Между нами говоря

«Психолог — тоже человек»

Поймала себя на том, что эта вполне правдивая фраза начала вызывать у меня аллергию: слишком часто я вижу, как её используют для оправдания терапевтических косяков, от относительно невинных до грубых этических нарушений.

Если оставить за скобками вторые и сосредоточиться на первых — ошибках, которые действительно может совершить (и когда-нибудь точно совершит) любой терапевт, мне важно сказать следующее. Осознавать вероятность того, что я могу ошибиться, очень важно: реалистичное представление о собственных ограничениях и слабых местах служит предохранителем от ощущения всемогущества (встречала я опытных терапевтов, уверовавших в своё всемогущество — столько вреда, сколько они причиняли клиентам, мне кажется, не способен причинить ни один даже самый неопытный новичок).

Но не менее важно в случае, если была совершена ошибка, извиниться за неё. Не переводить стрелки на клиента, не оправдываться, не объяснять свою ошибку какой-то хитрой терапевтической стратегией и не закрываться, а честно признать: я ошибся и причинил тебе боль, мне очень жаль.

Огромное количество людей, которые приходят на терапию, привыкли годами жить с ощущением, что если что-то пошло не так — это их вина. Тем более, если что-то пошло не так в терапии: психологу лучше знать, наверняка это я недопонял, не то сказал, не так спросил, ну и что, что мне больно и обидно, говорят же, что терапия не должна быть лёгкой.

Но порой — чаще, чем мы привыкли думать — страдания клиента оказываются связаны не с особенностями того, как протекает терапевтический процесс, а с тем, что психолог совершил ошибку. Фрустрировал там, где нужна была поддержка, слишком рано или слишком директивно залез в какую-то тему, не вовремя замолчал, невнимательно услышал, не отследил свои эмоции и отыграл их на клиенте — вариантов множество.

И в определённых пределах — пока это разовый косяк, а не хронический процесс — это нормально. Никто из нас не способен делать свою работу идеально. Но важно хотя бы попытаться компенсировать ущерб, даже (особенно) в тех случаях, когда произошедшее сильно повлияло на клиента, вплоть до желания прервать терапию. И простое искреннее извинение — каким бы трудным для восприятия в некоторых случаях оно ни было для клиента — это тот минимум ответственности, который мы как терапевты обязаны брать на себя в таких ситуациях. Быть честными, не перекладывать с больной головы на здоровую и делать выводы на будущее.

Наши клиенты учат нас лучше любых учебников, и прислушиваться к ним очень важно.

«Истории о травме — это не список повреждений. Не только летопись страданий. В каждом симптоме комплексной травмы есть смысл. Травма — это то, что люди испытывают потому, что их человечность была под угрозой»

Это цитата из книги Анастасии Жичкиной «Ну что с того, что я там был. Путеводитель по комплексному посттравматическому стрессовому расстройству» — первого издания на русском языке, посвященного теме кПТСР. Особая ценность книги для меня состоит в том, что она предназначена в первую очередь не для специалистов, а для людей, переживающих последствия длительной травматизации. Анастасия на собственном опыте знает, каково это — много лет восстанавливаться от кПТСР, поэтому и её описание внутреннего мира человека с комплексной травмой, и её рекомендации — будь то выход из флешбека или поиск подходящего психотерапевта — проникнуты глубоким пониманием и сочувствием к другим пережившим.

Именно эта уважительная, спокойная и бережная интонация, создающая ощущение разговора на равных с человеком, которому хорошо знакома твоя боль, даёт опору в чтении этого непростого текста. Непростого не по смыслу — напротив, книга написана очень прозрачным, не перегруженным терминами языком — но эмоционально. Не раз и не два я откладывала её в сторону, вспоминая и по-новому осмысляя эпизоды из своего прошлого.

Анастасия много пишет о том, что к кПТСР часто приводят «незаметные» события, каждое из которых по отдельности могло бы быть вполне выносимым, но вместе они оказывают разрушительный эффект. Комплексная травма во многих случаях — это не кинематографичные флешбеки с яркими картинками из прошлого, а этакое «непонятно что из-за непонятно чего». Когда мне плохо, тоскливо, страшно или злобно, а связать это с чем-то конкретным не получается. Когда вроде бы не происходит ничего такого, а реагирую я так, будто бы внутри меня разверзлась бездна и я провалилась в неё с головой.

Эта идея о том, что не обязательно подвергаться прямой угрозе жизни для того, чтобы столкнуться с последствиями травматизации, очень поддержала меня не только в профессиональном, но и в личном плане: она будто бы валидирует моё право на боль и горе, вопреки постулатам вроде «вот убьют, тогда и приходите», с которыми я привыкла жить (или, скорее, выживать).

Я была рада увидеть, что помимо рассказа о том, как устроено кПТСР и что может привести к развитию его симптомов, включая опыт коллективной травмы, такой как войны, репрессии и жизнь в условиях авторитарного государства, Анастасия посвятила отдельные главы поиску подходящего психотерапевта и психиатра. Огромное количество текстов про травму говорят о том, как лучше с ней работать с точки зрения того или иного терапевтического подхода, но мало кто упоминает, что конкретному человеку могут не подходить конкретные методы, будь они триста раз проверенными и доказательными. Анастасия пишет о терапевтических отношениях как о партнёрстве, в котором путем переговоров устанавливаются договорённости, в любой момент доступные пересмотру; это крайне важно, потому что любой «заход сверху» и давление авторитетом со стороны терапевта — это повторение динамики насильственного опыта и прямой путь к ретравматизации.

