Между нами говоря

«Травма — это то, что случается с человеком, когда всего или слишком много и слишком рано, или слишком много и слишком долго, или недостаточно много и слишком долго» (отсюда)

Я замечаю, как слово «травма», наряду с другими терминами из психологического словаря, становясь общеупотребимым, размывает границы своего значения. С одной стороны, когда обо всём, что задевает, ранит или просто ощущается неприятным, можно сказать «меня это травмировало», представление о травме словно бы девальвируется; травма в таком контексте оказывается уравнена с любым негативным переживанием. Одновременно с этим до сих пор очень сильны идеи о том, что травмировать могут только по-настоящему Ужасные Вещи, что-то, выходящее за границы представимого, а такая обыденность, как, например, дефицит родительской заботы, или травля в школе/на работе, или грубый и унизительный медицинский осмотр, никаких следов оставлять не должны, а если всё-таки оставляют — то это сам человек какой-то слабый и чересчур чувствительный.

Эта смесь представлений о травме как о чём-то, что вроде бы не стоит внимания и при этом случается с какими-то другими людьми в экстремальных обстоятельствах, но никак ни со мной, часто приводит к тому, что осознать наличие у себя травмы и отнестись к этому всерьёз становится крайне сложно. Мне самой понадобились долгие годы, чтобы отказаться от восприятия собственного детства как дурного анекдота, ничем меня не затронувшего. В ход идёт обесценивание («да ладно, ничего такого прям плохого не произошло»), сравнение с другими («вот кого-то били годами или вообще насиловали, а я тут ною» или, наоборот, «да все вокруг так жили, это не было чем-то особенным»), шутки, призванные замаскировать боль, дистанцироваться от неё. Мне кажется, что зачастую подлинная работа с травматическим опытом начинается именно с признания ущерба: да, со мной произошло что-то, что оставило в моей душе раны, и даже если они заживут, шрамы от них будут время от времени напоминать о себе. Я никогда не узнаю, как выглядела бы моя жизнь или я сама, если бы этого опыта не было. Но я могу ближе познакомиться с собой — такой, какая я есть сейчас, услышать голос своей боли и откликнуться на него словами поддержки и утешения.

Бывает, что на этой стадии приходит чувство отчаяния, ощущение собственной необратимой поломанности. Но через это отчаяние тоже оказывается возможным пройти. А на другой стороне появляется возможность выбора: если я признаю свою реальность такой, какой она является, я могу решать, как с ней взаимодействовать. Могу разрешать себе встречаться со всеми чувствами, которые до этого не находили выхода, не будучи признанными и названными по имени. Могу искать поддержку у близких. Могу серьёзно и с вниманием относиться к самой себе, опираться на собственную внутреннюю силу, которая позволила мне выжить в невыносимых обстоятельствах. Одним словом, на другой стороне отчаяния возникает надежда.

🔼🔼🔼

Привет! Я долго думала над вашим вопросом, и мне кажется, что на него не существует единственно правильного ответа. Перед вами стоит очень трудный ценностный выбор: в пользу уже известного настоящего или же непредсказуемого будущего. Первый вариант позволяет в большей степени сохранить себя физически и психологически, но может нанести удар по вашей системе ценностей и смыслов, если вы откажетесь бороться за то, во что верите. А второй вариант, который вы описываете как «окончательно забить на прежнюю жизнь», представляется опасным и не гарантирующим позитивных результатов путём, который, тем не менее, может давать ощущение смысла от причастности к чему-то большему, чем вы сама. Такие выборы — всегда глубоко индивидуальны, в том числе и потому, что очень высока степень ответственности. При этом мне кажется, что вне зависимости от того, какой ответ вы найдёте на свой последний вопрос, есть вещи, на которые можно обратить внимание в любом случае.

Во-первых, важно признать, что ваши силы и возможности, как и у любого другого человеческого существа, ограничены. Вы не можете требовать от себя прежнего уровня эффективности, живя в состоянии хронического стресса. Поэтому приходится выбирать, на что именно направлять ресурсы, и оставлять только самое важное — это естественный процесс. К сожалению, на создание чего-то нового в таком состоянии действительно обычно не остаётся энергии — вам просто неоткуда черпать новые идеи, когда все силы уходят на базовые вопросы выживания. Тут можно подумать о способах хотя бы минимально облегчить себе жизнь. Скажем, действительно ли вам нужно читать новости в таком объёме? Всегда ли от этого реально зависят ваши действия? Нельзя ли выделить себе ограниченное время на чтение новостей (хотя бы в дни, когда вы лично не участвуете в протестах), а в остальное время заполнять своё пространство чем-то, что вас поддерживает — музыкой, разговорами с любимыми людьми не о происходящем в стране, общением с животными?

Во-вторых, о поддержке: она сейчас жизненно важна для вас. Вы каждый день находитесь в условиях нестабильности, опасности и тревоги, и всё, на что вы можете опереться, имеет смысл задействовать. Жителям Беларуси по-прежнему доступна бесплатная психологическая помощь. Также хорошо могут заходить вещи, ассоциирующиеся у вас с безопасностью и спокойствием: любимые, засмотренные или зачитанные до дыр фильмы и книги; выпечка как в детстве, со знакомым запахом, пробуждающая приятные воспоминания; крепость из одеял и подушек, в которой вас никто не побеспокоит. Постарайтесь относиться к самой себе максимально поддерживающе, почаще напоминайте себе, что вы делаете всё, что можете, и справляетесь с крайне сложными обстоятельствами наилучшим возможным образом.

