Между нами говоря

​​Открыла для себя сериал The Pitt и неделю не высыпалась, потому что не могла перестать его смотреть. Эта драма про работу отделения скорой помощи в питтсбургской больнице устроена так, что зритель сразу же оказывается максимально вовлечён в происходящее: действие The Pitt происходит в реальном времени, один эпизод — это один час дежурства, и такая структура придаёт истории ощущение безотлагательности, тем более что речь идёт буквально о вопросах жизни и смерти.

Я бы охарактеризовала жанр The Pitt как «экзистенциальную драму», передающую ощущение жизни здесь-и-сейчас на физическом уровне (в некоторые моменты я ловила себя на том, что перестаю дышать от волнения). Прошлое героев, их жизнь за пределами больницы, отношения друг с другом — всё это играет важную, но всё же второстепенную роль. На передний план выведена трагикомедия человеческого бытия, рассказанная как через истории пациентов, так и через этические дилеммы, с которыми постоянно сталкиваются врачи.

Как быть, если дочь настаивает на инвазивном лечении своего пожилого отца, который с огромной вероятностью в любом случае умрёт и к тому же не хотел, чтобы его реанимировали? Имеет ли врач право требовать от родителей маленькой девочки согласие на процедуру, от которой зависит жизнь их дочери, если они уверены в её опасности? Где заканчивается граница ответственности медицинских работников, когда они встречаются с жертвой торговли людьми, которая отказывается признаваться в том, что с ней происходит? Ответы на подобные вопросы вынуждены искать персонажи сериала, показанные с большим сочувствием и человечностью: это живые, несовершенные люди, которые устают, злятся, плачут, оказываются в растерянности и принимают неоптимальные решения, но не перестают стремиться к тому, чтобы действовать на благо своих пациентов. «Мы пчёлы, которые защищают улей» — так один из врачей формулирует миссию героев сериала.

И мне кажется, что именно в этом заключается секрет популярности The Pitt: наконец-то мы наблюдаем не за обаятельными злодеями или зловещими антигероями с таинственным прошлым, но за людьми, на которых хочется быть похожими. Ценности героев сериала — это в первую очередь забота и доброта; качества, которые редко упоминают, когда описывают образ успешного современного человека. Вряд ли врачей, которые сгорают на бесконечно требовательной работе за копейки, жертвуя ради неё всей остальной жизнью, можно назвать успешными в общепринятом смысле слова, но это совершенно точно хорошие люди. И провести пятнадцать часов в компании хороших людей, которые делают свою работу на пределе возможностей просто ради того, чтобы другие могли продолжать жить, для меня было глотком свежего воздуха.

#рекомендации

Мы никогда не знаем, когда что-то произойдёт в последний раз.

Живя в Петербурге — городе, в котором я родилась и планировала умереть (на Васильевском острове, конечно) — я многое воспринимала как данность и размышляла в духе «ещё успеется». Один из ярких примеров, который я почему-то часто вспоминаю — это Карелия, где я очень хотела побывать, но куда так и не доехала, потому что казалось, что она рядом и никуда не денется. Будто бы ленилась сходить на задний двор своего дома. Но жизнь перевернулась резко и внезапно, дом отменился, сейчас я живу в тринадцати тысячах километров от Карелии и понятия не имею, выпадет ли мне ещё шанс ступить на её землю.

С чередой событий последних лет — пандемия, война, вынужденная эмиграция (будь она внешняя или внутренняя) — у многих возникло ощущение неопределённости и временности, которое часто воспринимается как дискомфортное и даже мучительное. Невозможность строить планы, зыбкость статуса и материального положения, страх обрастать знакомствами и вещами на новом месте, которое не воспринимается как окончательное, ощущение, что в любой момент может случиться новая катастрофа, которая обнулит прикладываемые усилия — всё это действительно не способствует душевному благополучию.

Но мне видится в этом возросшем ощущении неопределённости и нечто ценное: оно подсвечивает правду о нашей жизни, которую мы редко по-настоящему признаём. Сама жизнь по определению — временная, зыбкая и неопределённая штука, и единственное, что мы знаем о ней совершенно точно — это то, что она закончится. Сейчас я чувствую это куда острее, чем раньше; не просто понимаю головой, но переживаю всем своим существом бесконечную хрупкость и ценность каждого момента.

Присутствовать в этом моменте, не убегая мыслями в прошлое и особенно в будущее, мне по-прежнему непросто. Часто я ловлю себя на том, что за вкусным ужином представляю себе грядущий завтрак, придя в какое-то новое место, сразу начинаю планировать следующий визит, жду, когда закончится одно событие и начнётся следующее, лишь для того, чтобы продолжить ждать и его окончания. Но я учусь раз за разом возвращать своё внимание в здесь-и-сейчас, дышать полной грудью, убирать телефон, ощущать, как жизнь течёт через моё тело, и чувствовать себя счастливой от одного этого факта.

Я перестала относиться к месту, где я живу, как к неизменной данности, и за два с половиной года успела попутешествовать по Аргентине больше, чем за двадцать девять лет по России. Сознавая временность большинства отношений в моей жизни, я тем не менее выбираю продолжать их поддерживать и наслаждаться тем временем, которое мы проводим вместе с человеком, даже если он не будет рядом всегда. Я не знаю, как долго проживут мои коты, старшему из которых скоро исполнится тринадцать, но каждый раз, когда я зарываюсь лицом в их шерсть, я испытываю благодарность за то, что могу это делать — сегодня, сейчас.

Сейчас 12:16 по Буэнос-Айресу, на балкон моей квартиры падают солнечные лучи, с улицы доносится шум машин, мимо только что пролетела птица. Мне нравится думать о том, что этот ничем не примечательный и бесконечно важный момент останется жить в моём тексте, и что я могу поделиться им с вами.

