Между нами говоря

«Здравствуйте, Евгения! У меня такой вопрос: как понять, что пора к психотерапевту (именно к нему, чтобы мог препараты выписать)? У меня повышена тревожность (очень давно), есть соматические проявления типа боли в груди и дрожи, вечно чувствую себя уставшей и потерявшей ко всему интерес из-за этой усталости, бывают провалы в ужасное настроение, я зла, мне больно и грустно; стала очень раздражительной в последние пару месяцев, ещё недавно был эпизод самоповреждения (когда-то давно они были раньше), триггером была внешняя ситуация. Когда я пишу этот список, кажется, что очевидно не все в порядке, и мне нужна помощь. Но часто бывают просветы, когда я в хорошем состоянии, и моя критикующая и абьюзящая часть говорит, что я все выдумываю, мне на самом деле не так уж плохо, это все не серьезно и я вообще привлекаю внимание (пока не поняла, чье), хватит и психолога, и то ты уверена, деньги ещё тратить? И это очень пугает, бросает из “мне нужна помощь, происходит что-то серьёзное” в “я в порядке и все придумываю”, как будто если мне не плохо 24/7, то эти состояния не важны и выдуманы.»

Привет! По моему опыту, с подобными сомнениями сталкиваются очень многие люди, впервые решающие обратиться за психотерапевтической помощью. «Может быть, я всё придумала», «наверное, мне плохо от избытка свободного времени, надо просто нагрузить себя побольше, и всё пройдёт», «не хочу тратить впустую время занятого специалиста» — в основе таких мыслей, как мне кажется, обычно лежит нарушенное ощущение собственной ценности и идея, с детства прочно вбитая в голову многим из нас, о том, что хорошее необходимо заслужить. В случае с обращением к психотерапевту роль условной пятёрки в четверти, дающей право завести собаку, часто играет тяжесть симптомов, при этом, поскольку оценка субъективная и выполняется, как вы написали, критикующей частью, то даже самых ярко выраженных и беспокоящих вас проблем может оказаться недостаточно для того, чтобы почувствовать себя вправе обратиться за помощью.

Здорово, что внутри вас есть и другой голос, который поддерживает вас и на который вы можете опереться. В борьбе с внутренним критиком бывает очень трудно поставить его слова под сомнение, допустить, что он может быть не прав — но, кажется, вам уже есть что ему противопоставить. На самом деле для того, чтобы получить помощь, абсолютно достаточно вашей потребности в ней. Вы не обязаны ждать, пока вам станет хуже, чтобы соответствовать некоему образу «правильной пациентки». Самое главное тут — это найти хорошего специалиста, профессионального и эмпатичного, который с вниманием отнесётся ко всему, чем вы поделитесь с ним, и поможет вам утвердиться в мысли о том, что неважных проблем не бывает.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds

Даже до моего маленького интернет-пузыря докатилось эхо трансфобных обсуждений, в которых зачастую, к моему сожалению, участвуют и феминистки. В этих дискуссиях много мифов и искажений (начиная от «транс-люди только и ждут шанса напасть на меня в туалете» и до «меня лишают права называться женщиной»), но мне сегодня хочется написать не о них, а об одной простой мысли, которая, тем не менее, кажется мне важной и к которой я сама пришла не сразу.

Чтобы испытывать эмпатию, не обязательно до конца понимать человека. Несмотря на то, что я достаточно глубоко интересуюсь темой гендерной вариативности, на многие свои вопросы я до сих пор не нашла ответов. Моя гендерная идентичность совпадает с акушерским полом, и я даже близко не могу себе представить, каково это — переживать гендерную дисфорию. Но это и не обязательно: в конце концов, мне не нужно рожать или болеть раком, чтобы сочувствовать трудностям молодых матерей или онкобольных.