И ещё. Может быть и так, что ничего из мной перечисленного вам не откликнется, и это понятно, потому что я отвечаю вам из совсем других обстоятельств, осознавая, что изнутри ситуация ощущается иначе. Мне самой обычно помогает переживать тяжелые времена мысль о том, что рано или поздно, так или иначе, но ситуация разрешится, появится больше определённости, а вместе с ней — возможности выбирать, как действовать в новых условиях. «Всё проходит, и это пройдёт». Да, банальность, но, по моему опыту, в кризисных обстоятельствах только банальности и могут сработать.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно в личные сообщения: @seasounds или анонимно по ссылке.

«Здравствуйте. Спасибо за ваш канал и возможность задать вопрос. Я из Беларуси, где протесты продолжаются более 100 дней. Никто не знает, что и как будет дальше. Нужно ли говорить, в каком стрессе мы живём каждый день, по крайней мере каждый, кто эмоционально или физически вовлечен в протестное движение. Я лично не пострадала физически, но делаю что могу, как и мои близкие. Нам пока везёт, хотя никто не знает, когда и за что к нему прилетит административка\уголовка (вне зависимости от того, сделал ли человек что-то противоправное). За последние пару недель задержано более 2х тысяч человек, один погиб. При этом — нужно как-то продолжать жить, работать, ухаживать за котиками, домом. У меня творческая работа “на себя”, но в последние три месяца у меня полнейший ступор. Я с трудом заставляю себя делать хоть какой-то минимум. То есть это реально минимум активности, рутинная работа на час-два на поддержание бизнес акков в соцсетях. И всё! Хотя мне давно уже нужно было много рисовать и делать новые продукты, на носу распродажи осенние и рождественские. Как преодолеть апатию и эмоциональные качели? Я не знаю, как заставить себя сосредоточиться. Каждую неделю горы новостей, которые нужно как-то переваривать. Да, мне повезло в какой-то степени, я упорно работала предыдущие годы и могу вот так филонить несколько месяцев, но это не может продолжаться. Все дедлайны, которые я себе ставлю, проваливаются. Я могу готовить\убирать и гулять, например, то есть как-то обеспечивать жизненно необходимый уровень, ненадолго отвлекаясь от новостей или “протестных” активностей, на этом все. Я не знаю, что делать. Продолжить попытки вернуться к прежнему или ещё активнее влиться в волонтерство, например, или что-то такое, осознавая все риски, которые могу понести, окончательно забив на прежнюю жизнь.»

🔽🔽🔽

С какого-то момента — не знаю точно, когда это произошло — мысли о смерти превратились в часть моей повседневности. Иногда осознание собственной конечности охватывает меня каким-то первобытным ужасом, будто бы всё моё существо кричит в попытке победить непобедимое. Но чаще я испытываю печаль, которая словно растворена в воздухе и окрашивает всё вокруг меня в свой оттенок. Не могу сказать, что это мучительное ощущение — в чём-то оно меня даже поддерживает, помогает смотреть на свою жизнь в перспективе, не забывать о важном, не размениваться постоянно на мелочи. Кажется, у Ялома где-то было сравнение идеи о смерти с гештальтистской «фигурой на фоне»: светлое становится лучше видно на тёмном.

С особенной остротой эти переживания возникают, как ни странно, когда я общаюсь со своим старшим котом. Ему уже (ещё?) восемь лет, он отлично себя чувствует и планирует прожить ещё как минимум столько же, так что дело тут не столько в беспокойстве за его здоровье, сколько в том, как полно он живёт и любит — всем собой, отдаваясь существованию без остатка. Мне кажется, животные вообще умеют делать это лучше людей. Ему, в отличие от меня, не приходится прилагать усилий, чтобы вспоминать о том, каково это — ощущать, что живёшь.

В год, когда вокруг болеют и умирают люди, а параллельно этому будто бы продолжается обычная жизнь, когда мы свыкаемся жить в эпицентре невидимой глазу опасности настолько, что рискуем стать нечувствительными к ней, переживание своей неизбежной конечности становится двояким — одновременно острым и как будто бы нереальным. Я знаю, что могу умереть в любой момент, но вместе с тем не могу до конца поверить в это. Да, в любой момент — но ведь не сегодня, не завтра и даже не послезавтра, правда?

«И не может быть, чтобы мне следовало умирать. Это было бы слишком ужасно».

Оказывается, у меня сегодня профессиональный праздник — день психолога. Меня хлебом не корми, дай поговорить о том, как я люблю свою работу, поэтому, конечно, я не могла упустить такой удачный повод.

Я каждый день радуюсь тому, что у меня есть возможность заниматься самым увлекательным делом на свете — прикасаться к чужим вселенным, встречаться с их бесконечной сложностью, хрупкостью и силой. Моя работа делает меня лучше: умнее, чувствительнее, спокойнее. Она даёт мне совершать ошибки и учит не разрушаться от этого. Она утверждает целительную силу того, во что я верю всей душой и в чём больше всего нуждаюсь — человеческих отношений.

Я благодарна своим клиентам, которые доверяют мне настолько, что впускают в свой мир; коллегам, с которыми я могу разделить трудные моменты, посмеяться над страшным и поплакать о больном; читателям этого канала — моим молчаливым попутчикам в этом рискованном, трудном и прекрасном путешествии. Спасибо.

«Привет! Мой вопрос скорее смешной, чем серьезный - я ни по кому не скучаю, нормально ли это?) Говорит ли что-то на эту тему психологическая наука или твой профессиональный опыт? Я довольно часто путешествую, живу по месяцу-двум в разных новых местах, при этом, несмотря на долгую разлуку с близкими, не испытываю этой щемящей тоски по конкретным людям. В карантине скучала по молодому человеку, а в остальных случаях этого чувства нет. Иногда я думаю: “Хорошо бы написать тому-то или созвониться с тем-то”, часто являюсь инициатором контакта в этом случае. Но именно чувства скучания не испытываю.»