«Здравствуйте. В школьные годы пришлось столкнуться с буллингом, где против меня был настроен весь класс. Я была спокойным и неконфликтным ребëнком, который не умел дать сдачи обидчикам, я просто в слезах покидала класс. Школа давно позади, но последствия буллинга со мной по сей день. Когда я нахожусь в компании даже нескольких человек, каждую клеточку моего организма парализует страх, что если я тоже начну поддерживать беседу, то меня обязательно оскорбят/высмеют, поэтому просто отмалчиваюсь и сливаюсь со стенами. Рабочие отношения выстраивать и поддерживать даётся с титаническими усилиями, опять-таки, здесь замешан страх и убеждение, что каждый человек, с которым я общаюсь, обязательно вставит мне нож в спину, и я боюсь того, что не смогу ответить обидчику, если он подло со мной поступит. Как и в случае высмеивания, так и в случае возможного предательства я панически боюсь столкнуться с триггером — как в школьные годы, вновь начать чувствовать себя маленьким, беззащитным ребёнком, которого, метафорически выражаясь, пинают, а он в ответ только вздыхает. С чего можно начать работу над страхом, чтобы немного ослабить его сильное влияние на взаимодействие с людьми? Спасибо!»

Привет! Очень сочувствую тому, что вам пришлось пережить такой болезненный опыт. Неудивительно, что сейчас общение с людьми воспринимается как угроза и вызывает такую сильную тревогу — кажется, что ваше тело очень хорошо запомнило это длящееся состояние небезопасности и пытается всеми доступными ему способами уберечь вас от повторения подобных ситуаций.

Другой вопрос, что избегание триггеров лишь усиливает их влияние на нас, так как наши страхи получают подтверждение: «если я этого избегаю, значит, это действительно опасно». Имеет смысл маленькими шагами идти навстречу тому, что нас пугает, чтобы иметь возможность получить новый опыт, бросающий вызов идее о том, что отвержение и предательство неизбежно.

Я бы предложила начать с того, чтобы поискать в своём окружении надежную фигуру, человека, на которого, как показывает ваш опыт отношений с ним, вы можете положиться. Если пока что такого человека нет рядом, им может стать психотерапевт. Опыт безопасной привязанности — это то, на что мы можем опираться, встречаясь с новыми людьми; через неё мы учимся успокаиваться и расслабляться в физическом присутствии другого человека, и это навык можно постепенно переносить и на другие, менее близкие и крепкие отношения.

Если одна мысль о том, чтобы оказаться в новой компании, вызывает у вас ужас, можно искать возможности «выходить в люди» вместе с кем-то хорошо знакомым, чтобы через его присутствие вы могли заякориться внутри тревожащей ситуации. Помогает также брать небольшие паузы — выйти подышать, умыть лицо, напомнить себе о том, что прямо сейчас ничего угрожающего не происходит, что вы лишь реагируете на сигнал тревоги, который сработал на основании прошлого опыта.

Я бы также посоветовала посмотреть в сторону групп поддержки и травмафокусированной групповой терапии — взаимодействие с другими в контролируемых условиях, с прописанными правилами и под чутким наблюдением ведущего может ощущаться чуть более безопасно (кому-то дополнительно помогает, когда группа проходит онлайн и можно выходить на связь из комфорта своей комнаты) и даёт широкие возможности для исследования и потенциального изменения привычных способов бытия с другими.

Ваш страх снова провалиться в чувства беспомощности и бессилия, которые парализовывали вас в детстве, очень понятен — но вы точно не обречены раз за разом воспроизводить этот опыт. Каждый из нас может столкнуться с болью и предательством, но вам-взрослой сейчас доступно куда больше возможностей как-то обойтись с этим, чем в детстве. Вы можете учиться прерывать контакт с людьми, которые делают вам больно, и поддерживать его с теми, кто обогащает вашу жизнь. Я желаю вам сил и терпения на этом пути.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения (@existential101).

Бывает ли забота о себе чрезмерной?

Последнее время меня волнуют вопросы управления стрессом и восстановления ресурса, и чем больше я погружаюсь в тему, тем яснее вижу, что моё состояние, настроение, поведение и даже взгляд на мир действительно в огромной степени зависят от моего телесного благополучия. При прочих равных день, в течение которого я хорошо спала, достаточно и вкусно ела, не забыла сделать растяжку и поменьше сидела в телефоне, будет ощущаться куда приятнее, чем день, в котором этого не случилось.

Но кажется, что у всех этих прекрасных вещей есть и обратная сторона, когда они превращаются в догмы, подчиняющие себе всю остальную жизнь. Советы вроде «вы должны обязательно спать не меньше восьми часов в день» могут вызывать тревогу, если по каким-то причинам им не получается следовать (а таких причин может быть миллион, от особенностей работы мозга до влияния внешних раздражителей), создавая дополнительное напряжение, которое ещё сильнее будет мешать спокойному сну. Жёсткий фокус на соблюдении режима может ограничивать проявления спонтанности и мешать получать удовольствие от взаимодействия с миром. Концентрация на «я», на которое направлена забота, в своём предельном выражении лишает нас возможности живого и глубокого контакта с другими, в котором «я» превращается в «мы».

Порой одни наши стремления и ценности противоречат другим, и мы можем делать осознанный выбор не в пользу заботы о своём телесном благополучии. Я хочу иметь возможность так увлечься общением, чтобы засидеться допоздна, забыв про время; хочу встречать рассветы и провожать закаты, завтракать тортом и ужинать сыром, потому что хочется или лень готовить, весь день валяться на диване без угрызений совести, вкладываться в отношения с людьми, как бы неудобно это ни было, просыпаться в пять утра от кошачьих гонок по коридору и уставать от любимой работы. Чего я точно не хочу, так это возвращаться в то время, когда я в 23:45 наворачивала круги по двору, чтобы добить до обязательных десяти тысяч шагов в день.

Мне нравится смотреть на заботу о себе как на заботу о своём мире, в который я могу включать не только то, что непосредственно меня окружает, но и город, страну, планету, людей в целом. Безусловно, крайне важно ориентироваться на свои ресурсы, взвешивать силы, брать паузы — без всего этого я рискую выгореть, не успев по-настоящему разгореться — но не менее важно помнить, что подлинная забота о себе отличается от идеальной картинки из инстаграма примерно так же, как живой цветок от искусственного.

Спустя почти три с половиной года в эмиграции осознаю, насколько критически я недооценивала масштаб этого опыта до отъезда. Я всю жизнь прожила не то что в одной стране — в одном городе, и эмиграция казалась мне чем-то не сильно большим, чем физическое перемещение своего тела и вещей из одной локации в другую.

На самом деле за это время принципиально изменилось всё: мой статус, представления о других людях и о том, как устроен мир, способ мышления, бытовые привычки и ожидания. Даже мои сны теперь другие — когда мне снится Петербург, я всегда рано или поздно осознаю, что это сон, а не реальность.

