Кто о чем, а я традиционно о жести. О традиционной жести. Урывками готовлюсь к одному интересному круглому столу по стигматизации женской телесности и пролистываю новгородские архивы.

Читать это тошно, поэтому текст я скрою. Скажу только, что рассказчик охотно описывает ситуации контакта с девушками без их согласия.

Интервьюер: А ещё что-нибудь интересное в праздники происходило?

З.А.: Ой, праздников много было…

Интервьюер: Какой вы хорошо помните? Может быть, случай.

З.А.: Каждый по-разному хороший. То девку обманешь.

Интервьюер: Это как это?

З.А.: Да как этоть. Пойдем, посидим, чтоб батька с мамкой не видел, куда-нибудь подальше отведешь, а там потрошить надо…

Интервьюер: Это как…?

З.А.: Да ну как… уж понимаете как… Бывало… Мотается… как ворона рот откроет, лежит… Руки–то уберешь, сидишь, занимаешься, да руки–то вот так возьмешь ей за спину, на спину ее завалишь туда, дак что она сделает. Руки ей сжал, а одной тоя ведь работаю…

Интервьюер: Это вы, в какой праздник так развлекались?
З.А.: Да ведь праздников–то много, да ведь не именно на своём и на чужих праздниках.

Интервьюер: И чужих девок потрошили?

З.А.: А как же… и рожали ещё. Не замужем, да.

Источник: архив НГОМЗ, Хвойнинский р-он, 2002.

Ну а что было дальше с этими девушками, всем хорошо известно: они подвергались осуждению, их могли избить за то, что «позорили деревню» (архив НовГУ, Любытинский р-он, 2000), если невеста оказывалась «нечестной», «покрыткой», то жених мог ее выгнать после первой брачной ночи (архив НовГУ, Поддорский р-он, 2004).

Слышали ведь о всех этих ритуалах проверки девственности (через поедание женихом яишни или блинов), которые превращали женское тело в объект коллективного наблюдения и суда? Зато для мужчины совершенное насилие не несло никаких негативных социальных последствий.

Такая вот культурная шизофрения: мужчина выступал агентом нарушения нормы в частной сфере и агентом её поддержания в публичной (требуя целомудрия от своей невесты). А женщины оказывались в ловушке: они несли полную ответственность за сохранение целомудрия, даже когда становились жертвами принуждения.