Да, люди с непривычной большинству гендерной идентичностью и экспрессией могут в первое время вызывать растерянность, даже шок, поскольку для многих людей гендерное самовосприятие лежит в основе их понимания себя — «я мужчина/я женщина» идёт сразу за «я человек» и кажется чем-то базовым, фундаментальным, а перспектива нарушения привычного гендерного порядка видится как угроза. Отсюда, как мне кажется, рождается обесценивание: «это все блажь/мода/от безделья/ради хайпа». И тут я возвращаюсь к своей простой мысли. Если для другого человека что-то очень важно, я могу относиться к этому с уважением — просто так, а не потому, что он/а привел/а сотню убедительных аргументов в пользу своего видения мира. Транс-персоны подвергаются ужасающей дискриминации, буквально рискуют здоровьем и жизнью (особенно в российских условиях), чтобы окружающие могли видеть их такими, какими они видят себя. От меня же при этом не требуется ничего, кроме базовой вежливости: использовать корректное имя и местоимение, не лезть в душу с неуместными вопросами, не делить людей на более и менее достойных сочувствия.

Мне кажется, что признавать и подтверждать право другого на существование на самом деле очень просто. Достаточно просто вспомнить, что он/а человек. И никакая идеология не может быть выше этого.

«Привет! Спасибо за возможность задать вопрос. Мечусь между состояниями “все ок че ты ноешь” и “эта жизнь какая-то поломанная, несите новую”. Какой алгоритм для первичного обращения? Как понять, к какому специалисту идти: психологу, психотерапевту, психиатру?»

Привет! Вопрос про разницу между специалистами актуален всегда, поскольку в российских условиях в нём действительно много путаницы. Попробую вкратце объяснить:

📍 Психолог — это человек с законченным психологическим образованием. Может заниматься практической деятельностью (например, работать в школе), а может развиваться в академической среде и проводить исследования. Некоторые психологи сразу после университета начинают консультировать, хотя мне кажется, что базового образования для этого недостаточно — в российских институтах упор обычно делается на теорию, а не на практику. Есть ещё клинические психологи — у них больше медицинских знаний, и они могут работать, например, в ПНД или психиатрических больницах.

📍 Психотерапевт: по российским законам это врач-психиатр, закончивший ординатуру по психотерапии, он имеет право как выписывать лекарства, так и проводить разговорную терапию. В общемировой практике психотерапевта определяет в первую очередь не медицинское образование, а дополнительная подготовка в том или ином подходе (психоанализ, экзистенциальная терапия, КБТ — тут вариантов множество). Мне такое определение кажется более логичным, и про себя я говорю, что учусь на немедицинскую терапевтку и могу работать как с условно здоровыми людьми, так и с теми, у кого есть трудности с ментальным здоровьем (например, депрессия или тревожные расстройства) — в таких случаях я обычно веду клиента в паре с психиатром. При этом у меня есть мои личные ограничения — диагнозы, с которыми я пока не работаю в силу отсутствия достаточных навыков.

📍 Психиатр — врач, который ставит диагноз (иногда ему в этом помогает клинический психолог) и выписывает лекарства.

В работе с психическими расстройствами наиболее эффективным считается сочетание фармакологической и разговорной терапии, при этом в некоторых случаях удаётся обойтись без таблеток, а в других клиенты оказываются не готовы к длительной терапевтической работе и предпочитают остановиться на приёме лекарств — это, разумеется, их выбор и право. При отсутствии каких-либо диагнозов помочь разобраться в себе и справиться с трудностями также может психотерапевт — не обязательно медицинский. Мне кажется, самое важное тут — подобрать хорошего специалиста: если это психотерапевт, то он при необходимости направит вас к психиатру (или выпишет лекарства сам, если он врач), а психиатр может порекомендовать вам параллельно с лечением пройти курс психотерапии. Лично я по опыту общения с медицинскими и немедицинскими психотерапевтами больше доверяю вторым, но прекрасно понимаю и тех, кому в специалисте важна врачебная подготовка.