Я уже не тяну тот объём работы, который казался посильным раньше, ведь огромная часть моего сознания постоянно занята переработкой новой информации, от изучения языка до знакомства с особенностями функционирования местной бюрократии. Я окончательно утратила чувство дома, всё ещё не понимаю, где хочу жить, когда вырасту, и совсем не представляю своего будущего дальше, чем на пару лет. Я осознала, какой невероятной объединяющей силой обладает общий язык и общий опыт, и стала больше ценить возможность находиться в сообществе людей, которым одинаково понятны как мои шутки, так и моя боль. Я, кажется, уже привыкла жить в мире, где открытый расизм и ксенофобия, репрессии и войны превратились в новую норму, где новости перестали шокировать, а лучшее, на что мы можем надеяться — это прожить ещё один день без ядерного взрыва.

В апреле 2020 года я размышляла о пандемии как о «шоковой экзистенциальной терапии» для мира; могла ли я представить тогда, что пять лет спустя буду писать новый пост в канал, сидя на диване в съёмной квартире в Буэнос-Айресе, пока одни из самых влиятельных и отвратительных людей мира готовятся в очередной раз решать его судьбу?

Изменилось очень многое, но не всё: как и пять лет назад, я продолжаю выстраивать опоры и искать новые смыслы, пусть даже порой это ощущается как попытка протянуть верёвочный мостик через пропасть. Пока я здесь, я буду продолжать мастерить свой мостик снова и снова, столько, сколько понадобится. В конечном итоге, что нам ещё остаётся?

«Женя, здравствуйте! Я с огромным интересом и пользой читаю ваш канал уже много лет. Вопрос, который я хочу задать, следующий: как мне перестать хотеть слишком многого от отношений? В глубине души я жду, что меня будут любить, и это волшебным образом решит все проблемы, даст ответы на все вопросы, закроет все потребности. В итоге я сначала долго не могу довериться, а потом, когда мне кажется, что меня любят, начинаю вкладываться слишком сильно, делаю то, что дискомфортно, и то, что не собиралась делать (ведь чего не сделаешь для любимого человека), сдаю все границы. В итоге — неоправданные ожидания и разочарование, обида, разрыв отношений.»

Привет! Мне хорошо знакомо это чувство нужды, неудовлетворённой глубокой потребности, которое подталкивает нас искать утешения и исцеления в других людях. Здорово, что вы смогли заметить и сформулировать сценарий, по которому строятся ваши отношения — это важная часть работы. Кажется, что сейчас отношения воспринимаются как что-то вроде инвестиции: есть ощущение, что если максимально вложиться, то получишь максимальную отдачу. Если я покажу другому, как меня нужно любить, он сможет ответить мне тем же. На практике же при столкновении с другим человеком — живым, неидеальным, недоступным познанию и контакту на сто процентов — наступает неизбежное разочарование.

Я верю в то, что близкие доверительные отношения способны многое дать нам: они могут укреплять нашу самооценку, напитывать нас теплом и принятием, привносить в жизнь радость и ощущение осмысленности. Но это никогда не срабатывает волшебным образом и требует большого труда с обеих сторон — в том числе по установлению гибких, но осязаемых границ, внутри которых каждый из участников отношений сохраняет возможность расти и развиваться как отдельное существо, не переставая заботиться о росте другого.

Мне очень нравится, как о любви пишут экзистенциальные авторы, такие как Ялом и Бубер: они описывают любовь как в первую очередь то, что мы привносим в мир, а не то, что получаем от других, как активную созидательную позицию по отношению к людям и к миру в целом, работу по установлению связей и укреплению смыслов. Понятая таким образом, любовь перерастает пределы романтических отношений между двумя людьми, для неё находится место везде: в работе, в творчестве, в контакте с природой и животными, в заботе об окружающем нас пространстве, начиная со своей комнаты и заканчивая всей планетой. Такая любовь стремится к тому, чтобы быть бескорыстной и свободной от ожиданий: я люблю не для того, чтобы меня любили, а потому, что являюсь источником любви и хочу разделить её с другими.

Если вы чувствуете, что вам трудно выстраивать романтические отношения из такой позиции (а это действительно очень нелегко), можно пока что сфокусировать внимание на других областях вашей жизни и попробовать найти в них возможности для позиции любви и заботы — иными словами, сосредоточиться на поиске любви не вовне, но внутри себя. Я убеждена, что в каждом из нас хранится источник любви и силы, из которого мы можем черпать, даже находясь в одиночестве, тот маленький огонёчек, который освещает наш путь через темноту. На этом пути мы можем встречать другие огонёчки, и эти встречи бывают прекрасны — но они не способны (да и не должны) заполнять всё наше внутреннее пространство так, чтобы там не оставалось места для нас самих.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения (@existential101).

«Экзистенциальная терапия на практике не связана напрямую с философскими идеями, которые лежат в её основе. Эти идеи важны в первую очередь терапевту: он должен научиться воплощать их через своё присутствие с клиентом. Важно, как терапевт проживает экзистенциальные идеи через себя, и как это воспринимается клиентом в их совместности. Одна из таких идей — оставаться на месте, с тем, что есть, открывать бытие здесь-и-сейчас для исследования и понимания.

Роль терапевта — не Шерлок Холмс, а доктор Ватсон: незнающий и любопытный»

— лекция The Therapist as Human: an Existential Perspective, Эрнесто Спинелли

#цитаты

Страх перемен может быть таким сложным и многогранным чувством, что не всегда удаётся сразу разобраться, что именно удерживает нас в неподходящей, некомфортной, возможно, даже опасной ситуации — порой месяцами и годами. Мне хочется выделить два аспекта, которые могут влиять на нашу способность принимать решения в пользу чего-то нового.

🪡 Иллюзия выбора

До того момента, пока мы не остановили свой выбор на чём-то одном, нам может казаться, что перед нами простирается океан возможностей. Да, прямо сейчас я не слишком довольна своей жизнью — но я могла бы её изменить, могла бы больше путешествовать, или найти новую работу, или чаще видеться с друзьями, или переехать в другую страну… Выбирая путь, по которому я решаю идти дальше, я одновременно отрезаю от себя другие пути, которые — кто знает! — могли бы оказаться более привлекательными.