Надеюсь, что этот раздел книги придаст читателям уверенности в том, что внутри отношений с психотерапевтом и психиатром у них есть право голоса и возможность отстаивать свои интересы, в том числе — завершать процесс, который им не подходит и/или вредит, и не бояться искать то, что подойдёт лучше.

Книга уже вышла и доступна к покупке как в России, так и с доставкой по всему миру.

#рекомендации

«Когда разрыв отношений с родителями может считаться нормальным? Вроде всё понятно, когда родители ведут себя деструктивно, но что если они объективно делали всё для детей, а сейчас с ними всё равно сложно так, что после короткого разговора хочется неделю лежать пластом и рыдать?

С моими родителями всё было неплохо, пока у них была работа и мой брат, которого надо воспитывать. Потом брат поступил в университет, у мамы начались проблемы со здоровьем, из-за которых она несколько лет провела без работы, у неё образовалось много свободного времени, и это не пошло ей на пользу. У неё усилилась тревожность и появилась какая-то инфантильность, она ждёт, что с её эмоциями будут справляться другие, категорически не хочет заниматься своей жизнью, отказываясь от любой помощи в том, чтобы что-то начать делать самостоятельно. От меня требуют рассказов о мельчайших подробностях моей жизни, дают советы из серии “похолодало, одевайся теплее”, несмотря на то, что я много раз просила так не делать. После каждого разговора у меня ощущение, что меня ментально изнасиловали. Я не думаю, что это забота. Это постоянное беспокойство, с которым родители не хотят справляться самостоятельно. Проблема в том, что я больше не могу выполнять функции чужой нервной системы.

Недавно, уезжая в командировку, я выслушала очередные наставления, чтобы я не забывала сообщать о том, что благополучно долетела. В день отъезда меня атаковали вопросами, еду ли я уже в аэропорт, прошла ли досмотр и так далее, то есть даже не было сделано попытки дождаться сообщения от меня. Я поняла, что хватит. Меня слушают, но не слышат. Я не могу просто обозначить границы, мне каждый раз приходится их активно защищать, а после — ликвидировать последствия. Хочу сократить общение до минимума, потому что так больше не могу.»

Привет! Мне хочется обратить внимание на первую фразу в вашем вопросе: «когда разрыв отношений с родителями может считаться нормальным?». Интересно подумать о том — кем именно? У разных людей и в разных культурах ответ на этот вопрос будет звучать очень по-разному, при этом есть ощущение, что вы по какой-то причине не можете разрешить себе опереться на свой собственный.

Действительно, вполне можно представить, что найдутся люди, которые в такой ситуации посмотрят на вас косо — мне кажется, что в нашем обществе разрыв контакта с родителями до сих пор воспринимается как нечто экстраординарное и достойное осуждения, даже в случае их деструктивного поведения. Но мне кажется, что ваша ответственность перед собой, ваше собственное благополучие и ментальное здоровье имеют приоритет над мнением других людей — не им приходится выстраивать отношения с вашими родителями, не им и судить.

Если вы не готовы совсем перестать контактировать с родителями, и при этом каждый разговор с ними превращается в пытку, можно подумать о том, как снизить степень своей эмоциональной вовлечённости в это общение. Тут могут помочь две вещи: отказ от ожиданий и более последовательное отстаивание границ.

Первое предполагает принятие того, что ваши родители — вот такие, и принципиально они не изменятся. Если вы раз за разом ожидаете от мамы активных самостоятельных действий, а она раз за разом их не предпринимает, вы будете испытывать постоянное разочарование и фрустрацию. Если же вам удастся сжиться с мыслью о том, что нет смысла ждать от неё чего-то иного, эмоциональная нагрузка может уменьшиться.

Под отстаиванием границ я имею в виду следующее: сначала — чёткое обозначение словами, например: «я напишу вам, когда самолет приземлится, до этого момента писать и отвечать на ваши сообщения не буду». И потом — последовательное выполнение: замьютить сообщения от родителей до обозначенного момента и никак на них не реагировать.

Если вы не хотите выполнять функции чужой нервной системы, единственный способ это осуществить — не давать родителям шанса передоверять свою тревогу вам, тогда рано или поздно им придётся научиться справляться с ней самостоятельно.

Желаю вам сил принять решение, подходящее именно вам, и следовать ему.

#поговоритьобэтом

Про «настоящих жертв»

Один из самых циничных аргументов в развернувшейся дискуссии о том, можно ли считать насилием секс с подростками, которые его не хотели, выглядит примерно так: «подобные истории отвлекают внимание от настоящих жертв насилия и мешают им получать помощь». Циничен он, во-первых, потому, что авторам таких аргументов с огромной вероятностью наплевать на любых пострадавших от насилия; во-вторых — из-за абсолютно нереалистичных требований, предъявляемых к людям, которые пережили тяжёлый травматический опыт.

Как любой патриархальный конструкт, образ «настоящей жертвы» полон неразрешимых противоречий. Она непременно должна сопротивляться, но не слишком сильно, иначе её саму заклеймят как агрессора (как произошло, например, в случае Эмбер Хёрд). Она не может проявлять сильные эмоции, иначе её сочтут истеричкой, и не может оставаться спокойной, ведь это как-то подозрительно — небось, врёт ради пиара. Она должна быть эксперткой по психологии и юриспруденции, чтобы её рассказ звучал достаточно весомо, но любые её объяснения всё равно могут быть отвергнуты со словами «нет доказательств».