Про то, чего стоит ожидать от первой встречи с психотерапевтом и нужно ли к ней как-то готовиться, подробнее писала тут.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds или @seasounds

В свете новой волны обсуждений харассмента и дискуссий о «новой этике» (которая на самом деле — вполне себе обычная этика, соблюдения которой просто начали требовать вслух) думаю о балансе власти в терапевтических отношениях. Несмотря на то, что я прикладываю много усилий, создавая возможности для равноправного взаимодействия с клиентами, я прекрасно осознаю, что сама моя роль наделяет меня определенной властью, а значит — и ответственностью за то, чтобы ей не злоупотреблять. Отношения клиента и терапевта изначально несимметричны: доверяя терапевту свой трудный, болезненный, интимный опыт, клиент оказывается в уязвимой позиции, и сила воздействия необдуманных слов и «провокационных» интервенций психолога в некоторых случаях может оказаться разрушительной. Я как специалистка могу быть готова к агрессии и обесцениванию со стороны клиента, и хотя это, конечно, не значит, что я ничего не почувствую, у меня будут возможности с этим совладать, но когда что-то подобное происходит в обратную сторону, это воспринимается буквально как удар под дых, ведь источником боли становится именно тот человек, взаимодействие с которым должно приносить облегчение.

При этом бережное отношение к клиентам не отменяет для меня возможности конфронтации: я стараюсь не прятаться за маской нейтральности и верю в то, что мои чувства и реакции являются важным рабочим инструментом, и в некоторых случаях мне видится необходимым их озвучивать, даже если я понимаю, что это может быть нелегко услышать. Что же тогда отличает неэтичное поведение специалиста от естественного развития терапевтических отношений, в которых должно быть место напряжению и вызовам? Если посмотреть изнутри, то для меня ответ заключается в уважительном отношении к клиенту и осознанном — к собственным действиям. Понимание «зачем я это делаю» без уважения может приводить к жестокости, а отсутствие понимания вообще рискует превратить терапию во что-то другое — так, например, психологи из вполне добрых побуждений могут нарушать границы, например, пытаться подружиться с клиентом, что потенциально грозит обернуться для него не меньшим вредом, чем враждебность и обесценивание.

В обсуждении темы власти и уязвимости в терапии я сталкивалась с мнением о том, что психологи склонны переоценивать собственное влияние и недооценивать устойчивость клиентов: мол, не надо относиться к ним как хрупким мимозам, которых можно травмировать любым неосторожным прикосновением (я думаю, что эта риторика неслучайно применяется и к тем, кто пережил насилие). Я, безусловно, верю в то, что люди способны многое выдержать, но это не является для меня как для терапевтки поводом тестировать границы их выдержки. Не всё, что не убивает, делает нас сильнее — иногда оно просто делает больно.

«В любом кабинете всегда можно увидеть двух довольно напуганных людей: пациента и психоаналитика. Если этого нет, тогда вообще непонятно, зачем они пытаются выяснить общеизвестные истины» (Бион Уилфред)

отсюда

«Добрый день! В последнее время меня триггерят темы, связанные с детьми, семьёй, браком. Я много лет в отношениях, со временем всё больше не хочу детей, самый неприятный звук для меня - крик младенца. Семья не давит по поводу рождения детей, понимаю, что никому не должна. Как избавиться от внутреннего негатива?»

Привет! Вы пишете, что семья на вас не давит, но я бы подумала о том, есть ли в вашей жизни какой-то иной источник давления — например, окружение, культурные установки, политическая повестка. Я предполагаю, что описанные вами чувства могут указывать на наличие внутреннего конфликта: может быть, вы чувствуете, что не хотите детей, но не до конца уверены в том, что имеете право на эти чувства; или вы слышите от значимых для вас людей идеи о том, что жизнь без детей неполноценна, и это влияет на ваше самоощущение; или вас страшит одинокая старость, и вы боитесь в будущем пожалеть о своём решении... Иногда бывает так, что трудные отношения в родительской семье и связанный с ними негативный детский опыт мешают утвердиться в собственном выборе семейной модели, каким бы он ни был. Мне кажется, что если вам удастся отрефлексировать своё отношение к браку и детям, принять свой выбор как правильный для вас (независимо от того, что на этот счёт думают другие люди), разрешить себе хотеть того, чего хочется, и не хотеть того, чего не хочется, напряжение, окружающее эту тему, может постепенно снизиться.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds

(В последнее время мне не удаётся отвечать на вопросы так быстро, как хотелось бы, но я помню о каждом, поэтому если вы ждёте моего ответа — он обязательно будет, обещаю!)

