Меня настолько поразила критика
поста о деревенских изнасилованиях, что я вынуждена поделиться с вами горькими мыслями и по возможности юридическими фактами.
Критики поста Эльвиры усомнились в том, что у неё мало данных для подобных обобщений в отношении изнасилований, чтобы смотреть на архивы исходя из «абстрактной призмы гендерного неравенства».
Иными словами, авторы думают, что смотреть женским взглядом на насилие можно только с позиции многочисленных архивных фактов, так? А, если случаи единичны, оптика не релевантна что ли?
Что, мол, исследовательница должна, например, изучить разницу: насиловали ли богатых невест или девушек с большим количеством братьев/мужчин в роду, готовых постоять за неё. Очевидные, кстати, козыри, когда проще изнасиловать богатую соседушку без драчливых братьев и сделать щедрую милость - жениться. Кроме того, что первые памятники русского права гораздо строже относились к наказанию за сексуальное насилие над боярышней/боярыней.
Критикам либо в целом было не понятно отношение сородичей к изнасилованной девушке, либо отрицались сами факты сексуального насилия в воображаемом деревенском сообществе, основанном на близком родстве и свойстве. Получается, что насилие - это городская история, так? И в городе, конечно, совсем другие люди жили, допустим, но почему архивный крестьянский кейс и его анализ так задевает?
Была удивительная (не понятно на чем основанная) догадка, что вдруг такое преступление отменяет коллективное порицание факта потери девичей чести (хотя автор вроде бы понимает что-то про виктимблейминг, хотя бы на словах).
Впрочем, этот же читатель находит аналогичный жуткий кейс в Новгородском Тенишевском архиве, подтверждающий, что в деревне на изнасилование смотрели сквозь пальцы. Неужели кто-то ожидал семь лет колонии насильнику? Или как опубличить тайное в закрытом сообществе? Неужели мы полагаем, следуя примеру Зеленина о коллективном высмеивании семьи, что каждая дочка способна была рассказать родителям, чтобы на них не навесили позорный хомут после свадьбы?
Критики поста гневаются, что авторка посмела смешать символический и телесный ряд, поставив под сомнение формальную ритуальную сторону свадебного ритуала с яичницей и хомутом, когда на утро после брачной ночи новоиспеченный муж был в полном праве не позорить свою супругу. Может быть, такие факты были, но как это отменяет телесные и эмоциональные страдания невесты, которая не имела точно таких же симметричных способов объективации и коллективной проверки мужской девственности?
В данный момент мне некогда делать глубокий анализ уголовных составов об изнасиловании, начиная с Русской правды, заканчивая тремя уголовными кодексами РСФСР и УК РФ 1996 г.
Весь указанный период менялись квалифицирующие признаки состава, когда наконец законодатель признал (с УК РСФСР 1926 г.) отягчающими обстоятельствами групповое изнасилование, малолетний возраст жертвы или ее самоубийство.
Но поверхностный анализ свидетельствует о том, что судебная практика советского и российского периода не считает изнасилованием, например, ложное обещание жениться и прочие злоупотребления девичьим доверием.
Цитирую
пленум Верховного суда РФ от 22.04.1992:«1. Разъяснить судам, что при изнасиловании умыслом виновного охватывается как конечная цель преступления - половое сношение с женщиной вопреки ее воле и согласию, так и действия по достижению этой цели с применением физического насилия, угроз или с использованием беспомощного состояния потерпевшей.
Действия лица, добившегося согласия женщины на совершение полового акта путем обмана или злоупотребления доверием, например, заведомо ложного обещания вступить с ней в брак, не могут рассматриваться как изнасилование.»
Как вы думаете, а какой смысл собирательства свадебных обрядов, если исследователи сознательно исключают скрытые иерархии и гендерную оптику, разбор которых позволяет наконец взглянуть на женские страдания, стоящие за ритуалом и властью жениха?
ЖЕ 