На самом деле люди, пережившие насилие, могут вести себя по-разному, нередко — непонятным для стороннего наблюдателя образом. Но любое непонятное можно понять, если дать себе труд ознакомиться с вопросом.

И в общественном дискурсе, и даже в уголовном кодексе представление об изнасиловании по-прежнему строится на том, сопротивлялась ли пострадавшая — или была ли она в состоянии, в котором сопротивляться невозможно (например, без сознания). Но такой подход не учитывает работу человеческого мозга, который в большинстве случаев считывает сексуализированное насилие как прямую угрозу жизни и вместо более привычных нам реакций «бей» или «беги» выбирает «замри»: буквально — притворись мёртвым, чтобы хищник тобой не заинтересовался. Эта физиологическая реакция оцепенения, так хорошо описанная героиней подкаста «Творческий метод» Верой, не является следствием осознанного выбора: за неё отвечает так называемый «рептильный мозг», неподвластный произвольному контролю. Именно поэтому современная концепция согласия предполагает не отсутствие слова «нет», а присутствие уверенного «да», и именно поэтому сексуализированные действия с неподвижным молчаливым телом являются не сексом, а насилием.

Второй момент, из-за которого часто ломаются копья: «но если она сама потом предложила ему секс, значит, ей точно хотелось?». Этот вопрос, опять же, возникает из непонимания того, как работает травма. Есть немало причин, по которым люди в ситуации насилия могут сами инициировать сексуализированные действия. Это может быть желание ощутить контроль над происходящим и хотя бы так почувствовать себя в большей безопасности: если уж насилие неизбежно (как нередко бывает при длительной травматизации, например, инцесте), то я хотя бы буду знать точно, когда оно произойдёт. Или, как в случае с другой героиней подкаста, Викой, подобная инициатива может исходить из желания «переписать» травматический сценарий, почувствовать себя активно действующим субъектом, а не пассивным объектом, над которым надругался другой человек. Как будто бы я сама выбираю то, что происходит, и таким образом возвращаю себе власть над собственным телом и жизнью.

Пережившие насилие могут испытывать амбивалентные чувства к абьюзеру, не укладывающиеся в простую формулу «он ужасный человек, от действий которого я пострадала». Они могут вредить себе, могут чувствовать очень много или не чувствовать ничего, могут переосмыслять то, что с ними произошло, сколько угодно лет спустя. И на всё это они имеют право, потому что каждый из нас — главный свидетель своего опыта и главный эксперт по нему. И совершенно не важно, что об этом думают проходящие мимо «благожелатели», так переживающие за права «настоящих жертв насилия».

Пока все вокруг (включая меня) слушают и обсуждают новый подкаст Насти Красильниковой, поделюсь с вами ссылкой по теме. Я дала интервью для подкаста «С тобой всё так» о сексуализированном насилии в детстве и подростковом возрасте. Мы обсудили мифы, статистику, последствия, поговорили о том, как строится терапия травмы, какие юридические возможности есть у переживших насилие и как каждый из нас может поддерживать тех, кто столкнулся с этим тяжёлым опытом.

Когда я была подростком и со мной происходили вещи, похожие на то, о чём рассказывают пострадавшие от действий Мирона Фёдорова девушки, вокруг практически не говорили ни об абьюзе, ни о согласии, ни о дисбалансе власти в отношениях. Мне понадобилось много лет для того, чтобы сформулировать для себя (всё ещё со скрипом и оговорками) тот простой факт, что взрослый мужчина, склоняющий травмированную девочку-подростка к отношениям, занимается грумингом, а не демонстрирует любовь, даже если сам он считает иначе. Мне хочется верить, что благодаря совместным усилиям всех, кто работает с темой насилия над детьми и подростками, новое поколение девочек и девушек пострадает меньше, чем моё.

#голосом

Шесть лет назад на этом канале вышел первый пост. Думаю об этом и не могу поверить, что мне хватило запала написать 417 текстов, ответить на 116 вопросов (неужели вы прислали мне 116 вопросов? невероятно). В прошлом году я переживала непростой период и поэтому писала не так часто, но сейчас чувствую прилив желания делиться с вами своими переживаниями, мыслями и впечатлениями. Для вас я составила субъективную подборку лучших текстов за последний год.

🔸 О том, что экзистенциальная терапия значит для меня
🔹 О доверии в терапевтических отношениях
🔸 Об особенностях работы с травмой
🔹 О том, зачем нужно чувство вины
🔸 О первичных и вторичных эмоциях
🔹 О личных границах и близких отношениях
🔸 О страхе перед одиночеством
🔹 О комплексной травме и осьминогах
🔸 О том, как нам важно быть услышанными
🔹 О функциональном отношении к себе
🔸 О том, почему присутствие важнее техник

Рекомендации:

🔹 Книга «Моя любимая страна»
🔸 Фильм «Головоломка-2»
🔹 Фильм «Субстанция»
🔸 Фильм «Комната по соседству»

Публикации:

🔹 Интервью о том, как пережить потерю животного
🔸 Статья с моими комментариями о шоу «Большие девочки», диетической культуре и РПП
🔹 Статья с моими комментариями о сексуализированном насилии в детстве