Наконец-то дошли руки до книги, несколько лет ждавшей своего часа — «Завтра я всегда бывала львом» Арнхильд Лаувенг, норвежской клинической психологини, в прошлом болевшей шизофренией. Несмотря на распространённое представление о шизофрении как о неизлечимом заболевании, на самом деле около трети пациентов удаётся частично или полностью выздороветь, и в числе этой трети оказалась Арнхильд. В своей книге она пишет о долгом — почти десятилетнем — опыте лечения с принудительными госпитализациями, тяжёлыми побочными эффектами от лекарств, попытками суицида, и одновременно — с неубиваемой надеждой на лучшее, несмотря ни на что, с мечтами, в реальность которых не верил практически никто, кроме неё самой, и которые тем не менее стали реальностью.

На протяжении книги авторка раз за разом возвращается к своей основной мысли: человек с любым заболеванием, даже самым тяжёлым, в первую очередь остаётся человеком. Она описывает, как сотрудники медицинских учреждений видели в ней не юную девушку со своими желаниями, интересами, чувствами, а «больную шизофреничку»; направляли усилия на избавление от симптомов, не пытаясь вникнуть в их смысл; не прислушивались к её словам (что толкового может сказать сумасшедшая?) и клеймили её приступы самоповреждения как манипулятивные попытки привлечь к себе внимание, как будто желание быть услышанной и замеченной — это постыдная слабость, а не естественная человеческая потребность. Арнхильд выступает против медикалистской модели психиатрии, в которой человек объясняется и исчерпывается своим диагнозом, и настаивает на том, что настоящая помощь возможна лишь там, где идёт работа с личностью, а не с болезнью. Сами симптомы шизофрении она описывает как своеобразный язык, в искажённой форме транслирующий чувства, переживания и внутренние конфликты, для которых у человека не находится слов. И хотя понять этот язык очень сложно, это не значит, что он бессодержателен: в конце концов психотерапевтам удалось помочь ей разобраться в том, что значат её галлюцинации и голоса, какие неудовлетворенные потребности стоят за ними, и найти новые способы реализовать эти потребности и выразить свои переживания.

Читать эту книгу ужасно интересно. Сама возможность изнутри взглянуть на такое сложное заболевание кажется мне невероятно ценной: мы мало что знаем о шизофрении, нам не всегда легко проявлять эмпатию по отношению к людям, которые мыслят и видят мир не так, как мы — при этом чувства, которые испытывает человек с этим психическим расстройством, абсолютно универсальны и понятны: ужас от того, что мир превращается в хаос, а содержание собственного сознания выходит из-под контроля, тоска от серой, лишённой событий больничной жизни, стыд при столкновении с унизительной процедурой принудительной госпитализации, радость от возможности сделать что-то осмысленное — хотя бы смастерить красивую поделку на занятии по трудотерапии. При этом от того, как на пациента смотрят окружающие люди — видят ли в нём личность или только проявления болезни, считают ли неизлечимым или верят в то, что надежда есть всегда — в значительной степени зависят шансы на улучшение его состояния. Выйдя из роли пациентки и взяв на себя роль врача, человека «с другой стороны», Арнхильд приходит к однозначному выводу: нет никакого разделения на «мы» и «они». Есть просто люди — очень разные, хоть и похожие в главном, пытающиеся найти дорогу друг к другу, как бы сложно это порой ни было. И это, как мне кажется, очень жизнеутверждающая мысль.

#рекомендации

Вопрос по мотивам этого поста:

«Что делать, если не можешь ответить себе на вопрос “что заставляет чувствовать себя живой и увлечённой”? Что если первое, что приходит в голову, это “ничего”?»