Привет! Мне кажется, что не существует каких-то обязательных чувств, которые должен испытывать каждый человек в определенной ситуации, хотя социальные требования в этом вопросе, безусловно, есть — достаточно посмотреть, как в интернете осуждают людей, которые якобы недостаточно сильно (или, наоборот, слишком напоказ) скорбят в связи с теми или иными трагическими событиями (это явление даже получило своё название — grief shaming). Я могу тут только фантазировать, но мне кажется, что ваш вопрос тоже исходит не столько из вашего собственного дискомфорта, сколько из сравнения себя с окружающими. Поэтому я бы предложила посмотреть в целом на то, как вы выстраиваете отношения с людьми и насколько они оказываются взаимно удовлетворяющими. Если вам хочется инициировать контакт с близкими, вы о них помните, получаете удовольствие от общения и чувствуете, что они присутствуют в вашей жизни в нужном объёме — то всё отлично! Если вам хорошо и спокойно одной, но при желании (или при необходимости) вы можете без особого напряжения вступить во взаимодействие с другим человеком — это тоже окей. Все мы разные, и это прекрасно.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос можно анонимно по ссылке или в личные сообщения: @seasounds

Замечательный шведский сериал «Любовь и анархия» вышел недавно на Нетфликсе: короткий, яркий, одновременно лёгкий по тону и глубокий по смыслу. В центре сюжета — отношения Софи (замужем, двое детей, успешная карьера) и Макса, парня примерно вдвое её младше, айтишника в издательстве, куда Софи приходит работать независимым консультантом. Их знакомство начинается как игра, которая со временем становится всё более рискованной, заставляя обоих нарушать социальные нормы, конфликтовать с окружающими, делать то, на что раньше не хватало смелости и задора.

Повествование во многом строится вокруг идеи «безумия»: что именно мы называем этим словом, где проводим границу между нормой и её нарушением? На одном полюсе тут оказывается отец Софи, больной, судя по всему, шизофренией (напрямую это не проговаривается); он — старый анархист, одержимый идеей свободы, и одновременно пленник своего заболевания, которое мешает ему выстраивать отношения с близкими людьми. На другом — муж и друзья Софи, а также родители Макса, озабоченные нормальностью до такой степени, что в их жизни не остаётся вообще ничего живого. («Я нашла прекрасного когнитивно-поведенческого терапевта! Теперь, когда ко мне приходит мысль или чувство, которые мне не нравятся, я просто нажимаю на кнопку “стоп” внутри себя и перестаю что-либо ощущать. Дать тебе телефончик?» — спрашивает Софи её лучшая подруга).

Сама Софи всю жизнь посвятила тому, чтобы не стать такой же «безумной», как отец, и в итоге почти успела вместо этого стать бесчувственной — но знакомство с Максом выводит её из анабиоза, напоминая о том, что в мире есть более интересные вещи, чем презентации с кучей графиков и диаграмм. Позволяя себе вести себя неадекватно на взгляд окружающих (в уморительном финале Софи приходит на деловую встречу со стриминг-сервисом — пародией на сам Нетфликс — в халате и тапочках), она не превращается в собственного отца, но наконец-то становится самой собой.

Добавляет сериалу обаяния и его внимание к второстепенным персонажам и побочным сюжетным линиям — следить за ними оказывается не менее интересно, чем за главными героями. Но именно история Софи и Макса зацепила меня больше всего: мне самой не так просто бывает почувствовать себя по-настоящему живой, и ни одно напоминание о том, как мимолётна и драгоценна жизнь, не бывает лишним — особенно когда оно оказывается таким забавным и тёплым.

#рекомендации

«Здравствуйте. Хотелось бы узнать про то, как перестать сравнивать себя с другими. Головой я всё понимаю, что все мы разные и у всех различный стартовый капитал в лице семьи, окружения, финансовых возможностей и т.д. но ничего поделать с собой не могу, кажется, что абсолютно у всех жизнь прекрасна, кроме меня. Вот только сегодня случайно набрела на страничку в вк бывшей лучшей подруги, которая переехала в большой город, и всёеее. Настроение на нуле, кажется, что я одна неудачница. Это, конечно, очень глупо с моей стороны, но поделать ничего не могу. Получается, нужно удалиться из всех соцсетей? Но это же не выход. Что же делать?»

Привет! Мне кажется, что сравнение себя с другими — это бессмысленный и угнетающий процесс не только потому, что у всех разный стартовый капитал, но и потому, что вы неизбежно сравниваете тёплое с мягким, ведь на себя вы смотрите изнутри, а на всех остальных — снаружи. Вам видны все ваши переживания, сомнения, уязвимые места, плохие дни, тяжёлые воспоминания — но у вас нет возможности залезть окружающим в голову, чтобы увидеть всё то же самое; вы можете, если это касается не очень близких людей, только скользить взглядом по поверхности. В соцсетях этот разрыв между внешним и внутренним усугубляется многократно — все-таки мало кто публикует фотографии своего заплаканного лица с подписью «сегодня весь день ненавижу себя». Мне кажется очень важным держать это в голове, когда вас в очередной раз посетят мысли о том, какая вы неудачница на фоне остальных: на самом деле никакая линейка не может измерить космос, и любое сравнение неизбежно искажает и упрощает реальность, в которой живёт каждый из нас.