Если вы хотите поддержать меня, это можно сделать, пожертвовав любую сумму в проект «Тебе поверят». Спасибо вам за то, что остаётесь со мной ❤️

🌾 «Невозможно узнать о человеке всё и не проникнуться к нему симпатией»

🌾 «Любопытный парадокс психотерапевтического процесса: чтобы выполнить свою работу, специалисты стараются увидеть пациентов такими, какие они есть, что означает приметить их уязвимые места, шаблоны поведения и проблемы. Пациенты, конечно же, хотят, чтобы им помогли — а еще они хотят понравиться. Другими словами, они хотят спрятать свои уязвимые места, шаблоны поведения и проблемы»

🌾 «Если я чему-то научилась, будучи психотерапевтом, так это тому, что большинство людей — довольно ненадёжные рассказчики»

— «Вы хотите поговорить об этом?», Лори Готтлиб

#цитаты

Почему присутствие важнее техник

Я училась и продолжаю учиться травматерапии у разных специалисток, в процессе обучения и обсуждений знакомясь с разными, порой довольно категоричными и противоречащими друг другу идеями. Экспозиция (многократное погружение в травматическое событие и его пересказ в мельчайших подробностях) помогает справиться с избегающим поведением — говорят одни. Экспозиция ретравматизирует — говорят другие. Экспозиция работает при ПТСР, но не подходит при кПТСР — говорят третьи. Споры часто ведутся именно вокруг техник — какие, как и когда лучше использовать.

Погружение в эти дискуссии нередко оставляет меня в полной растерянности: сталкиваясь с противоречиями во мнениях авторитетных для меня людей, я начинаю сомневаться в том, что умею, и борюсь с тревожным желанием срочно записаться ещё на пятьдесят учёб, чтобы точно выяснить, как надо.

А потом я возвращаюсь к реальной работе с живыми людьми, которая раз за разом подтверждает одно и то же: без глубокого и подлинного присутствия в контакте с человеком напротив меня никакие техники, как бы виртуозно я ими не владела, не имеют смысла. Терапевтическая интуиция, то есть способность почувствовать, что может помочь конкретному человеку прямо сейчас — разговор или пауза в нём, обращение к чувствам или рефлексия, поддержка или конфронтация, структура или гибкость — напрямую рождается из переживания нашей связи в моменте, из моей настроенности как на клиента, так и на собственный внутренний голос, который знает, как надо, куда лучше, чем учебники или протоколы.

Я ни в коем случае не имею в виду, что теоретическая подготовка не важна — безусловно, моя интуиция опирается и на знания, и на предшествующий опыт. Скорее, мне хочется напомнить самой себе, что психотерапия — не уравнение, которое можно решить, придя к единственно правильному ответу, но отношения, уникальный сценарий которых мы пишем по ходу дела.

Одному и тому же человеку в разные периоды жизни могут помогать разные вещи. То, что подойдёт одному, окажется бесполезным или даже вредным для другого. Универсальные решения, какими бы соблазнительными они ни казались, существуют только в школьном учебнике математики. Психотерапия же всегда будет предлагать множество вариантов ответа на один вопрос — и ставить перед нами больше вопросов, чем давать ответов.

«Здравствуйте, каких правил вы придерживаетесь относительно случайной встречи с клиентами за пределами терапии? Как вам кажется, как должны себя вести обе стороны, чтобы это было этично?»

Привет! Начну с того, что психотерапевтическая этика распространяется на психологов, но не на клиентов — они свободны вести себя так, как считают нужным. Поэтому в ситуации случайной встречи мне кажется важным предоставить клиенту эту свободу. Я могу слегка улыбнуться, чтобы показать, что вижу и узнаю человека, но не стану здороваться первой на случай, если он этого не хочет (по любой причине — от нежелания рассказывать своему спутнику о том, что он ходит на психотерапию, до неловкости, связанной с выходом за пределы привычных ролей). При этом если наша встреча как-то затронула клиента, я, конечно же, предложу обсудить это на сессии.

Чтобы облегчить себе жизнь и избежать потенциальных сложных ситуаций, я выбрала не работать очно в Буэнос-Айресе, где сейчас живу. Русскоязычное комьюнити тут относительно небольшое, многие знают друг друга, и не хочется случайно выяснить, что мои клиенты общаются с моими друзьями, или столкнуться с клиентом на вечеринке. При этом никакая подстраховка не гарантирует стопроцентной защиты от подобных ситуаций — например, если я как психотерапевтка работаю с другими психологами, это создаёт риск пересечься с ними в учебной или супервизорской группе. В таких сложных случаях порой приходится выбирать из не самых лучших вариантов — либо завершать терапию, либо выходить из группы, чтобы не оказаться в ситуации двойных отношений, когда клиент одновременно выступает в роли коллеги или сокурсника.

Я знаю, что такое жёсткое соблюдение границ у многих вызывает ощущение чрезмерной осторожности — в конце концов, что такого ужасного может случиться, если я увижу своего терапевта в другом контексте? Но я верю, что именно границы взаимодействия позволяют терапевтическому контакту состояться. Чёткие правила и понятное распределение ролей создают ощущение безопасности и надёжности, внутри которого клиент может не бояться показывать себя в самых разных проявлениях. Нередко люди, нуждающиеся в терапии, испытывают трудности с пониманием своих и чужих пределов, и умение терапевта очерчивать и соблюдать границы, при этом не превращая их в бетонные стены, а оставляя место для обсуждения, может помогать клиентам яснее осознавать самих себя и полнее воспринимать окружающих.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения: @existential101.

