Спустя почти три с половиной года в эмиграции осознаю, насколько критически я недооценивала масштаб этого опыта до отъезда. Я всю жизнь прожила не то что в одной стране — в одном городе, и эмиграция казалась мне чем-то не сильно большим, чем физическое перемещение своего тела и вещей из одной локации в другую.

На самом деле за это время принципиально изменилось всё: мой статус, представления о других людях и о том, как устроен мир, способ мышления, бытовые привычки и ожидания. Даже мои сны теперь другие — когда мне снится Петербург, я всегда рано или поздно осознаю, что это сон, а не реальность.

Я уже не тяну тот объём работы, который казался посильным раньше, ведь огромная часть моего сознания постоянно занята переработкой новой информации, от изучения языка до знакомства с особенностями функционирования местной бюрократии. Я окончательно утратила чувство дома, всё ещё не понимаю, где хочу жить, когда вырасту, и совсем не представляю своего будущего дальше, чем на пару лет. Я осознала, какой невероятной объединяющей силой обладает общий язык и общий опыт, и стала больше ценить возможность находиться в сообществе людей, которым одинаково понятны как мои шутки, так и моя боль. Я, кажется, уже привыкла жить в мире, где открытый расизм и ксенофобия, репрессии и войны превратились в новую норму, где новости перестали шокировать, а лучшее, на что мы можем надеяться — это прожить ещё один день без ядерного взрыва.

В апреле 2020 года я размышляла о пандемии как о «шоковой экзистенциальной терапии» для мира; могла ли я представить тогда, что пять лет спустя буду писать новый пост в канал, сидя на диване в съёмной квартире в Буэнос-Айресе, пока одни из самых влиятельных и отвратительных людей мира готовятся в очередной раз решать его судьбу?

Изменилось очень многое, но не всё: как и пять лет назад, я продолжаю выстраивать опоры и искать новые смыслы, пусть даже порой это ощущается как попытка протянуть верёвочный мостик через пропасть. Пока я здесь, я буду продолжать мастерить свой мостик снова и снова, столько, сколько понадобится. В конечном итоге, что нам ещё остаётся?