Привет! Я думаю, есть несколько способов исследовать эту ситуацию. Первый — эти вглядеться в ваше нынешнее состояние: если вы не чувствуете себя живой и увлечённой, то какой вы себя чувствуете? Если трудно описать свои ощущения, можно попробовать сделать это не напрямую, а через метафору — иногда так бывает проще. Что именно, как вам кажется, делает вас «неживой»? Может ли это быть следствием какого-то трудного периода или кризисной ситуации из прошлого, или вам тяжело ощутить собственную человечность в тех условиях, в которых вы живёте сейчас? Ощущение «омертвения» — это одно из возможных следствий травматического опыта: таким образом психика защищается от слишком интенсивной боли. В работе с таким опытом в терапии путь к живым чувствам обычно проходит через эту боль, и важно, чтобы соприкосновение с ней проходило в безопасной обстановке, с опорой на ваши ресурсы и поддержку терапевта.

Вторым способом может стать обращение к вашему прошлому опыту. Попробуйте вспомнить, когда в последний раз вы чувствовали себя живой. Что изменилось с тех пор внутри и снаружи вас? Что тогда помогало быть в контакте со своими переживаниями? Часто бывает так, что ярче всего мы ощущаем своё бытие в детстве, а вырастая, заслоняем от себя это ощущение делами и обязательствами. В таких случаях можно попробовать прислушаться к ребёнку внутри себя: чего ему не хватает, чего бы хотелось?

Для меня поиск ответа на ваш вопрос не выглядит инструментальной задачей типа «перебрать пятьдесят вариантов скоротать досуг и найти наиболее подходящий». Скорее, я вижу в нём потребность в том, чтобы обратиться к своему «я», к своей глубинной человеческой сути, и разобраться, что становится преградой на этом пути к самой себе. Легче всего делать это в диалоге, но если такой возможности нет, можно осуществлять опыт рефлексии самостоятельно, в том числе через письменные практики, если вам близок такой способ структурирования мыслей.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds

​​Женское тело — это не порнография. Оно не существует для сексуального удовлетворения других людей — оно просто существует, живёт и дышит так, как ему хочется. Рисунки женской груди или вульвы несут в себе обязательный эротический подтекст лишь для тех, кто привык смотреть на женщин как на объекты, а не как на живых людей.

Я поддерживаю художницу и фем-активистку из Комсомольска-на-Амуре Юлию Цветкову, обвиняемую в распространении порнографии за художественные изображения обнаженного женского тела. Юлии грозит до 6 лет тюрьмы. 1 февраля 2020 года правозащитная организация «Мемориал» признала Юлию политзаключенной. Я считаю, что это дело сфабриковано из-за активистской деятельности Юлии и требую его немедленного прекращения.

Свободу Юлии Цветковой!

Как помочь:

Присоединиться к медиастрайку — www.freetsvet.net
Подписать петицию — http://www.change.org/yuliatsvetkova
Сделать пост с хэштегом #за_Юлю #заЮлю или #СвободуЮлииЦветковой

После трёх месяцев самоизоляции внутри меня наконец-то наступило спокойствие. Не то чтобы оно как-то соотносилось с внешней реальностью: ни политическая, ни эпидемиологическая обстановка вроде бы не располагают к тому, чтобы расслабиться и получать удовольствие. Но человек ко всему привыкает; так и я со временем привыкла этой новой, более тихой, узкой и медленной, чем раньше, жизни, привыкла работать из дома и общаться с друзьями через экран, привыкла к вечерним прогулкам, на которые раньше не находила времени и сил, к тому, что в любой момент можно уткнуться лицом в кота. Эти маленькие вещи, оказывается, имеют очень большой вес, если удаётся обратить на них внимание.