Потихоньку учусь писать коротко и хочу поделиться с вами первой порцией своих терапевтических заметок. Надеюсь, получится их превратить в регулярную рубрику — не всё же лонгриды сочинять 🙂

🌱 Часто то, что клиент воспринимает как проблему, одновременно является попыткой решения другой проблемы. Любое поведение, даже внешне иррациональное или деструктивное, имеет свою внутреннюю логику. Нередко то, что нам вредит, одновременно нас же и спасает. Поэтому проблему нельзя просто убрать — важно исследовать её, чтобы понять, какую роль она играет в жизни клиента и чем важна ему, и уже из этой точки можно искать альтернативные, менее разрушительные способы самопомощи.

🌱 От клиента в психотерапии требуется три вещи: 1) приходить на встречи 2) присутствовать в контакте (в той степени, в которой это сейчас для него возможно) 3) оплачивать встречи. Всё остальное опционально.

🌱 Глубина терапевтического процесса зависит от терапевта в не меньшей степени, чем от клиента. Если я боюсь плавать и готова заходить в воду только по пояс, я не смогу помочь другому человеку заплыть на середину озера. Если я сама не смотрю в глаза своему страху и боли, я буду невольно отворачиваться от страха и боли клиента, превращая терапию в имитацию.

🌱 Терапия — это не про «делать», а про «быть»: быть с другим человеком так, чтобы ему становилось проще быть самим собой.

🌱 Психотерапия не существует вне политики. То, как мы осмысляем человеческое существование, напрямую проистекает из нашей приверженности тому или иному идеологическому контексту. Терапевты, видящие себя «вне политики», просто не осознают, какую именно идеологию они транслируют.

🌱 Чат gpt не заменит психотерапию, потому что терапия — это двусторонние отношения, а с чатом можно построить только односторонние.

#бегущейстрокой

Начну немного издалека.

Идея этого поста родилась из видео под названием «Что случится, если экономика будет расти вечно?». В нём рассказывается о концепции degrowth (снижения роста) — альтернативе господствующей сейчас капиталистической модели, в которой экономический рост является основной целью. Парадигма degrowth предполагает, что если человечество перестанет использовать природу как ресурс для получения выгоды и начнёт, наоборот, подстраивать экономику под природу, отказавшись от стремления к бесконечному росту любой ценой, мы сможем эффективно бороться с изменениями климата, уменьшить разрыв между бедными и богатыми и в целом улучшить качество жизни людей по всему миру.

При чём же тут психология?

Мне кажется, что в современной мире на индивидуальном и общественном уровне происходят схожие процессы. Как человечество в целом эксплуатирует Землю ради добычи ископаемого топлива и производства товаров, так и отдельные люди привыкают эксплуатировать свои тела.

Мы растём в среде, где принято относиться к себе как к инструменту: игнорировать телесный и психологический дискомфорт ради достижения целей, стремиться к эффективности в ущерб своим желаниям и потребностям, отказываться от бытия в пользу бесконечного делания. Мы измеряем собственную ценность по шкале полезности, сводим её к количеству пунктов, вычеркнутых из списка дел. Теряем связь с сигналами своего тела и психики, потому что жизнь в согласии с ними делает нас неудобными членами общества и мешает достигать успеха в общепринятом понимании этого слова.

Эти идеи настолько глубоко проникают в нас, что даже когда мы пробуем отнестись к ним критически, это часто вызывает вину, стыд, ощущение собственной неполноценности (ведь если за весь день я не сделала ничего «полезного», значит, бесполезна и я сама?). Но продолжая жить в тисках стремления к «успешному успеху», мы неизбежно будем сталкиваться с последствиями в виде ухудшения физического и ментального здоровья, выгорания, снижения чувства осмысленности, наполненности и радости жизни. Наша психика и наши тела не предназначены для жизни в парадигме бесконечной эффективности так же, как наша планета не предназначена для жизни в парадигме бесконечного экономического роста.

Можно начинать с малого. Выделять время на то, чтобы посидеть на балконе и посмотреть на небо. Гулять по городу просто так, без плана и целей. Обращать внимание на то, удобная ли у меня сейчас поза. Читать для удовольствия, а не по работе. Делать паузы в непрестанном беге жизни, даже когда — особенно когда — кажется, что времени ни на что не хватает. Пусть это будут мои маленькие повседневные акты сопротивления — возвращение себе своей человечности вопреки системе, стремящейся к расчеловечиванию.

«Сексуализированное насилие в детстве и подростковом возрасте — это не просто использование тела человека, это уничтожение его психики. Такое насилие подрывает доверие ребёнка к миру, наполняет чувствами вины и стыда, ведь нередко для ребёнка единственным способом как-то осмыслить происходящее с ним становится самообвинение («если со мной такое делают, значит, со мной что-то не так»). Неудивительно, что и 15, и 20, и 30 лет спустя такие глубокие раны могут продолжать болеть»

Дала комментарий изданию «Бумага» в связи с историей о насилии в детстве, ужасающей в своей типичности: петербургская активистка Юлия Алимова рассказала о насилии со стороны градозащитника Алексея Ярэмы, которое происходило, когда ей было пятнадцать лет, а ему — сорок три. После публикации поста Юлии выяснилось (как, опять же, часто бывает), что она далеко не единственная пострадавшая. Автор насилия при этом благополучно живёт в Европе, где получил статус политического беженца.

