Работа онлайн, конечно, во многом отличается от живых встреч, и я не согласна с мыслью о том, что если человек в кабинете и на экране один и тот же, то и разницы никакой нет. Пандемия дала мне уникальную возможность, во-первых, сравнить свои ощущения от работы с клиентом очно и онлайн, во-вторых — увидеть, как иначе могут восприниматься при личной встрече люди, с которыми мы изначально познакомились виртуально. Я вряд ли умещу в один пост все свои мысли по поводу специфики онлайн-работы; поделюсь пока одним моментом, который я, по большому счету, начинаю осознавать только сейчас и который кажется мне очень важным.

При личной встрече ответственность за условия её проведения лежит на мне. Я выбираю и бронирую кабинет, назначаю время, слежу, чтобы на столе были платочки, а в графине — вода. Клиент, со своей стороны, должен приехать на встречу и оплатить её. В онлайне же ответственность распределяется совсем иначе: уже сам клиент должен следить за тем, чтобы выходить на связь из безопасного места, где ему не будут мешать другие люди, чтобы его было хорошо видно и слышно и чтобы ему самому было видно и слышно терапевта, чтобы качество связи позволяло поддерживать осмысленный контакт. Часто кажется, что онлайн упрощает дело: перешёл по ссылке в зум, и работай, никуда не надо ехать, можно закутаться в любимый плед, заварить чай в любимую кружку... И, с одной стороны, так и есть, а с другой — именно в таких условиях клиенту часто приходится прилагать больше усилий, чтобы работа с психологом давала тот же эффект, что при общении оффлайн. Сама привязка терапии к девайсам, которые мы используем для кучи других вещей, от работы до просмотра ютуба, может мешать включаться в процесс, входить в то особое состояние, которое способствует погружению в себя и выстраиванию контакта с другим человеком. Отсутствие дороги туда и обратно не оставляет времени на то, чтобы настроиться на встречу и отойти от неё, и это время тоже приходится организовывать самостоятельно. Из-за возможности выйти на связь откуда угодно в любом виде (все равно пижаму на экране не видно) может снижаться ощущение значимости терапевтических встреч. Всё это может незаметно не только для клиента, но и для психолога стоять на пути терапевтической работы.

Когда весной я впервые полностью перешла в онлайн, мне казалось странным и каким-то неловким ставить условия — просить человека зафиксировать телефон, решить проблемы с интернетом, сидеть на стуле, а не лежать в кровати. (Единственное, что у меня получилось сразу — это просить не курить; тут как-то быстро и чётко стало понятно, почему это будет мешать). Наверное, я только сейчас полностью осознала, какими разными могут быть условия работы для меня и для клиента в онлайн-пространстве, в отличие от кабинета, где мы наравне — и как сильно это влияет на то, как мы оба воспринимаем процесс нашего взаимодействия. В кабинете, например, клиенту будет куда труднее скрыть от себя тот факт, что рядом с ним находится реальный живой человек, тогда как с картинкой на экране телефона это можно провернуть без проблем. В общем, начинаю наконец понимать, почему массовый переход в онлайн — это такой большой вызов для всех нас, и терапевтов, и клиентов; далеко не только потому, что к вечеру от экрана сильно устают глаза.