Этот бесконечный мысленный перебор вариантов заслоняет от нас тот факт, что отсутствие выбора на самом деле тоже является выбором. Выбирая ничего не менять, я выбираю ту жизнь, которой живу сейчас, даже если я не осознаю и не признаю это как выбор. И пока это осознание не произойдёт, я так и буду продолжать жить в несуществующем завтра, а не в реальном сегодня.

🪡 Столкновение с сожалениями

Как ни парадоксально это звучит, зачастую чем дольше мы находимся в не удовлетворяющей нас жизненной ситуации, тем сложнее оказывается из неё выйти. Одна из причин — вероятное столкновение с мучительным чувством сожаления: почему я не сделала это раньше? Почему так долго терпела и тратила время на то, что мне не подходит? Схожие переживания лежат в основе «эффекта невозвратных затрат» — феномена, при котором мы можем продолжать вкладываться во что-то, что очевидно не работает (например, несчастливые отношения с партнёром), боясь признать, что те силы и время, которые мы в них уже вложили, были потрачены зря.

Когда я решаюсь сделать шаг в сторону желаемых изменений, и оказывается, что это действительно возможно, что я действительно способна улучшить свою жизнь, это открытие может сопровождаться чувствами стыда и разочарования в себе: ведь если я могла что-то изменить, почему я не сделала этого раньше? Это работает как ловушка: чем дольше я откладываю перемены из страха перед этими трудными переживаниями, тем сильнее они в итоге будут, и тем сложнее становится решиться на какие-то активные действия здесь и сейчас.

Любые изменения, даже очевидно к лучшему — это не только приобретения, но и потери. Мы теряем другие варианты жизни, о которых могли мечтать, но которым нет места на выбранном нами пути. Мы можем утратить представление о себе как о человеке, который способен с легкостью принимать оптимальные и своевременные решения. Мы отказываемся от знакомого дискомфорта в пользу чего-то непонятного и неизведанного, и это тоже может переживаться как утрата.

В процессе перемен важно давать себе время и пространство для того, чтобы отгоревать старое, тем самым обретая возможность по-настоящему открыться новому.

​​Severance, травма и диссоциация

Severance — один из моих любимых современных сериалов, не в последнюю очередь потому, что он работает сразу на нескольких уровнях: это и абсурдная сатира на капитализм, и полный загадок триллер, и философская притча о природе бытия, памяти, любви и травме. О последнем мне хотелось бы поразмышлять с терапевтической точки зрения.

Дальше будут спойлеры!

Как выясняется в финале второго сезона, целью мистической мегакорпорации Lumon, которая в сериале фактически управляет миром, является создание жизни без боли. По задумке, технология severance, разделяющая сознание на не связанные друг с другом субличности, должна позволить всем желающим делегировать любые неприятные, болезненные или просто скучные опыты (будь то полёт на самолете, поход к зубному, роды или подписание рождественских открыток) части себя, созданной специально для этого. Эта часть сознания отщепляется от человека, превращаясь в отдельную сущность внутри его тела, которая не обладает субъектностью и свободой воли, не знает своей истории и обречена раз за разом переживать травматические события безо всякого представления о том, почему и зачем это происходит.

Этот процесс кажется мне очень похожим на то, как работает диссоциация при травме. Когда мы сталкиваемся с событиями, по силе воздействия превосходящими ресурсы нашей психики, она стремится вытеснить их из сознания. Это может выглядеть как фрагментация воспоминаний или даже как полная амнезия, отделённость событий от чувств (именно поэтому люди с опытом травмы часто рассказывают о нём будто бы равнодушно или даже с насмешкой), необъяснимые телесные симптомы.

Тело действительно помнит всё: как бы наша психика не пыталась уберечь нас от тяжёлых воспоминаний, они продолжают жить внутри нас, даже если мы этого не осознаём. «Ты носишь свою боль с собой, ты просто не знаешь, откуда она» — говорит персонаж Severance Пити главному герою Марку, который решил воспользоваться технологией расщепления сознания для того, чтобы справиться с горем от потери жены. На самом же деле каждодневная амнезия — на протяжении восьми рабочих часов Марк не помнит ничего о своей жизни вне Lumon — не помогает, а, наоборот, препятствует переработке травмы, лишая героя доступа к своей боли и тем самым — возможности по-настоящему пережить её.

Диссоциация действительно отделяет от нас ту часть нашей личности, которая больше всего пострадала от травмы. И как бы порой ни хотелось просто отрезать эту часть от себя, чтобы никогда больше не болело, на примере Severance мы видим, к чему это может привести: внутри нас продолжит страдать маленький ребёнок, запертый в теле взрослого, существующий вне времени и пространства, лишённый любви и поддержки. Встретиться с этой частью, наладить с ней связь и разделить её боль так, чтобы она стала выносимой — это огромная работа, но она того стоит. Пройдя по этому трудному пути, мы обретаем возможность стать полностью собой и получить доступ ко всему спектру чувств — не только к боли и страданию, но и к радости, любопытству, надежде и счастью.

#рекомендации

«Здравствуйте! В последние пару лет я стала всё больше замечать у себя трудности с контролем агрессии по отношению к близким — маме и бабушке, к последней в большей степени, так как сейчас я живу с ней. Я была склонна к срывам примерно с двенадцати лет и всегда списывала это на подростковый период и гормоны. Вероятно, они действительно имели место быть в какой-то момент, но сейчас мне восемнадцать, и ситуация только ухудшилась. Это никогда не касается никого, кроме моей семьи.

Проблема состоит в том, что сейчас я временами не могу даже существовать со своей бабушкой в одной комнате, не чувствуя себя бессмысленно разозлённой на всё, что она делает. Она просто живет, и я готова ухватиться за любой повод, чтобы начать ссору. Я обычно дистанцируюсь и ухожу, когда такое происходит, но я не могу избегать её всегда и не могу винить её за то, что она злится на меня в ответ. Я чувствую себя на месте своего отца, набрасываясь на кого-то, кто не может ничего со мной сделать и заперт со мной в этой ситуации. К счастью, я никогда не хотела причинить физическую боль, но причиняемая мной эмоциональная явно ненамного лучше.

И я понятия не имею, что мне делать. Я не могу позволить себе терапию сейчас, и сама я даже не знаю, за что тут ухватиться. Мне нужно перестать избегать? избегать больше? лучше дышать? накопить денег и попытаться жить отдельно? Что я могу сделать с этим? С собой?»