Поговорили о том, какие именно действия считаются сексуализированным насилием, как возможность дать согласие на секс связана с возрастом, почему дети и подростки, растущие в неблагополучной среде, оказываются особенно уязвимы к насилию, и что заставляет людей спустя много лет помнить о травматических событиях и переживать их последствия.

#публикации

«У нас с партнёром открытые, качественные и доверительные отношения. Но мы не можем прийти к общему знаменателю в одном вопросе: открытые или моногамные отношения? Партнёру кажется, что ему было бы сложно ограничивать и меня и себя определенной стигмой. Мне понятна и даже близка эта концепция, но всё же от мысли, что у него будут романтические чувства к кому-то, кроме меня, мне тяжело и больно. В моногамных мне спокойнее и комфортнее (он это слышит, мы не открываем сейчас отношения). Всё равно одному из нас придется пойти на уступки? Как кому-то не стать жертвой?»

Привет! Вопрос правда непростой. Я думаю о том, что открытые отношения для разных пар могут означать очень разные вещи, от анархии отношений, когда никакое из партнёрств не выбирается как приоритетное, до совместных походов на кинки-вечеринки с заранее опрёделенными правилами и границами, без развития каких-либо отношений за пределами мероприятия. Контакты с другими людьми могут быть сфокусированы на сексе, тактильности, романтическом взаимодействии, быть более или менее свободными и глубокими — в зависимости от потребностей участников и соответствующих договорённостей. Есть вероятность, что через подробное обсуждение вы сможете найти формат, который по ощущениям мог бы устраивать вас обоих.

Но есть не меньшая вероятность того, что такой формат не найдётся, и тут очень важно прислушиваться к своим чувствам и не соглашаться на то, что не откликается внутри как «ваше». Любые значимые изменения внутри пары, особенно вовлекающие кого-то ещё, — это всегда риск, и ваши отношения так или иначе изменятся, даже если вы договоритесь «просто попробовать». Чувства к другим людям действительно могут возникнуть, даже если вы изначально планировали контактировать с новыми партнёрами лишь ограниченно. Готовы ли вы к этому риску? Стоит ли он того? Когда вы говорите о том, что вам «понятна и даже близка» концепция открытых отношений — значит ли это, что вы можете применить её к себе? Ведь далеко не всё, что кажется нам интересным в теории, хочется воплощать на практике.

К сожалению, бывает и так, что потребности партнёров в каком-то важном вопросе не совпадают, и не находится способа примирить их так, чтобы никто из участников не ощущал себя лишённым чего-то значимого. В этом месте перед вами или партнёром может встать нелёгкий выбор: что для меня важнее — удовлетворение потребности или отношения с человеком, и если второе, то смогу ли я оставаться с ним без внутреннего отторжения, не обвиняя его в своём решении и не страдая от последствий? Опять же, ответ на этот вопрос может звучать по-разному — главное, чтобы он был по-настоящему ваш.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения: @existential101.

​​Посмотрела очень трогательный, грустный и светлый фильм — «Комната по соседству» с Тильдой Суинтон и Джулианной Мур, про дружбу, длящуюся до самого конца и продолжающуюся даже после него. Он совсем не идеальный — с немного неловкими, будто искусственными диалогами (для испанца Педро Альмодовара «Комната» стала первой англоязычной работой), порой странными монтажными склейками, не до конца воплощенными персонажами — но сила истории и невероятный магнетизм главных героинь, особенно Тильды Суинтон, от которой невозможно отвести взгляд, для меня перевесил все его недостатки.

Как любой хороший фильм про смерть (по сюжету одна подруга сопровождает другую в процессе добровольного ухода из жизни, которую уже начал забирать неизлечимый рак), «Комната по соседству» вызывает желание жить, причём жить особым образом: неспешно, наблюдая каждую минуту, наслаждаясь книгами, фильмами, разговорами на важные темы, объятиями с близкими людьми. В пересказе посыл фильма звучит банально — неизбежность смерти не означает, что мы должны сдаваться раньше времени, напротив, её осознание может помогать жить более полно и осмысленно; но, в конечном итоге, так звучат любые истины, способные оказывать на нас глубокое влияние.

В фильме также исследуются этические вопросы, связанные с эвтаназией, но лично я полностью поддерживаю право людей со смертельными диагнозами самостоятельно решать, как и когда должна завершиться их жизнь, поэтому этот пласт сюжета оказался для меня не самым важным. Важнее было прочувствовать силу человеческой связи между двумя героинями, связи, на символическом уровне выходящей за пределы смерти — очередное напоминание о том, что за маревом повседневных дел не стоит забывать о ценности подлинного контакта с другими. И встретиться с идеей о том, что существуют разные способы жить внутри трагедии: мы свободны выбрать надежду и стремление жить до последнего вдоха, так же, как свободны выбрать отчаяние. Хочется, вслед за главными героинями, продолжать выбирать первое.

#рекомендации

Мы часто недооцениваем, как важно быть по-настоящему услышанными.

Это влияет и на представления о терапии. Клиенты нередко ожидают от встреч с психологом новых знаний, техник, методик, ответов на вопросы — вещей, безусловно, значимых, но всё-таки вспомогательных. Мне же одним из основных целительных факторов терапии видится именно возможность быть услышанными так, как нас редко слышат в обычной жизни.