Мне кажется реальным перенаправить энергию, которую вы тратите на самоуничижительные сравнения, в изучение того, что вас не устраивает в собственной жизни и какие существуют возможности для того, чтобы это изменить. Но для этого важно учиться более сочувственному и дружелюбному отношению к себе. Я не просто так употребляю слово «учиться» — во многом это действительно навык: отслеживать жестокие слова и идеи, которые вы используете против себя, и представлять, как бы вы общались в схожей ситуации с близким человеком, с ребёнком, с любимым животным, наконец. Часто бывает так, что мы позволяем себе обращаться с самими собой так, как никогда не стали бы обращаться с другими. Хорошая новость состоит в том, что вы абсолютно заслуживаете уважительного и доброго отношения вне зависимости от того, в каком городе вы живёте, и у вас есть возможность получать такое отношение от самого близкого человека — себя. Чем больше эмпатии и бережности будет в ваших отношениях с собой, тем более подходящую вам жизнь вы сможете выстраивать, и тем меньшую роль в ней будут играть сравнения с другими.

#поговоритьобэтом

Я наконец-то заменила неудобный ask.fm на гугл-форму, и теперь присылать мне анонимные вопросы можно по этой ссылке, а неанонимные — в личные сообщения: @seasounds.

Я начала практиковать как психолог в марте 2019 года — тогда же, когда завела этот канал. Я чувствую, что с тех пор мой подход к работе и я сама немало изменились, и мне интересно отслеживать эти изменения. Я замечаю, например, что стала больше молчать и легче выдерживать паузы, причём не только с клиентами, но и со своей терапевткой, что, как ни странно, даётся мне куда сложнее. Обнаружилось, что в молчании порой происходят важные процессы, которым не остаётся места в потоке слов; рождаются новые чувства, нередко очень интенсивные. Из-за этого молчание бывает непросто выдерживать, но если раньше я легко поддавалась соблазну с облегчением нырнуть в слова вместе с клиентом, то теперь охотнее предлагаю задержаться в тишине и посмотреть, что она принесёт.

Я все чаще выбираю не поделиться чем-то своим (будь то личный опыт или слова поддержки), а задать вопрос, помогающий клиенту расширить и углубить свой рассказ. Раньше мне казалось, что моя главная задача — это напитать клиента своим принятием и поддержкой, чтобы он научился относиться к себе так же. Сейчас же (не умаляя важности поддержки, особенно на первых этапах работы) я скорее вижу свою роль в том, чтобы вместе с клиентом выдерживать всё, что с ним происходит. Не спешить утешать его, когда он в отчаянии, а быть с ним рядом в этом отчаянии, разделять чувства беспомощности и бессилия. Не кидаться говорить человеку, что он не виноват, а скорее исследовать чувство вины, вглядываться в него. Давать пространство для любых проявлений, не оценивая их и не пытаясь от них избавиться.

Одновременно с этим я стараюсь всё более открыто делиться чувствами, связанными с моим взаимодействием с клиентом. Конечно, это по-прежнему бывает нелегко, особенно когда эти чувства нельзя маркировать как однозначно позитивные; но я раз за разом наблюдаю, как моя открытость побуждает открываться клиента, как она помогает ему осознать себя в контакте с другим живым человеком и обратить внимание не только на то, о чём он мне рассказывает, но и на то, что происходит здесь и сейчас между нами, поэтому с каждым разом мне становится чуть менее тревожно идти в эту сторону. А ещё я стала чаще заострять внимание на разных аспектах терапевтического сеттинга — вопросах оплаты, пропусков/отмен встреч, опозданий и так далее. Это как раз тот случай, когда банан — не просто банан; часто бывает так, что клиент, регулярно забывая об оплате или отменяя сессии в последний момент, пытается таким образом (возможно, неосознанно) о чём-то сообщить, и обсуждение этих моментов порой вскрывает целые пласты переживаний, которые раньше не были доступны. Это тоже даётся мне нелегко — как будто разговор о взаимных договорённостях и обязательствах рискует поместить меня в роль строгой учительницы, отчитывающей ученика за несделанную домашку, и приходится искать другие, непривычные способы говорить об этом.

Чем больше я вижу и замечаю, тем больше осознаю, сколько ещё мне предстоит увидеть того, что пока остаётся скрытым. И именно это делает мою работу бесконечно увлекательной для меня.

Небольшой анонс: в это воскресенье в 11:00 вместе с моей прекрасной коллегой по проекту Тебе поверят Анжелой Пиаже буду выступать на онлайн-конференции для психологов и психотерапевтов Невидимые люди. Расскажем о том, как мы в проекте работаем с пережившими сексуализированное насилие в детстве, с какими последствиями сталкиваются клиентки и клиенты, с какими запросами они приходят к нам, что необходимо знать и уметь специалистам, чтобы работать с этой темой. Конференция бесплатная, для участия необходима регистрация.

Прошлая конференция проходила ещё во времена, когда можно было собираться толпой в одном помещении без масок (вспоминается с трудом, конечно) и стала для меня важным опытом соприкосновения с людьми, разделяющими мои ценности и воспринимающими психотерапию не как оторванное от жизни искусство, а как практическую, можно даже сказать — активистскую деятельность, направленную не только на личностные, но и на культурные и социальные изменения. Выступать рядом с этими людьми сейчас — большая радость и честь для меня.

«Здравствуйте, Евгения. У меня вопрос — однозначно ли патова ситуация самопожертвования ради человека, больного хроническим алкоголизмом?»

Привет! Мне важно для начала заметить, что каждая жизненная ситуация индивидуальна, и я не чувствую себя вправе раздавать какие-то однозначные оценки, могу лишь поделиться с вами своими теоретическими знаниями. Они заключаются в том, что, к сожалению, чаще всего попытки спасти зависимого человека пагубно влияют не только на спасателя, но и на спасаемого, у которого появляется удобная возможность снять с себя ответственность за своё поведение. Лечение зависимости — очень тяжелый процесс, для которого нужна мощная мотивация, и во многих случаях такой мотивацией становится страх потерять нечто важное — работу, отношения или даже жизнь. Если же рядом находится человек, всегда готовый подставить плечо, погладить по голове, дать денег, прикрыть перед начальником и далее по списку, смысл делать что-то самому пропадает. Можно в какой-то мере определить такие созависимые отношения как треугольник, в котором есть сам зависимый, его партнёр и объект зависимости (в данном случае алкоголь), и каждый из элементов играет свою роль в поддержании этой конструкции.