Привет! Сочувствую вашей непростой ситуации. Без подробного разбора выявить причины такой интенсивной реакции вряд ли получится, поэтому я попробую сосредоточиться на практических рекомендациях.

Во-первых, я вижу смысл в том, чтобы двигаться в сторону съёма отдельного жилья. Даже если прямо сейчас вы не можете себе это позволить, можно составить план — что вам нужно для того, чтобы съехать, и сколько времени может на это понадобиться — и возвращаться к нему мысленно в те моменты, когда существование дома начинает ощущаться невыносимым. По вашему рассказу кажется, что не только бабушка, но и вы чувствуете себя запертой в текущих обстоятельствах, и это ощущение безвыходности может подпитывать ваше раздражение. Наличие плана на будущее может помочь увидеть нынешнюю ситуацию как временную, что, в свою очередь, позволит снять часть напряжения.

Во-вторых, я бы предложила посмотреть в сторону навыков саморегуляции. Сами по себе они, конечно, не являются панацеей, но могут дать вам временную поддержку в ситуации, когда нет возможности ходить на терапию. Это могут быть навыки из диалектико-поведенческой терапии — психотерапевтического метода, специально созданного для работы с острыми эмоциональными состояниями (их доступное описание можно найти, например, здесь). Также полезно практиковать любые подходящие вам техники, направленные на снижение стресса на физиологическом уровне — это могут быть дыхательные упражнения, регулярная физическая нагрузка (в идеале — ритмичная и с достаточно высокой интенсивностью, например, бег), практики регуляции нервной системы, такие как «объятия бабочки» из EMDR или таппинг. Правила тут простые и банальные, но работающие: практиковать навыки саморегуляции важно на постоянной основе и не тогда, когда уже захлёстывают чувства, а в более спокойном состоянии, чтобы они вошли в привычку не только на уровне сознания, но и на уровне тела. Даже в ситуациях, когда кажется, что мы очень мало на что можем повлиять, у нас всегда есть наше тело и возможность найти в нём опору и источник ресурса, с помощью которого мы можем двигаться к желаемым изменениям.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения (@existential101).

Рада анонсировать своё выступление на бесплатном фестивале о ментальном здоровье ДокПсиФест, который стартует уже в этот понедельник! Тема моей лекции — «С широко закрытыми глазами. Как насилие переживают его свидетели».

24 июня в 20:00 по московскому времени я расскажу о том, с какими сложными и противоречивыми эмоциями мы встречаемся, когда становимся свидетелями насилия. Это касается каждого, ведь в наше время свободного доступа к огромным объёмам информации все мы так или иначе сталкиваемся с насилием и его последствиями, будь то новости о военных действиях или рассказы переживших абьюз. Справляться со своими реакциями на тяжёлый и болезненный опыт других людей бывает нелегко, и я надеюсь, что моя лекция сможет стать для вас подспорьем на этом пути.

Мы поговорим о том, как мы реагируем на насилие в новостях, разберёмся в понятиях «травмы свидетеля» и «истощения эмпатии» и обсудим профилактику выгорания у людей, профессионально работающих с опытом насилия. Мы также обсудим, как поддержать себя и другого в ситуации, когда насилию подвергся в прошлом или подвергается сейчас близкий нам человек.

В заключительной части лекции я расскажу о том, почему истории о насилии так часто вызывают негативную реакцию, при чём тут гендерные стереотипы и вера в справедливый мир, и на что мы как свидетели насилия можем опираться, чтобы найти в себе силы поддержать переживших, а не оттолкнуть их.

Зарегистрироваться для бесплатного участия онлайн или покупки записей лекций можно по ссылке. До встречи 24 июня!

#голосом

​​Сегодня будет не про психологию, а про кино. (Про психологию немножко тоже, конечно).

До того, как я решила стать психотерапевткой, я пять лет смотрела кино на парах — по первому образованию я киновед. И хотя сейчас я за год успеваю посмотреть меньше фильмов, чем в институте за пару недель, я продолжаю с большой нежностью относиться к этому странному и хаотичному миру мечтателей, визионеров и дикарей — кинематографу.

Создатели сериала The Studio, который я залпом посмотрела за последние пару дней, явно разделяют мои чувства. Главный герой в исполнении Сета Рогена (по совместительству одного из создателей и режиссёров сериала) — глава вымышленной киностудии Continental, отчаянно пытающийся найти компромисс между требованиями своей роли (приносить студии как можно больше денег любыми способами) и своей фанатичной любовью к кино как к искусству. Остаётся ли в современной киноиндустрии, живущей по законам дикого капитализма, место для творчества? Где проходит граница между искусством и развлечением, и существует ли она вообще? Есть ли у кинематографа будущее, или он обречён быть поглощённым мегакорпорациями из big tech?

«Студия» пытается найти ответы на эти серьёзные вопросы, оставаясь при этом одновременно гомерически смешной и удивительно трогательной. Это крайне синефильский сериал — с потрясающей операторской работой, минимальным количеством монтажных склеек (один из эпизодов вообще снят одним кадром), тематическими и визуальными отсылками к классике кинематографа и саморазоблачительными камео кучи голливудских звёзд, от Мартина Скорсезе до Оливии Уайлд. «Студия» — это абсурдная слэпстик-комедия, снятая в стиле Большого Авторского Кино, но при всей своей артистичности и пост-мета-иронической стилизации она не теряет самого главного — души.

Авторы сериала кажутся столь же беззаветно влюблёнными в кино, как и его герои. Они искренне переживают как за Голливуд, находящийся в состоянии кризиса, если не упадка, так и за своих персонажей — тщеславных, эгоцентричных, хаотичных, зачастую ведущих себя максимально некомпетентно, и вместе с тем — живых, настоящих и тёплых. Думаю, что многие люди, не имеющие к кинематографу никакого отношения, смогут увидеть себя в дилемме главного героя, пытающегося с переменным успехом примирить свои ценности с неумолимыми требованиями среды.

А ещё это просто очень, очень смешно. Рекомендую от всей души — и делитесь впечатлениями, если посмотрите!