В не-терапевтическом диалоге слушание часто идет параллельно с формулированием собственных мыслей (причём второе может заслонять собой первое). У окружающих не всегда есть достаточно времени, сил и внутренней устойчивости на то, чтобы погружаться в мир наших переживаний; и даже когда они готовы это делать, бывает непросто удерживаться от советов, интерпретаций или переключения внимания на собственный опыт. В этом нет ничего плохого: живой диалог, участники которого обмениваются идеями, искренне интересуются друг другом и при этом имеют возможность говорить о себе, многое может привносить в жизнь. И, разумеется, невозможно — и не нужно — ожидать от семьи, друзей и партнёров того же, что может дать психотерапия.

Но особенности терапевтического слушания — полный доступ клиента к вниманию терапевта; отход от бытовых оценок и разделения на плохое/хорошее в пользу глубокого безусловного принятия человека таким, какой он есть сейчас; отражение не только того, что произносится вслух, но и того, что умалчивается или подразумевается — обладают особой силой, помогающей человеку соприкоснуться со своим внутренним потенциалом. Опираясь на эту силу, мы обретаем силу в себе и становимся способны на то, что раньше могло казаться недостижимым. Обращаясь за помощью, люди часто даже не подозревают, как многое они могут сами, если дать им развернуться в подлинно безопасном и принимающем пространстве, которое способен обеспечить внимательный, заинтересованный и бережный слушатель.

Когда нас слушают и слышат, мы начинаем, потихоньку прислушиваясь, различать самый важный голос — свой собственный.

​​Этот год выдался непростым (как и все последние годы, впрочем). Год смерти Навального, год, в который не закончилась война. Год личных потерь и горьких выводов. Год, когда я столкнулась с неожиданно острыми и болезненными состояниями, ходила к психиатру, получила неправильный, судя по всему, диагноз.

Но это не всё, чем запомнился этот год. Первый за последние три года, когда я не меняла страну и смогла ещё ближе познакомиться с той, которую выбрала для жизни сейчас. В нём было много объятий с людьми и животными, много крутых концертов — от пуэрториканского рэпа до оперы, много поездок на велосипеде, на который я села впервые с далёкой юности. Много интересной и непростой работы, классная учёба, на которую я вставала к шести утра, встречая потрясающие рассветы. И целых тридцать шесть постов в канале!

В этом году я узнала, что мой выбор быть открытой миру имеет свою цену: он делает меня уязвимой для боли, которую способны причинить мне другие люди. Боль вызывает желание забиться в свою раковину и не вылезать из неё, но я верю, что это временно. Мне всё ещё важно продолжать надеяться и смотреть на мир широко открытыми глазами, и хочется, чтобы это оставалось неизменным.

Увидимся в 2025 году.

​​Комплексная травма и при чём тут осьминоги

На очередном занятии курса по работе с кПТСР сформулировала нечто очень важное о себе. Мы говорили о базовых потребностях — в безопасности, принятии, автономии и компетентности — и делились тем, как именно эти потребности удовлетворялись (или не удовлетворялись) в нашем детстве.

С достаточно раннего возраста я была предоставлена самой себе и, по сути, воспитывала себя сама. Можно сказать, что автономии и компетентности — чувства, что я могу и должна со всем справляться самостоятельно — было даже слишком много. А вот ощущения безопасности и принятия — явно недостаточно. Приходилось на ходу учиться ориентироваться в сложном мире социальных взаимодействий, не имея стабильной базы в виде предсказуемого окружения и устойчивой позитивной самооценки.

Рассказывая об этом, я привела в пример осьминогов: высиживая яйца, самка осьминога на протяжении долгого времени остаётся без пищи и чаще всего умирает после вылупления детёнышей, которым приходится самим выживать в полном опасностей подводном мире — осваивать навыки охоты, прятаться от хищников и взаимодействовать с другими обитателями морского дна. До взрослого возраста доживают, к сожалению, далеко не все — но те, кому это удаётся, вырастая, демонстрируют чудеса изобретательности, ловкости и даже эмпатии.

И тут до меня дошло. Я всегда думала, что моя страстная любовь к осьминогам, благодаря которой один из них живёт у меня на руке в виде татуировки, связана в первую очередь с их непохожестью на всех других живых существ — они думают щупальцами, умеют мгновенно менять окрас, способны (в отличие от меня) собрать кубик Рубика…

Но оказалось, что в глубине души я ассоциировала себя с детёнышами осьминогов — одинокими, растерянными, не по своей воле закинутыми в этот мир и вынужденными как-то справляться с его вызовами. Оказалось, что я сама — осьминожка. И я выжила.

«Недавно у меня на работе произошел неприятный для меня случай, после которого я начала рефлексировать свои взаимоотношения с окружающими и поняла то, что и так знала раньше — я не умею даже вежливо отстаивать личные границы и говорить людям “нет”. Рефлексируя, я поняла причину, по которой я разрешаю людям пользоваться мной — я боюсь, что если я перестану быть хорошей удобной девочкой, которая позволяет садиться другим себе на шею, я стану не нужна людям, со мной перестанут общаться, хорошо относиться, и, может быть, даже начнут открыто показывать своë презрение ко мне. С одной стороны, каждый раз мне больно осознавать, что человек мной пользовался, и я не хочу, чтобы это повторялось в будущем, но при этом в подобных ситуациях я ощущаю себя важной и значимой для других и боюсь, что если я начну говорить “нет”, то от меня все отвернутся. С чего можно начать работу, чтобы данный страх не оказывал сильного негативного воздействия на моë психологическое состояние и на жизнь в целом? Заранее спасибо за возможность поделиться проблемой и быть услышанной!»