В вашем случае я бы постаралась исследовать, что именно стоит за таким выбором. Кажется ли вам, что вы обязаны помогать другому в ущерб себе, что его потребности по каким-то причинам важнее ваших? Или вы боитесь, что не сможете жить без этого человека, и кажется, что лучше быть рядом так, чем не быть совсем? Когда вы ищете стороннего мнения — например, задаете мне свой вопрос — вы в глубине души надеетесь, что вас отговорят от идеи жертвовать собой или подтвердят её жизнеспособность? Мне кажется, что многие ответы можно найти внутри себя, если смотреть достаточно внимательно и быть с собой честным.

Я обычно стараюсь в своих ответах избегать очевидных (и порой трудновыполнимых) рекомендаций типа «обратитесь к психотерапевту», но тут мне правда кажется, что это было бы полезно, ситуация выглядит непростой, и в одиночку разобраться в ней может быть трудно. Если нет возможности работать со специалистом индивидуально, можно поискать в своём городе группы Ал-Анон — это сообщества, созданные специально для поддержки родственников и друзей алкоголиков.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds или @seasounds

Работа онлайн, конечно, во многом отличается от живых встреч, и я не согласна с мыслью о том, что если человек в кабинете и на экране один и тот же, то и разницы никакой нет. Пандемия дала мне уникальную возможность, во-первых, сравнить свои ощущения от работы с клиентом очно и онлайн, во-вторых — увидеть, как иначе могут восприниматься при личной встрече люди, с которыми мы изначально познакомились виртуально. Я вряд ли умещу в один пост все свои мысли по поводу специфики онлайн-работы; поделюсь пока одним моментом, который я, по большому счету, начинаю осознавать только сейчас и который кажется мне очень важным.

При личной встрече ответственность за условия её проведения лежит на мне. Я выбираю и бронирую кабинет, назначаю время, слежу, чтобы на столе были платочки, а в графине — вода. Клиент, со своей стороны, должен приехать на встречу и оплатить её. В онлайне же ответственность распределяется совсем иначе: уже сам клиент должен следить за тем, чтобы выходить на связь из безопасного места, где ему не будут мешать другие люди, чтобы его было хорошо видно и слышно и чтобы ему самому было видно и слышно терапевта, чтобы качество связи позволяло поддерживать осмысленный контакт. Часто кажется, что онлайн упрощает дело: перешёл по ссылке в зум, и работай, никуда не надо ехать, можно закутаться в любимый плед, заварить чай в любимую кружку... И, с одной стороны, так и есть, а с другой — именно в таких условиях клиенту часто приходится прилагать больше усилий, чтобы работа с психологом давала тот же эффект, что при общении оффлайн. Сама привязка терапии к девайсам, которые мы используем для кучи других вещей, от работы до просмотра ютуба, может мешать включаться в процесс, входить в то особое состояние, которое способствует погружению в себя и выстраиванию контакта с другим человеком. Отсутствие дороги туда и обратно не оставляет времени на то, чтобы настроиться на встречу и отойти от неё, и это время тоже приходится организовывать самостоятельно. Из-за возможности выйти на связь откуда угодно в любом виде (все равно пижаму на экране не видно) может снижаться ощущение значимости терапевтических встреч. Всё это может незаметно не только для клиента, но и для психолога стоять на пути терапевтической работы.

Когда весной я впервые полностью перешла в онлайн, мне казалось странным и каким-то неловким ставить условия — просить человека зафиксировать телефон, решить проблемы с интернетом, сидеть на стуле, а не лежать в кровати. (Единственное, что у меня получилось сразу — это просить не курить; тут как-то быстро и чётко стало понятно, почему это будет мешать). Наверное, я только сейчас полностью осознала, какими разными могут быть условия работы для меня и для клиента в онлайн-пространстве, в отличие от кабинета, где мы наравне — и как сильно это влияет на то, как мы оба воспринимаем процесс нашего взаимодействия. В кабинете, например, клиенту будет куда труднее скрыть от себя тот факт, что рядом с ним находится реальный живой человек, тогда как с картинкой на экране телефона это можно провернуть без проблем. В общем, начинаю наконец понимать, почему массовый переход в онлайн — это такой большой вызов для всех нас, и терапевтов, и клиентов; далеко не только потому, что к вечеру от экрана сильно устают глаза.

«Здравствуйте! У меня вопрос для канала, после последнего поста: что означает для клиента — выстраивать отношения с терапевтом, узнавать его с разных сторон? Звучит напрягающе, как будто клиент, кроме того, что пришел разбираться в своих проблемах, должен зачем-то интересоваться терапевтом и узнавать о его жизни и личности, как-то специально думать о том, чтобы дополнительно строить с терапевтом отношения?
Видимо, подразумевается что-то другое?»

Спасибо за интересный вопрос! Частично списываю его появление на свои несколько кривые формулировки, но в целом понимаю, что клиентам не всегда может быть понятно, что имеют в виду психологи, когда говорят о значении терапевтических отношений. Думаю о том, что каким бы ни был запрос клиента, по ходу терапевтического процесса всегда так или иначе актуализируется вопрос о месте других людей в его жизни — в том числе потому, что терапия происходит в присутствии и в диалоге с одним из этих других. То, как клиент воспринимает людей и себя рядом с ними, какими способами выстраивает взаимодействие, всегда проявляется в терапевтических отношениях, и одна из важных задач психолога — делать это видимым, в том числе и через собственную открытость. Это значит, что в определённых ситуациях я могу поделиться с клиентом, например, тем, что чувствую себя одиноко в его присутствии, или что у меня на глаза наворачиваются слезы, или что возникает злость. Это позволяет клиенту увидеть, как он сам проявляется в отношениях и как воспринимается и чувствуется другим. С течением времени такая взаимная открытость приводит к более глубокому контакту, который, в свою очередь, даёт клиенту опору в том, чтобы заходить в самые трудные и болезненные темы.