#рекомендации

Про терапевтическое бессилие

Я много пишу про принятие собственных ограничений, и ничто не учит этому лучше, чем профессия психотерапевта. Раз за разом в попытках помочь людям, которые к нам обращаются, мы сталкиваемся с тем, что наши реальные возможности повлиять на чужое состояние не так уж велики. Они словно зажаты с двух сторон — как внешними факторами, такими как запланированные и внезапные кризисы (эмиграция, беременность, потеря работы, расставание с партнёром и так далее), наличие или отсутствие поддерживающего окружения, материальное положение, социальные и политические обстоятельства, в которых живёт человек; так и внутренними переменными (устройство нервной системы, биологическая уязвимость к тем или иным ментальным заболеваниям, привычные клиенту защитные механизмы и множество других).

При этом терапевту как никому другому может быть легко впасть в нарциссическую крайность и возомнить себя богом, вершащим судьбы людей. Наши клиенты нередко обращаются к нам в тяжёлом состоянии и с огромной надеждой, и удерживать себя от того, чтобы
принять на себя нереалистичную ответственность за результат терапии, бывает непросто. Неудивительно, что чрезмерные ожидания от себя и других являются одним из подтверждённых исследованиями факторов профессионального выгорания терапевтов.

Терапия учит смирению. Иногда всё, что я могу сделать для другого — это быть рядом, и этого не всегда бывает достаточно. Я бы сказала, что признать и прожить своё бессилие, не впадая в отчаяние, удерживаясь от самобичевания и от компульсивных попыток спасти клиента от жизни/других людей/самого себя (подставить нужное) — это одна из важнейших задач, которая стоит передо мной как перед терапевткой.

Потому что когда мы проходим через собственное бессилие, мы обнаруживаем те возможности, которые у нас есть. Мы видим в себе и других живых людей, которые делают всё, что могут, и иногда справляются, а иногда нет — и мы можем помочь нашим клиентам увидеть то же самое.

В конечном итоге мы приходим к тому, что иногда всё, что мы можем сделать для другого — это быть рядом, и это не так уж мало.

«Здравствуйте! Как смириться с завершением терапии? Терапевт сказала, что больше ничем не может мне помочь, и поэтому нам нужно заканчивать. И мне безумно сложно с её решением. Есть большой страх одиночества и того, что я не справлюсь без терапии. Терапевт была моей единственной опорой, и теперь я остаюсь совсем одна и не представляю, как это вынести. Что делать в таком случае?»

Привет! Сочувствую вашей ситуации, такой односторонний разрыв терапевтических отношений действительно может переживаться очень болезненно и тяжело. Я попробую ответить на ваш вопрос сначала как терапевтка, а потом как клиентка.

С профессиональной точки зрения я вижу прекращение терапии по моей инициативе, особенно в ситуации, когда клиент к этому не готов, как экстренную ситуацию, возможную только в самом крайнем случае. Пока что за шесть лет практики такого не случалось, хотя я, конечно, не исключаю такую возможность в будущем. Для меня это возможно в случае, если вред, который я могу нанести клиенту сейчас, превышает потенциальный вред от прекращения терапии. У каждого терапевта есть свои ограничения, и мы можем оказаться в ситуации, когда не справляемся со своими чувствами, выпадаем из терапевтической позиции, заходим куда-то явно не туда; в таких случаях для клиента действительно может быть безопаснее и полезнее продолжить работу с кем-то более устойчивым.

Но ответственность за то, как именно будет реализовано это непростое решение, лежит на терапевте, и очень важно обойтись с чувствами клиента максимально бережно: сформулировать причину так, чтобы у клиента не осталось ощущения «я такой поломанный, что даже мой психолог меня не выдержал», дать пространство для обратной связи и предложить альтернативу — контакты коллег, к которым клиент мог бы обратиться. Всё это не страхует от боли полностью (и это совершенно нормально — переживать из-за вынужденного завершения значимых отношений), но помогает смягчить удар.

Если в вашей терапии этого не произошло — я сожалею и хочу поддержать вас. К сожалению, порой терапевтические отношения заканчиваются не так, как нам бы хотелось, оставляя после себя шрамы. Моя работа с предыдущей терапевткой, с которой мы провели вместе больше трёх лет, завершилась резко и некрасиво, без каких-либо извинений и признания ответственности с её стороны, и мне до сих пор непросто вспоминать об этом. Но окончание этих отношений дало дорогу другим: мне посчастливилось найти специалистку, способную дать мне своё стабильное и надёжное присутствие, и это оказалось именно тем, в чём я нуждаюсь.

Я думаю, что важно дать себе возможность отгоревать то, что закончилось, постараясь сохранить открытость новому опыту. Когда кто-то значимый сильно нас ранит, мы можем захотеть спрятаться, закрыться от других; близость начинает ассоциироваться с болью, и возникает вполне естественное желание её избежать. Но потребность в близости от этого не исчезает, и я надеюсь, что со временем, когда станет немного легче, вы дадите себе возможность попробовать ещё раз и найдёте подходящего именно вам специалиста, с помощью которого вы сможете постепенно обрести опору внутри себя, которая будет оставаться с вами даже в самых непростых жизненных ситуациях.

#поговоритьобэтом

Недавно наткнулась на крик души в одной из соцсетей: «люди, которые совмещают работу, семью, быт, учебу, хобби, спорт, языки, волонтёрство, и у вас не проседает ни одна из этих сфер — как вы это делаете?»

Первая мысль, которая родилась в ответ на это — никак. Мне кажется, что современная жизнь разогналась до таких оборотов и требует от нас так много, что находиться в режиме постоянной многозадачности, ничего не упуская и не жертвуя ментальным и физическим здоровьем, попросту невозможно.

Но сквозь это представление о том, что существуют люди, которым доступен некий секрет настоящей эффективности, просвечивает ещё одна идея: что мы должны найти баланс между разными сферами нашей жизни, и если у нас не получается — то это либо временно, и надо продолжать поиски, либо же с нами что-то не так.

Я думаю, что это порождение нашей нарциссической культуры, сконцентрированной в большей степени на концепциях удовольствия и успеха, а не долга и смысла. Она подчинена погоне за тем, чего у нас ещё нет, но что мы обязаны достичь, приобрести, присвоить, и совсем не фокусируется на том, от чего нам приходится отказываться в угоду этой погоне.