Привет! Хочется поддержать вас в том, что для многих из нас отстаивать себя, отказывать другим, очерчивать свои границы действительно бывает крайне трудно. Зачастую это связано с воспитанием: «“я” — последняя буква алфавита», «будешь делать так, как я сказала», «твоё мнение никому не интересно» и другие вариации идеи о том, что ребёнок должен расти удобным, а не самостоятельным и счастливым, для многих стали неотъемлемой частью детства и породили глубинное убеждение в том, что просто так мы никому не нужны, что нас можно любить, только если мы хорошенько постарались, чтобы заслужить эту любовь (да и то чаще всего этих стараний оказывается недостаточно).

Тут мне хочется озвучить мысль, которая, возможно, прозвучит не слишком утешительно, но мне кажется ценной. На самом деле вы не нужны людям, которые с такой готовностью пользуются вашей уступчивостью. Да, вы нужны и полезны им как функция, но не как человек; там, где есть эксплуатация, не бывает искреннего интереса, эмпатии и уважения. Начав озвучивать своё недовольство и став менее удобной, вы ничего не потеряете, кроме иллюзии принятия. А обрести потенциально можете очень многое — как возможность строить отношения с людьми, которые действительно ценят вас как личность, а не как поставщика бесплатных услуг, так и рост самоуважения и укрепление самых главных отношений в вашей жизни — отношений с самой собой.

При этом страх, что такая, какая вы есть, неудобная и неидеальная, вы окажетесь никому не нужны, может тормозить любые попытки быть более твёрдой в коммуникации с окружающими. Мне самой с этим помогает идея, которую порой бывает непросто прочувствовать, но в которую я глубоко верю: ценность каждого человека заключается в первую очередь не в том, что он делает, а в том, что он есть. Каждый из нас — это огромная вселенная, полная чувств, мыслей, идей, воспоминаний, ощущений; сам факт того, что мы появились на свет и проживаем свою жизнь день за днём — это настоящее чудо.

Да, это может так не ощущаться, если в вашем детстве не было человека, который любил бы вас просто так, за сам факт вашего существования. На то, чтобы воссоздать это ощущение безусловной ценности внутри себя, могут уйти годы, но я верю, что это возможно, в том числе — с помощью терапии, через регулярный контакт с человеком, способным отнестись к вам с подлинным принятием.

Чем чаще вы будете пробовать, переступая через страх, идти на риск — отстаивать себя, отказываться от того, что вам не подходит, выстраивать отношения с людьми на равных, тем меньше ваше самоотношение будет зависеть от реакций окружающих. И пусть поначалу это может казаться пугающим, велика вероятность, что со временем вы обнаружите, что вообще-то вы классная коллега, подруга, партнёрка и просто человек, и нет смысла тратить своё время на тех, кто не способен это оценить.

#поговоритьобэтом

Цитаты из последнего поста глубоко отзываются во мне. «Ужас перед бездной одиночества» — или, если сформулировать ещё точнее, перед тем, чтобы быть покинутой значимыми людьми — в моменты уязвимости охватывает всё моё существо и переживается как очень детский, буквально младенческий: если мама сейчас уйдёт — я умру. Если меня не видят другие — значит, меня не существует.

На практике этот глубинный страх вполне может сосуществовать с любовью к уединению, которая мне также свойственна. Я не боюсь остаться одна в бытовом, практическом смысле, но очень боюсь того самого экзистенциального одиночества, о котором пишет Ялом — одиночества, предполагающего, что ты и только ты являешься источником своего бытия и самоопределения.

Из этого страха действительно трудно по-настоящему встретиться с другими людьми, да и с самой собой тоже. Если моё существование определяют другие, на отношения с ними возлагается чрезмерная ответственность, груз которой они могут и не выдержать. Выбирая «бить по окружающим, чтобы не утонуть в море существования», я перестаю слышать свой аутентичный голос, подсказывающий, каких именно отношений с другими я хочу, и цепляюсь за то, что предлагает жизнь, даже если на самом деле мне это не подходит. Чем больше я нуждаюсь в любви как в подтверждении собственной значимости и ценности, тем меньше любви я могу давать миру.

Эту проблему не так уж сложно сформулировать, но крайне трудно преодолеть. В минуты отчаяния кажется почти невозможным нащупать в пустоте внутри себя тот маленький огонёчек, который продолжает гореть вопреки всему, вне зависимости от того, что происходит в моей жизни. Но я точно знаю, что он там есть — и твёрдо намерена продолжать пытаться.

«Если мы сможем признать ситуацию своей экзистенциальной изолированности и стойко встретить её, мы сумеем с любовью обратиться к другим. Если же, напротив, нас захлестнёт ужас перед бездной одиночества, мы не станем близки с другими, а вместо этого будем бить по ним лишь ради того, чтобы не утонуть в море существования»
— Ирвин Ялом

«Подлинные отношения перебрасывают мост от одного самостоятельного существа к другому самостоятельному существу через пропасть страха вселенной»
— Мартин Бубер

#цитаты