Тут важно заметить, что выстраивание отношений — это ответственность и задача именно терапевта. Клиент просто приходит такой, какой он есть — он может быть закрытым, тревожным, враждебным, любым. И, конечно, он не должен заботиться о чувствах терапевта и как-то специально пытаться узнать побольше о его жизни (хотя такое желание может возникнуть естественным образом). Но, скорее всего, по мере того, как терапевт будет обращать внимание на различные аспекты терапевтических отношений, клиенту придётся волей-неволей тоже в это включиться — и я верю в то, что как бы трудно это ни было, это в конечном итоге имеет огромный эффект.

Приведу личный пример. К своей первой терапевтке я ходила два года, и первый месяц даже не могла запомнить, какого цвета её волосы. Когда ближе к концу нашей работы она задала мне какой-то вопрос про наши отношения, я с удивлением поняла, что мне нечего ответить — я не чувствовала их как что-то реально существующее и значимое. Я доверяла ей и была благодарна за помощь (которая, конечно, была) — и, пожалуй, все. Нынешняя моя терапевтка меня на контрасте поначалу немного раздражала своей открытостью и активностью своего присутствия, а сейчас мне даже представить сложно, что может быть как-то иначе, потому что благодаря ей я впервые обнаружила, что разговариваю не сама с собой, а с другим человеком, и этому человеку тоже необходимо место. Это было крайне важное осознание — я поняла, что не только в терапии, но и в жизни порой занимаю все доступное пространство, не давая другим проявляться. И я вижу, как отношения с терапевткой помогают мне не только лучше понимать себя, но и вступать в более глубокие и осознанные отношения с другими людьми, становиться лучшей партнёркой, подругой и собеседницей.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds или @seasounds

«Психотерапия — фитнес для души»?

Я всё чаще встречаю точку зрения на терапию как на некий полезный лайфхак, который стоит включить в свою повседневность с целью психогигиены, где-то между утренней зарядкой, дневной медитацией и вечерним травяным чаем. Мне кажется, что такому представлению способствуют и некоторые способы продвижения психологических услуг, от пакетов консультаций со скидкой до «психолога в твоём телефоне в один клик в любое время суток». Я далека от сакрализации терапии и вовсе не считаю её чём-то возвышенным и оторванным от реальности, но и этот тренд на уберизацию терапевтического процесса мне не очень близок. Мне в нём видится отражение более широкого взгляда на мир как на место, которое во всём должно быть максимально удобным и комфортным. В таком мире грусть, тоска, разочарование воспринимаются не как тяжёлые, но естественные составляющие жизни, а как нечто ненормальное, от чего нужно избавиться как можно быстрее. В таком мире боль настолько опасна и нежелательна, что, убегая от неё, мы часто не можем чувствовать и радость, ведь невозможно отключить в себе только часть эмоций. В таком мире терапия действительно может восприниматься по аналогии с фитнесом: как способ избавиться от нежелательных проявлений (мыслей, чувств, поведения) и прокачать желательные, перекроить себя по более удачной мерке.

Я же вижу терапевтический процесс как в первую очередь выстраивание отношений — как клиента с терапевтом, так и клиента с самим собой. А в близких отношениях никогда не бывает легко. Процесс узнавания человека с разных сторон, возникновения доверия, столкновения с противоречиями, разрешения конфликтов — равно как и процесс знакомства с самим собой, погружения в дилеммы своего существования, осознания запрятанных в дальний угол сознания истин — это трудный, долгий и неровный путь. Для меня этот путь — в том числе и про расширение картины мира, в которой появляется место не только хорошему, но разному, и растёт умение выдерживать это разное, а не прятаться от него. И я продолжаю думать, что необходимость прикладывать усилия — находить время и ресурсы на поиск подходящего специалиста, поездки к нему (если это очные встречи), выдерживание границ (в первую очередь временных и финансовых) и неизбежных трудностей, возникающих в любых отношениях, влияет на этот процесс благотворно, придавая ему значимость и ценность.

В перерывах между учебой мне бывает трудно сохранять позицию, необходимую для работы в экзистенциальном ключе. Значительная часть моего информационного пространства заполнена дискурсом скорее медицинским, с его утешительными классификациями, категориями, схемами и простыми ответами на сложные вопросы. Это действительно снижает тревогу и даёт чувство опоры — акцент на диагнозе, а не на человеке, разработка терапевтической стратегии, определение типа личности и прочие подобные вещи поддерживают иллюзию понятности и порядка.

Конечно, я не хочу сказать, что никакие теории и классификации не нужны в принципе. Основная проблема медикализированного взгляда на человека состоит в отношении к нему как к объекту, с которым нужно что-то сделать (показать технику, дать домашнее задание, прописать лекарство). Экзистенциальная терапия же — это в первую очередь встреча двух людей, каждый из которых проходит в неё со своими смыслами, и задача этой встречи — создать и освоить пространство общих, разделённых смыслов. У такого путешествия нет карты местности, а компас может работать лишь приблизительно. Приходится существовать в условиях неопределённости, что усиливает тревогу. Процесс идёт медленно, ведь мы не спешим что-то делать с клиентом (хоть порой и очень хочется), а просто позволяем проявляться — ему и себе рядом с ним. Это трудный путь, причём не только для клиентов — меня саму тревога и растерянность порой заставляют спешить, хвататься за «делание», не уходить с поверхностного уровня на более глубокий и болезненный.