В противостоянии этим иллюзорным и истощающим идеям мне помогает экзистенциальный взгляд, который говорит о том, что каждый наш выбор — это одновременно отказ от того, что мы не выбираем. На каждое «да» приходится сразу несколько «нет». Нам доступно множество возможностей — и одновременно с этим мы ограничены: и самой сутью выбора как отказа от альтернатив, и нашей человеческой природой.

Наша генетика, опыт взросления, условия окружающей среды, возраст, состояние здоровья, материальное положение, необходимость спать, есть и делать перерывы на отдых — всё это ограничивает наши возможности и делает поиск баланса в условиях современной жизни похожим на игру про волка, который ловит падающие на него сверху яйца и никак не может поймать их все.

Возможно, выход в том, чтобы смириться и признать: поймать все яйца никогда не получится. Возможно, никакого баланса не существует, а существует лишь выбор, который мы делаем изо дня в день и который может меняться по мере того, как меняются обстоятельства нашей жизни и мы сами.

Существуют, и будут продолжать существовать, разбитые яйца: отменённые встречи, нереализованные планы, невыученные языки, несбывшиеся мечты. И это часть жизни, на которую мы не способны повлиять. В конце концов, как писал Хайдеггер, человек всегда не завершён и способен достичь завершённости лишь после смерти. Так стоит ли стремиться к ней раньше времени?

🌾 «Проблемы, которыми по большей части озабочена психотерапия, затрагивающие вопросы веры, смысла и бытия, не могут быть “решены” некоторым неизменным и окончательным образом, как и не может существовать никаких “экспертов”, которые взялись бы за их решение от нашего имени. Дилеммы, которые стоят перед психотерапевтами и их клиентами, могут быть только прожиты»

🌾 «Между утверждениями “я должен” и “я выбираю” лежит бездна, которую нужно прожить на опыте»

🌾 «Психотерапия сейчас во всё более возрастающей степени стремится превратиться скорее в союзницу доминирующих в культуре установок, нежели в одного из наиболее проницательных и глубоких их критиков. При этом она кичливо выступает с напыщенным пониманием собственной значимости, лишённым всякой критической самооценки. В результате психотерапия упаковала себя в набор ограниченных вмешательств, превращающих её отважную инициативу в безжизненную посредственность, преодолеть которую она может, лишь перестав отделять себя от мира стенами психотерапевтического кабинета»

— «Зеркало и молоток: вызовы ортодоксальному психотерапевтическому мышлению», Эрнесто Спинелли

#цитаты

«Стыд регулирует дистанцию в социальных отношениях. Если другой подходит к нам слишком близко, мы чувствуем себя захваченными или незащищёнными и испытываем стыд. Если другой держится на слишком большом расстоянии от нас, мы чувствуем себя отверженными или невидимыми, что тоже провоцирует стыд» (Thomas Scheff, Suzanne Retzinger)

Эта цитата из лекции Джудит Герман про связь травмы и стыда не относится непосредственно к терапевтическим отношениям, но описанный в ней феномен проявляется в терапии очень ярко. Вопросы, к которым клиент не готов, избыточное самораскрытие терапевта или слишком стремительное погружение в тяжёлые переживания могут переживаться как вторжение, нарушение границ, разоблачение, вызывая чувство стыда и желание спрятаться. Одновременно с этим ощущение, что терапевт оставляет тебя одного — оно может быть вызвано, например, выражением лица, считываемым как нейтральное, или затянувшимся молчанием — может также погрузить клиента в глубокое и болезненное переживание стыда, похожее на то, как он чувствовал себя в детстве, когда его отвергали значимые взрослые.

Именно поэтому одна из основных задач травматерапии — поиск баланса активности терапевта: он не должен злоупотреблять своей властью и захватывать чересчур много пространства, и вместе с тем крайне важно оставаться активно присутствующим в диалоге, вербально и невербально проявлять свою вовлечённость и интерес, создавая ощущение «я тут и могу подхватить тебя в любой момент, если понадобится».

Я не думаю, что нужно как-то специально избегать стыда в терапии: если клиент чувствует стыд в других значимых отношениях, он неизбежно почувствует его рядом со мной. Более того, само устройство терапевтических отношений может провоцировать стыд: они иерархичны, в них существует — как бы мы ни пытались его компенсировать — дисбаланс власти, и с этим правда бывает непросто справляться. Терапевт может напоминать клиенту другие авторитетные фигуры из его жизни — родителей, учителей, начальников; фигуры, способные как награждать, так и наказывать, что может провоцировать чувства стыда и страха. При этом помогающая функция нашей профессии способствует созданию идеализированного образа терапевта, что может усиливать ощущение собственной неполноценности и «недостаточной хорошести» у клиента.

Испытывать стыд в ходе терапии, особенно при наличии прошлого травматического опыта — абсолютно нормально. Это естественная реакция на отвержение, которое повторялось раз за разом, породив ощущение, что человека нельзя любить и принимать таким, какой он есть. Внутри безопасных и крепких терапевтических отношений у клиента появляется возможность получить другой опыт — опыт принятия его «я» другим человеком во всей его полноте. Опыт того, каково это — быть увиденным любящим и сострадающим взглядом.

Поначалу это может ощущаться даже мучительным — ведь всё внутри человека кричит о том, что он не заслуживает такого отношения, что его вот-вот раскроют и с отвращением отвернутся. Но со временем становится легче: брошенные зёрна начинают прорастать, меняя взгляд, которым человек смотрит на самого себя.

«Недавно получила в подарок от клиента поездку в загородный спа-отель с рядом процедур типа обёртывания, массажей и прочего. И вот на каждой из них я чувствовала себя не в своей тарелке. Строго говоря, мне практически всегда некомфортно в подобных ситуациях и я в них редко оказываюсь. Это не касается медицины: у стоматолога или гинеколога мне тоже некомфортно, но тут всё строго — надо, значит, надо. А вот со всякими необязательными процедурами так не выходит. У косметолога я последний раз была еще в подростковом возрасте, когда боролась с прыщами, на массаже — примерно тогда же, когда возникла медицинская проблема. Последние несколько лет регулярно делаю только маникюр, но даже здесь мастер хотя бы раз за сеанс скажет мне “расслабьтесь”.