Хайдеггер писал (нет, я так и не прочла Хайдеггера за эти три месяца, меня хватило только на просмотр лекции о нём), что мы по-настоящему обнаруживаем вещи через их нехватку: только когда что-то привычное становится нам недоступно, мы можем увидеть это как нечто независимое от нас и обладающее собственным специфическим бытием. Наблюдая, как повседневная жизнь распадается на глазах, я сделала немало открытий — о том, что на самом деле важно для меня, а чему я могу спокойно дать исчезнуть из моей жизни, и о том, что если пристально вглядеться в самые, казалось бы, знакомые и привычные жизненные явления, можно обнаружить в них новую глубину, плотность и смысл. Оказалось, что я могу без многого обойтись. Оказалось, что откладывать на потом — провальная стратегия, потому что «потом» наступает далеко не всегда. Оказалось, что моя способность любить и радоваться любви никуда не делась — я просто перестала давать ей пространство, потому что у меня было слишком много дел.

Я помню, какую злость у меня вызывали посты в духе «карантин стал для меня лучшим временем в жизни», и мне важно всё время помнить о людях, по которым нынешняя ситуация ударила сильнее, чем по мне. Я не думаю, что карантин может быть действительно хорошим временем просто из-за того, чем он вызван. Но сказать, что это странное время многому меня научило, я могу — и я очень, очень надеюсь, что у меня получится не забыть эти уроки.

«Сильная мгновенная соматическая реакция на некоторые триггеры (паника, “накрывает” как жар, боль и сжатие в груди). От часа до 2х суток, очень изматывает. Понимаю почему и откуда (долгое чувство небезопасности и стыда). Но тело не слушается, всегда приходится ждать, пока отпустит само; а это всегда резко, раз — и закончилось, вернулся разум, всё стало ясным. Отказываюсь от многих возможностей, потому что боюсь, что эмоции “опять подведут”. Это что-то типичное? Какой подход в терапии и как может помочь?»

Привет! Не могу сказать, что это что-то типичное, по крайней мере, я по описанию не возьмусь точно сказать, что именно с вами происходит (но я не врач, могу чего-то не знать). Можно предположить, что ваши состояния связаны с посттравматическим стрессом, если у них есть определенные триггеры, напоминающие о болезненном опыте из прошлого. Встречаются также описания панических атак, длящихся дольше обычных 10-20 минут. Учитывая сильный соматический компонент, я бы порекомендовала начать с обращения к психиатру или психотерапевту с медицинским образованием, чтобы узнать, нужна ли в вашем случае медикаментозная поддержка. Что касается направления терапии — мне кажется, тут оно не столь принципиально, важнее, чтобы терапевт умел работать с травмой и создавать безопасную обстановку. По моему опыту, в работе с чувствами небезопасности и стыда лечат в первую очередь принимающие отношения, а это возможно в любом терапевтическом подходе.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: ask.fm/seasounds или @seasounds

Одна из самых поразительных черт многих историй о сексуальном насилии заключается в том, что оно может длиться долгие годы, не привлекая внимания, и не прекращаться даже тогда, когда факты злоупотреблений становятся известны. Чудовищный и яркий пример такого развития событий — это история миллиардера Джеффри Эпштейна, который создал буквально пирамиду насилия над несовершеннолетними девушками: он не только платил им за сексуальное использование, но и дополнительно вознаграждал их за то, что они приводили в его дом подруг. Вышедший на Нетфликсе документальный фильм «Jeffrey Epstein: Filthy rich» стал хроникой преступной деятельности Эпштейна и его сообщницы Гилейн Максвелл, которые, по сути, выстроили бизнес по торговле людьми, обслуживавший интересы не только самого Эпштейна, но и многих известных и влиятельных людей, включая, например, сына Елизаветы II принца Эндрю.

Первая информация о насилии Эпштейна над девушками появилась ещё в 90-е годы, но до суда дело дошло только в 2007-м, и несмотря на то, что ФБР собрало свидетельства более чем сорока пострадавших, юристам Эпштейна удалось заключить с генеральным прокурором США беспрецедентную сделку: Эпштейн получил всего восемнадцать месяцев тюрьмы, из которых отсидел тринадцать (впрочем, «отсидел» — это громко сказано, он жил в отдельном крыле и по двенадцать часов в день находился на работе вне пределов тюрьмы). И даже в 2019 году, когда второй арест грозил Эпштейну пожизненным сроком, он нашёл способ избежать ответственности за свои преступления.