И тем не менее учеба, даже в онлайн-формате (хотя это отдельная боль, конечно), всегда вызывает у меня чувство, что я вернулась домой. Туда, где нет готовых решений, где ты постоянно находишься в состоянии творческого поиска, где ответ на вопрос «как понять, могу ли я работать с этим клиентом» — это готовность вступить с ним в отношения, а не владение протоколом работы с тем или иным расстройством. Удивительно, конечно, что я со всей своей любовью к «хранению и порядку» лучше всего ощущаю себя в этом царстве изменчивости и непредсказуемости, но, видимо, именно в нём я чувствую биение настоящей жизни.

«Привет! У меня есть вопрос, связанный с доверием к людям. В прошлой жизни близкие мне люди делали и говорили много неприятных мне вещей, после которых мне было очень больно и я долго восстанавливался от этого. Сменив своё окружение, поработав с психологом по поводу своей самооценки, заведя новые знакомства, в которых ко мне относятся с эмпатией и вниманием, у меня всё равно сидит мысль, что человек может меня больно уколоть, что он на самом деле неискренен, что у него есть какие-то задние мысли, которые противоречат тому, что он говорит и делает со мной. Наверное, мне кажется, что нормально держать определённую дистанцию с новыми людьми, но эти мысли несколько отравляют мои с ними взаимодействия. Что бы ты посоветовала для того, чтобы избавиться от этого чувства?»

Привет! Мне кажется, что любые чувства появляются не просто так — они являются отражением нашего жизненного опыта и что-то говорят о наших потребностях. Вполне естественно, что подобный болезненный опыт будет порождать определённую осторожность по отношению к новым людям; вы боитесь, что вас снова ранят, и надеваете доспехи, чтобы в случае чего смягчить удар. Другой вопрос, что защитные механизмы не всегда адекватно отражают реальность — являясь реакцией на прошлые события, они могут срабатывать как ложная сигнализация в похожих ситуациях из настоящего. Поэтому важно сверяться с тем, что происходит на самом деле, задавая себе вопросы вроде «как этот человек ведёт себя со мной? Нарушает ли мои границы, заставляет ли меня чувствовать себя небезопасно? Как он относится к нашим договорённостям, ценит ли мое время? Проявляет ли внимание к тому, чем я делюсь с ним? Каков шанс, что он неискренен со мной, зачем он мог бы притворяться?» и так далее. Доверять людям вслепую может быть не менее травматично, чем не доверять совсем, поэтому мне не кажется, что от этой сигнализации надо избавляться — скорее можно постараться настроить её так, чтобы она реагировала на определённые тревожные сигналы, а не на всё подряд. На это нужно время: чем больше у вас будет накапливаться позитивного опыта взаимодействия, тем проще будет позволять себе сближаться с людьми.

Слова «в прошлой жизни» из вашего текста наводят на мысль, что вы не до конца прожили и интегрировали этот опыт. Иногда нам требуется много времени, чтобы признать, что даже самые трудные моменты являются частью нашей жизненной истории, влияют на нас определённым образом, остаются в памяти. В работе с травмирующими событиями рекомендуют делать акцент не только на том, что произошло с человеком, но и на том, как он действовал — что думал и чувствовал по поводу случившегося, как переживал и справлялся, на что опирался, с чем остаётся сейчас. Вы смогли обратиться к своей боли, не закрыться от других людей, рискнуть завести новые знакомства — это уже очень много. Возможно, какие-то истории ещё придётся оплакать, чтобы они окончательно отболели, и важно разрешить себе уделить этому столько времени, сколько потребуется.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds или @seasounds

​​Наткнулась на Нетфликсе на сериал Crazy Ex-Girlfriend, о котором давно слышала, но не спешила смотреть из-за не самого, как мне казалось, удачного названия (перевод на русский — «Чокнутая бывшая» — звучит ещё ужасней). Оказалось, что такое название отлично встраивается в концепцию сериала, который берет самые распространённые стереотипы о романтической любви, существующие в кино, и переводит их на язык реальности. Вроде бы милая история о девушке Ребекке (шикарная роль соавторки сериала Рэйчел Блум), которая натыкается на улице на бывшего бойфренда и решает, что он — её судьба, и она должна заполучить его во что бы то ни стало, оборачивается честным и довольно-таки жутким рассказом о сталкинге, газлайтинге и манипуляциях, которые рушат жизнь и самой Ребекки, и её близких. На протяжении четырёх сезонов мы наблюдаем за тем, как Ребекка спускается в ад и постепенно выкарабкивается из него, опираясь на поддержку друзей и психотерапевтки, принимает на себя ответственность за своё поведение, учится управлять эмоциями и в конце концов находит дорогу к самой себе — и всё это в формате мюзикла (!). Авторы сериала создали 157 оригинальных песен в абсолютно разных жанрах, от пародий на поп-хиты до оммажей Бродвею и классическому Голливуду, все актеры сами исполняют свои партии, и, признаюсь честно, со всем моим снобским отношением к современным музыкальным фильмам (мол, куда им всем до великих вроде Джина Келли — отсылка к которому, разумеется, в Crazy Ex-Girlfriend тоже есть), во многие из этих песен я просто влюбилась и не могу перестать их слушать уже вторую неделю.

Crazy Ex-Girlfriend максимально откровенно и при этом с юмором говорит на темы, часто игнорируемые телевидением — психические расстройства и психотерапия, женская сексуальность и физиология, одержимость культуры идеей романтической любви. Многие вещи, через которые проходит Ребекка, от приступов самоуничижения до попыток сбежать от проблем в мир иллюзий, кажутся до боли знакомыми и очень реалистичными, несмотря на комедийный сеттинг. Сериал идеально выдерживает границу между абсурдом и трагедией, фантазией и реальностью, ни разу не превращаясь в прокламацию, но и не становясь чересчур легкомысленным. В общем, идеальный рецепт для воскресного запойного просмотра.