Но мой вопрос не о сфере красоты. Просто я в первый раз так ясно увидела, как тяжело мне даётся тесное физическое взаимодействие. И меня это беспокоит с точки зрения построения отношений. Мне 33 года, и опыта у меня нет вообще, хотя хочется. Я никогда не могла понять, почему, ведь у меня не было опыта насилия или других травм, которые могли бы помешать. Но я подумала, что дело может быть именно в проблеме телесного контакта. Можно ли с этим что-то сделать?»

Привет! В качестве вступления хочется сказать, что мы нередко ищем причины трудностей в отношениях с людьми в чём-то, что явно было в нашем прошлом, будь то насилие, домогательства, оскорбления; но нередко они бывают связаны не с тем, что было, а с тем, чего не было. Пренебрежение эмоциональными потребностями ребёнка, отсутствие проявлений нежности и симпатии в семье, игнорирование как метод наказания, отсутствие близкого взаимодействия с матерью в младенческом возрасте (например, если она находилась в послеродовой депрессии) — всё это тоже оказывает большое влияние на то, как мы воспринимаем других людей и себя рядом с ними.

Я не знаю вашей личной истории, но кажется, что в силу того или иного непростого опыта ваше тело сейчас воспринимает физический контакт с другими как угрозу. Имеет смысл понаблюдать за тем, что именно вы чувствуете в такие моменты: ощущение, что вашим телом распоряжается кто-то, кто может использовать вас в своих целях? Тревогу потери контроля из-за неподвижности? Отвращение к прикосновениям? Что именно, как вам кажется, вы считываете как опасность в ситуации телесного контакта? Всплывают ли у вас какие-то, пусть даже очень смутные, воспоминания, образы или ассоциации? Если вам удастся лучше понять источник и логику своих реакций, это может повлиять на то, как они возникают и развиваются.

Другой момент, на который я предложила бы обратить внимание — это ваши отношения с собственным телом. Вы ощущаете своё тело как часть собственной субъектности («я телесна/я воплощена в теле») или скорее как нечто внешнее, объект, с которым вы вынуждены взаимодействовать? Насколько хорошо вы умеете различать сигналы тела (голод/насыщение, температура, усталость, стрессовые реакции) и как часто вы следуете им, принимая решения о своих действиях? Умеете ли вы телесно регулировать своё состояние (например, успокаиваться или, наоборот, взбадриваться с помощью дыхания)?

Нередко трудности с физическим контактом отражают наши отношения не только с другими людьми, но и с собственной телесностью, поэтому внимание и бережное отношение к ней может запускать цепочку сопутствующих изменений, в том числе и в том, как мы телесно реагируем на окружающий мир и людей в нём. Одним из подспорьев на этом пути может стать психотерапия, включающая в себя соматические практики (на всякий случай оговорюсь, что телесно фокусированная терапия не означает, что вас обязательно будут трогать — ей можно заниматься даже онлайн). Терапия хороша ещё и тем, что параллельно с изучением своих телесных реакций вы будете постепенно выстраивать отношения с терапевтом, которые помимо того, что ценны сами по себе как опыт близости, могут стать подходящей площадкой для исследования сложностей, которые возникают у вас во взаимодействии с другими людьми в целом.

Удачи вам!

#поговоритьобэтом

«Человеку присуща глубинная жажда превзойти самого себя и устремиться к чему-то или кому-то вовне или “выше” самого себя. Мартин Бубер отмечает, что, хотя человек должен начинать с самого себя (обратиться к собственному сердцу, интегрировать себя, найти свой индивидуальный жизненный смысл), он не должен заканчивать собой. Далее необходимо задать вопрос “Зачем?” Зачем мне находить свой особый путь? Зачем мне делать целостным своё бытие? Ответ таков: “Не ради себя самого”. Человек начинает с себя, чтобы потом забыть себя и погрузиться в мир; мы постигаем себя не для того, чтобы стать полностью поглощёнными собой»

— «Экзистенциальная психотерапия», Ирвин Ялом

#цитаты

Недавно я осознала, что привыкла выживать.

Я никогда это так не формулировала, хотя, сколько себя помню, жила с идеей «я сильная и со всем справлюсь», потому что опции «не справиться» в моём детстве не было. В последние несколько лет — пандемия, война, эмиграция, смена трёх стран и одного языка — моё умение выживать и справляться пригодилось как никогда.

В феврале я начала учиться эмбодименту — различным телесным практикам, помогающим вернуть себе тело и себя в тело. Чего я не ожидала — и что в ретроспективе кажется абсолютно логичным — это того, что, как только телу станет доставаться больше внимания, оно начнёт всё громче и громче заявлять о себе.

Выяснилось, что я страшно устала. Не сиюминутно, как бывает после тяжёлого дня, а глобально — я бы назвала это экзистенциальной усталостью. Ещё выяснилось, что я живу в постоянном напряжении — совершенно буквально, от него у меня почти всегда болит либо шея, либо плечи, либо спина, либо всё вместе. Стало понятно, почему я никак не могу отдохнуть, несмотря на достаточное количество времени, стабильные выходные и разнообразный досуг: дело не в том, что я выбираю какие-то не те виды отдыха, а в том, что мне очень сложно выходить из стрессовых реакций — я перемещаюсь между состояниями «бей», «беги», «замри» и «притворись мёртвой», практически никогда не ощущая себя полностью в безопасности (какая тут безопасность, когда нужно выживать).

Тело стало отказывать. Какое-то время я могла только работать (работа удивительным образом перемещает меня в особое состояние, где я могу отключиться от своей жизни и по-настоящему побыть с другими, поэтому там я чувствую себя иначе) и спать. Потом потихонечку, осторожно начал возвращаться вкус к жизни. Психиаторка ультимативно отправила меня на массаж, и я обнаружила, как приятно доверить своё тело заботливым рукам другого человека. Стало появляться желание сесть и подышать — не потому что по учёбе надо, а потому, что знаю, как от этого бывает спокойно и хорошо.

Я увидела, как своими руками создаю обстоятельства, в которых ощущаю необходимость постоянно выживать, справляться и преодолевать, даже когда реальность вполне позволяет этого не делать. Кажется, сейчас я наконец-то готова не просто жаловаться своей терапевтке на усталость, но реально перестраивать свою жизнь, мышление и чувствование так, чтобы научиться и телом, и душой ощущать себя в безопасности.

Я только начинаю эту главу и пока не представляю, что ждёт меня впереди — но мне очень, очень интересно.