Тех, кто близко знаком с темой сексуального насилия, в истории Эпштейна поразит масштаб, но не суть. Использование своей власти и привилегий для эксплуатации уязвимых (в силу возраста, финансового положения, опыта жизни в дисфункциональной семье) девушек — это именно то, как работает насилие, даже когда его совершает не миллиардер. Не обязательно приставлять человеку пистолет к виску, чтобы принудить его к сексу: иногда достаточно потребовать подчинения, и женщина, или девочка, привыкшая задвигать свои желания и потребности в угоду другим, не ощущающая собственной ценности, подчинится.

Несмотря на соблазн сосредоточиться на мегаломанской, поразительной в своей чудовищности фигуре Эпштейна, фильм о нём на самом деле становится фильмом о тех, кто пострадал от его действий — и продолжил жить дальше. Женщины разного возраста, с разным жизненным опытом, живущие в разных странах, рассказывают свои истории, предъявляют их зрителю как неоспоримое доказательство удивительной силы и цельности человеческого духа. Женщины, которых так долго игнорировали, оказываются не готовы больше молчать. Они непобедимы в своей объединённости — одна из них, Вирджиния Джуффре, рассказывает, как на судебном заседании, где пострадавшим было предоставлено слово, все они обнимали и поддерживали друг друга. И самое главное, что осталось со мной благодаря этому фильму — это не история Джеффри Эпштейна, но истории женщин, которых он не смог сломать. Их боль, их отчаяние, их надежда. Их слова.

«Я до конца своей жизни буду бороться за то, чтобы ни одной женщине не приходилось испытывать стыд, рассказывая о пережитом насилии».
«Я ощущаю потребность в том, чтобы говорить правду, и в том, чтобы мой голос был услышан».
«Всё, чего мне когда-либо хотелось — это чтобы меня услышали».

#рекомендации

Что угодно может навести меня на мысли о психотерапии — например, общение с котами (у меня их трое). Мне в них очень нравится их изменчивость: они могут внезапно и надолго впасть в нехарактерное для них настроение, на ровном месте обрасти новыми повадками и привычками, внезапно зафанатеть от предмета обстановки, который годами не привлекал их внимание — в общем, они никогда не исчерпываются моими уже сложившимися представлениями о них. И мне кажется, что то же самое можно сказать о людях, просто порой это бывает сложнее заметить. Мы склонны полагаться на первое впечатление, с трудом переформулируем его, а узнав человека ближе, привыкаем воспринимать его определённым образом и можем упускать из виду те его проявления, которые выбиваются из этого образа. Более того, мы и себя самих часто определяем через готовую систему представлений и категорий — отсюда, кстати, часто встречающаяся мысль «зачем мне психолог, я и так всё про себя знаю» (спойлер: не всё).

Помню, каким открытием для меня стала встреча с собой, когда я впервые приехала на учёбу в Литву: оказалось, что двадцать моих сокурсников видят меня двадцатью разными способами, и, более того, я с каждым из них тоже разная. И это не было притворством или попыткой подстроиться: скорее, соприкосновение с такими непохожими друг на друга людьми открыло и во мне новые грани, и я обнаружила, что многие мои представления о себе устарели, другие и вовсе не соответствуют действительности, а ещё оказалось, что я в принципе не могу описать ни себя, ни других каким-то исчерпывающим образом, потому что каждый из нас находится в непрерывном процессе изменения. Каждый раз, погружаясь в плотную терапевтическую среду нашего учебного процесса, я обнаруживаю что-то новое и в себе, и в окружающих, наблюдаю, как мы поворачиваемся друг к другу прежде невидимыми сторонами. И то же самое происходит в моей работе с клиентами: я стараюсь не позволять себе опираться на какие-то готовые идеи и раз за разом удивляюсь тому, что открывается мне в другом человеке от сессии к сессии.

