Синьорина Розария, например, всегда делала замечание, если мы отвечали неправильно. Это, конечно, неприятно, но так хоть научиться чему-то можно. Однажды, когда мы разбирали предложения, она продиктовала: «Женщина равна мужчине и обладает такими же правами». И мы все склонились над тетрадками и стали выполнять задание: «женщина» — имя существительное, нарицательное, единственное число, женский род. Но мне это показалось как-то странно: женский род, единственное число.

— Синьорина Розария, тут ошибка, — осмелилась заявить я.

Учительница дотронулась до своих густых и пышных рыжих волос, которые всегда носила распущенными.

— Что ты имеешь в виду, Олива? Поясни.

— Женщина никогда не бывает одна, — ответила я.

— Одна женщина, две женщины. — Синьорина Розария стала загибать пальцы. — Единственное число и множественное.

Но меня она не убедила.

— Женщины в единственном числе не бывает. Если она дома, с ней дети, если выходит на улицу, то идет в церковь, или на рынок, или на похороны, и там она всегда с другими женщинами. А если рядом нет женщин, тогда нужно, чтобы ее сопровождал мужчина.

Рука учительницы с накрашенными красным лаком ногтями замерла в воздухе, и синьорина Розария наморщила нос — она всегда так делала, когда размышляла.

— Лично я никогда не видела, чтобы женщина была одна, — робко продолжила я.

Вздохнув, синьорина Розария продиктовала новое предложение, и мы снова склонились над партами и стали выводить буковки. Я решила, что сказала несусветную глупость, потому и ответа не заслужила, но после звонка, когда мои одноклассницы выходили, учительница позвала меня к своему столу. Ее волосы вблизи пахли так, что я почувствовала внутри волнение и подумала, что мужчины, наверно, ходят за ней по пятам, чтобы ее понюхать.

— Возможно, ты права, Олива, — проговорила она. — Но грамматика, пожалуй, нужна в том числе для того, чтобы менять жизнь людей.

— А что это значит?

— Что от нас зависит, может ли женщина быть одна, и от тебя тоже.


Виола Ардоне
Олива Денаро