Мне, конечно, хочется вставить в пост вообще все песни, но особенно выделю одну. Баллада от лица психотерапевтки, вдохновлённая моим самым любимым фильмом — просто какое-то сверхточное попадание.

#рекомендации

Планирую свой желанный, пусть и слишком короткий, отпуск и думаю о том, как часто вещи, которые я говорю своим клиенткам и клиентам, я могу повторить (и повторяю) самой себе. В терапии с самыми разными людьми часто всплывает тема определения своей ценности через некие «полезные» действия, необходимости заслуживать отдых, стремления постоянно бежать к недостижимому идеалу эффективности. Я вижу это как попытки манипулирования собой с целью выжать из себя по максимуму: «ну и что, что я плохо сплю, с трудом ем, а облегчение приносят только фантазии о смерти — зато сделаю все на свете рабочие проекты, и, возможно, ненадолго почувствую себя достойным существовать». Такое пренебрежение собственным состоянием в угоду каким-то внешним целям может проистекать и из ощущения всемогущества (так происходит у меня) — когда не хочется верить в свою бренную, подверженную ограничениям и усталости человеческую природу, и есть иллюзорное ощущение, что сколько бы энергии я ни тратила, она всегда будет магическим образом восполняться. Часто такое потребительское отношение к себе идёт из семьи, в которой родители демонстрируют ребёнку условную любовь, ставя знак равенства между достижениями и хорошим отношением. В других случаях в основе трудоголизма лежит компенсация каких-то иных неудовлетворённых потребностей, когда проще с головой погрузиться в то, что получается делать, чем задавать себе неудобные вопросы и принимать трудные решения касательно других сфер жизни. И когда я обращаюсь к своему личному опыту и к опыту своей работы с другими людьми, мне начинает казаться, что это какая-то практически универсальная штука. Как и моим клиентам, мне бывает трудно выстроить подходящий мне график жизни, не перегружать себя делами, быть внимательной к своему физическому и эмоциональному состоянию, вообще ощущать себя достойной бережного отношения и заботы. Порой моя терапевтка беспокоится за меня так же, как я — за тех, с кем работаю. Для меня эта общность ощущается как поддерживающее напоминание о том, что все мы — живые, несовершенные люди, сталкивающиеся с трудностями на своём жизненном пути, и что быть живой и несовершенной — абсолютно нормально. Вместе со своими клиентками и клиентами я учусь не только эмпатии к другим, но и самосостраданию, и мне радостно замечать постепенные изменения не только в них, но и в самой себе.

​​Начну немного издалека. Я люблю экзистенциальную терапию, её идеи откликаются где-то глубоко во мне, но одновременно мне очень не хватает в ней внимания к социальному контексту. Экзистенциальная терапия много говорит об уникальности человеческой личности и об универсальных данностях, встречи с которыми невозможно избежать, но часто как будто не замечает того, что находится между — тех систем привилегий и уязвимостей, угнетения и сопротивления, которые влияют на каждого из нас по-своему, даже если мы видим себя «вне политики». Мне кажется, что быть вне политики в принципе невозможно, можно лишь игнорировать — с той или иной степенью успешности — её влияние на свою жизнь. При этом я не раз слышала идею о том, что психолог не может публично говорить о своих политических взглядах, что он должен быть «над схваткой», ведь его работа — находить подход к любому человеку вне зависимости от его или своих убеждений и ценностей. Но мне такая позиция кажется, во-первых, лукавством, а во-вторых — чрезмерно узким взглядом на суть профессии. Если я говорю о том, что не приемлю сексизм, расизм, гомофобию, трансфобию — это уже политическое заявление, при этом я бы не хотела попасть к специалисту, который не готов под ним подписаться. Если я работаю с пострадавшими от насилия, я не могу не выступать за социальные и политические изменения, направленные на профилактику насилия. И если я выступаю против насилия, то я имею в виду насилие любого вида: не только индивидуальное, и не только гендерное, но и насилие государственной системы над человеком — любым человеком. Мне больно от того, что в моей стране сажают, пытают и убивают людей, которые выступают против власти. Иногда всё, на что у меня хватает сил и смелости в плане выражения своей позиции — это разговоры с друзьями или тексты, в другие дни я нахожу возможность выйти на улицу, сегодня же мне важно было сформулировать, почему я не считаю, что активная политическая позиция противоречит моей терапевтической практике — напротив, мне хочется верить, что и то и другое в конечном итоге направлено на изменения к лучшему и в этом смысле похоже.

Последние пять дней я практически ничего не читала о происходящем в Беларуси, кроме кратких сводок на «Медиазоне», но в итоге потребность быть свидетельницей истории оказалась сильнее страха. Я поняла, что мне важно запомнить, как это было, даже если я никак не могу на это повлиять. Ситуация, в которой мирных безоружных людей калечат и убивают, никак не хочет помещаться в моем сознании. Мне больно думать о том, что происходит в голове у тех, кто это делает. И одновременно с этим моё сердце полно восхищения, сопереживания и надежды. Я верю в то, что свобода всегда оказывается сильнее несвободы, в то, что невозможно бесконечно устанавливать власть через насилие, в то, что «сила в правде, а не в дубинках», как было написано на одном из плакатов.

Если вы готовы поддержать пострадавших от действий силовиков финансово, это можно сделать тут. Если же вы или ваши родственники находятся сейчас в Беларуси, и вам нужна психологическая помощь, вы можете получить её бесплатно онлайн, обратившись к координаторке движения «Психология за права человека» Анне Край (контакты можно найти по ссылке).