавливает корреспондирующую обязанность работодателя по возмещению такого вреда (абз. 16 ч. 2 ст. 22 ТК РФ).

Однако defacto восстановление нарушенных прав крайне затруднено (скорее невозможно): механизмов обращения за защитой прав в рамках гражданского судопроизводства с предъявлением требований о компенсации морального вреда нет; нет и специальных механизмов доказывания. (материальными ценностями); кроме того, на практике признать виновным по данной статье практически невозможно ввиду сложности доказывания.


Невежина Мария Васильевна
Харассмент как одно из проявлений дискриминации в сфере труда

Как отмечают Бергер и Лукманн, «психологи конструируют реальность, которая затем служит основанием для подтверждения их же концепции». Как только эти теории утверждаются, для определения социальной реальности больше не требуются ни логика, ни доказательства, ни согласованность.


Кэтлин Бэрри
К истории садизма в культуре

Мигрантки из Центральной Азии хорошо осведомлены об описанной выше ситуации. Практически все наши собеседницы либо находили, либо пытались найти работу через кадровые агентства. В случае если женщина продолжает работать в этом сегменте рынка труда, с обретением опыта она старается больше не обращаться в агентства, так как понимает, что не ее опыт, а именно этническое происхождение будет основным критерием при отборе. Цена за услуги со време-нем будет расти, но она не получит ту же зарплату, что женщина «славянской внешности» с такими же навыками. Агентствам не выгодно повышать стоимость услуг центральноазиаток, так как именно на разнице в цене они могут сыграть, чтобы продать клиенту «товар», который он изначально не хотел брать.


Екатерина Деминцева
Экономика заботы: сиделки из Центральной Азии на российском рынке труда

В секторе заботы о пожилых существует артикулируемая иерархия деления работниц по этническому принципу.

«Услуги сиделки из Средней Азии стоят дешевле. Если „славянки“ получают 55–70 тысяч в месяц, то среднеазиатки на 10–15 тысяч меньше. 55 тысяч может получать женщина из Средней Азии, у которой есть медицинский диплом. Нанять неквалифицированную узбечку или таджичку можно за 40 тысяч рублей», — рассказывает в беседе со мной сотрудник кадрового агентства.

Такое неравенство в оплате труда, по заверениям менеджеров агентств, связано с нежеланием семей нанимать «неславянку».

«Вы понимаете, не все готовы к тому, что за их бабушкой будет ухаживать таджичка или узбечка. Некоторые категорически против таких работников», — делится со мной менеджер агентства по подбору персонала и отмечает, что «русских» сиделок на работу берут охотнее.

Под «русскими» все участники этого рынка труда понимают женщину «славянской внешности». Это могут быть как россиянки, так и украинки, молдаванки и женщины из других стран. Исходя из бесед с работодателями, в чьих семьях работают сиделки, можно понять, что основная проблема в найме женщины из Центральной Азии состоит в том, что «она не говорит по-русски» и имеет «свою культуру». Это изначально задаваемые работодателями характеристики, хотя мигрантки могут владеть языком на совершенно разных уровнях и иметь разный опыт жизни как на родине, так и в России.

Так, мужчина, у которого в семье живет молодая женщина из Кыргызстана и ухаживает за его тещей, делится со мной тем, что она «хорошо говорит по-русски», и отмечает это скорее как исключение и везение. Существующий в обществе стереотип о «центральноазиатском мигранте» , с которым коммуникация затруднена не только вследствие плохого знания языка, но и непреодолимых культурных отличий, влияет на выбор будущей сиделки.

Предлагая услуги сиделки, агенты изначально просят будущего работодателя определиться с предпочтительным этническим происхождением, так как стоимость услуг различается именно по этой характеристике. Если клиент не готов платить бо́льшую сумму за услуги «русской» сиделки, агент может подробнее рассказать о том, какой выбор есть среди сиделок из стран Центральной Азии: говорят ли они по-русски, какой у них опыт работы и умеют ли делать какие-либо медицинские манипуляции. Так, цена за услуги женщин, имеющих разные
профессиональные и личные характеристики, может отличаться. Например, плата за услуги центральноазиатской сиделки с дипломом медсестры может равняться стоимости услуг впервые нанимающейся на работу «славянки». Если клиент готов взять на работу самую недорогую сиделку, ему предложат женщину из Таджикистана или Кыргызстана, которая только начинает работать в этой сфере.

Дефицит кадров на рынке заботы и уход с него основных работниц заставля-ют агентства создавать условия, финансово выгодные для клиентов, если послед-ние согласятся пойти на определенные уступки. Агенты знают о распространенных в обществе негативных установках по отношению к мигрантам из Центральной Азии и предпочитают сразу говорить клиенту о более низкой стоимости услуг. Затем они предлагают «бонусы», например, хорошее знание языка или особые профессиональные качества. Если использовать терминологию «экономики заботы», то агентства определяют работу сиделок как товар разного качества, который, в зависимости от того, что выбирает клиент, имеет разную цену.

Синьорина Розария, например, всегда делала замечание, если мы отвечали неправильно. Это, конечно, неприятно, но так хоть научиться чему-то можно. Однажды, когда мы разбирали предложения, она продиктовала: «Женщина равна мужчине и обладает такими же правами». И мы все склонились над тетрадками и стали выполнять задание: «женщина» — имя существительное, нарицательное, единственное число, женский род. Но мне это показалось как-то странно: женский род, единственное число.

— Синьорина Розария, тут ошибка, — осмелилась заявить я.

Учительница дотронулась до своих густых и пышных рыжих волос, которые всегда носила распущенными.

— Что ты имеешь в виду, Олива? Поясни.

— Женщина никогда не бывает одна, — ответила я.

— Одна женщина, две женщины. — Синьорина Розария стала загибать пальцы. — Единственное число и множественное.

Но меня она не убедила.

— Женщины в единственном числе не бывает. Если она дома, с ней дети, если выходит на улицу, то идет в церковь, или на рынок, или на похороны, и там она всегда с другими женщинами. А если рядом нет женщин, тогда нужно, чтобы ее сопровождал мужчина.

Рука учительницы с накрашенными красным лаком ногтями замерла в воздухе, и синьорина Розария наморщила нос — она всегда так делала, когда размышляла.

— Лично я никогда не видела, чтобы женщина была одна, — робко продолжила я.

Вздохнув, синьорина Розария продиктовала новое предложение, и мы снова склонились над партами и стали выводить буковки. Я решила, что сказала несусветную глупость, потому и ответа не заслужила, но после звонка, когда мои одноклассницы выходили, учительница позвала меня к своему столу. Ее волосы вблизи пахли так, что я почувствовала внутри волнение и подумала, что мужчины, наверно, ходят за ней по пятам, чтобы ее понюхать.

— Возможно, ты права, Олива, — проговорила она. — Но грамматика, пожалуй, нужна в том числе для того, чтобы менять жизнь людей.

— А что это значит?

— Что от нас зависит, может ли женщина быть одна, и от тебя тоже.


Виола Ардоне
Олива Денаро

Стоит отметить, кстати, что мир активизма может быть одновременно лучшим и худшим из мест, а иногда и тем, и другим сразу. Он может просвещать и спасать жизни, так же как может разрушать другие; он подходит некоторым характерам очень хорошо, а другим — совсем нет.

Есть веские причины для участия в кампаниях — отстаивание своих прав силой в числе единомышленников, поиск поддержки среди людей, которые понимают вас, возможность заставить политиков и власти услышать ваш голос — и есть также плохие причины для вступления, включая понятия жертвенности, вины или долга. «Я не верю в концепцию „самопожертвования“, где самопожертвование означает, что мы делаем то, что идет против наших нужд, наших желаний, нашего потенциала, и ради политической работы мы вынуждены подавлять себя», — заявляет Сильвия Федеричи.

<...>

Феминистка и деколониальная активистка Эльза Миске сказала, что всегда держалась на расстоянии от групп активистов и никогда не испытывала искушения вступить в одну из них, увидев всю ту грызню, которая там происходила. Она предпочла вместо этого «делать видео дома».

Она, наряду со многими другими, является живым доказательством того, что можно быть политически активным и влиятельным другими способами. У меня есть свои опасения по поводу того, как группы активистов могут напоминать закрытые сообщества. Мир сжимается до размеров группы, заставляя людей терять из виду свои политические цели и тратить энергию на личные конфликты и борьбу за власть. Слишком долгое пребывание в тесной близости ведет к внутренним разногласиям — как в нашем худшем опыте общения с одноклассниками и коллегами. «Почему мы должны собираться вместе, если люди, которые нас действительно интересуют, — это те, кто ещё не согласен с нами?» — резонно задается вопросом Катрин Дорион.

Даже в поддерживающей атмосфере всё равно существует риск лояльности к группе, вызывающей догматическую верность фиксированному набору идей. Тем не менее, проблемы, которые я обсуждаю в этой главе, не ограничиваются коллективами активистов, а характерны для прогрессивных кругов в целом. Чтобы быть ясной, я ни в коем случае не утверждаю, что ради сохранения мира мы должны игнорировать жалобы некоторых женщин на обращение с ними внутри феминистского сообщества. В частности, ряд афрофеминистских авторов описали ранящий опыт, который по понятным причинам заставил их относиться к сообществу с крайним подозрением. И, как бы мне ни было неприятно это признавать, я не могу исключить возможность того, что я сама могла временами способствовать игнорированию, замалчиванию или эксплуатации голосов этих женщин.


Мона Шолле
Сопротивление чувству вины: что мешает женщинам двигаться вперёд