Человек — это процесс, и я думаю, что путь к постижению самого себя лежит не через ответ на вопрос «какой я», а через внимание к своей живой, изменчивой, несовершенной, находящейся в состоянии постоянного становления сущности. Не «какая я?», а «как мне сейчас?», «чего я хочу?», «что для меня важно?», «от чего я убегаю и к чему стремлюсь?». Ответы на одни вопросы могут оказаться непостоянными, как бег реки, а на другие — основательными, как тяжелые камни на речном дне. Но ни один из этих ответов никогда не опишет меня целиком просто потому, что описать меня целиком невозможно.

«Здравствуйте. Последнее время мои мысли сводятся к тому, что бесполезно что-то делать, жизнь конечна, я вряд ли смогу сделать что-то стоящее. Детские мечты остались далеко позади. Радость мимолетна и быстро сменяется грузом. Как думаете, возможно ли убрать эти мысли?»

Привет! Я думаю, что любые мысли и чувства, которые у нас появляются, имеют какой-то источник и о чём-то нам говорят. Просто взять и убрать что-то из психики не получится — вы ведь живой человек, а не механизм, из которого можно достать детальку и заменить на новую. Но можно попробовать разобраться в смысле ваших переживаний, в том, что именно окрашивает их в столь тёмные цвета.

Мне в вашем тексте видится разочарование от того, что ваша жизнь сложилась не так, как вам бы хотелось, неуверенность в своих силах, тревога перед лицом неизбежной конечности человеческого существования. Мне близка мысль о том, что чем более полной и осмысленной жизнью живёт человек, тем проще ему сталкиваться с идеей о том, что когда-то с этой жизнью придётся расстаться. Смерть не перестаёт пугать, но при этом не парализует существование, а, напротив, мотивирует брать от него все возможное. Поэтому в первую очередь я бы задумалась о том, что именно в вашей текущей жизни вас не удовлетворяет, ощущается как груз, что заставляет вас думать, что ваши мечты обречены остаться неосуществлёнными. Какие из этих препятствий и трудностей реальны, а какие являются следствием самоограничивающих убеждений («я вряд ли смогу сделать что-то стоящее»). В чем вокруг себя вы можете искать поддержку и ресурс. Я правда верю в то, что даже в сложных ситуациях можно найти что-то, что даёт ощущение смысла и позволяет накапливать силы на желаемые изменения.

Если у вас есть возможность, я бы порекомендовала обратиться за психологической помощью — конечно, из нескольких строк текста невозможно делать какие-то выводы, но рискну предположить, что в некоторых случаях описанные вами переживания могут быть связаны с депрессивным состоянием. Из вариантов самопомощи можно обратиться к литературе — например, у Ирвина Ялома есть хорошая книга «Вглядываясь в солнце», о том, как можно продуктивно сосуществовать со страхом смерти. Я понимаю, что может быть очень трудно отнестись к своей боли с вниманием и уважением — хочется быстро сделать что-то, что выключит эту боль, избавиться от тяжёлых мыслей, вздохнуть с облегчением. Но так же, как симптоматическая помощь при болезни не работает с её причиной, попытки задвинуть куда-то мешающие проявления нашей внутренней жизни обычно приводят лишь к маскировке реальных проблем — а то, что не видишь, изменить невозможно.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds

Провела неделю в отличной компании — за чтением мемуаров Ирвина Ялома. Для меня, как и для многих, Ялом стал первым проводником в мир экзистенциальной терапии, да и вообще психотерапии. Я не разделяю несколько скептического отношения к нему, которое транслируется в институте, где я учусь экзистенциальной психологии — вижу в этом знакомый вид снобизма по отношению ко всему слишком популярному (а Ялом — действительно рок-звезда от психотерапии, посвятивший целую главу своих мемуаров отношениям с собственной славой). Кажется, что, несмотря на известность и статус, ему удаётся оставаться живым человеком, и именно поэтому его книгу о себе так интересно читать.

Он прожил замечательную жизнь — и признает, что во многом ему повезло обладать привилегиями, которых многие лишены. Он честно описывает, как трудно было его жене сделать столь же впечатляющую научную карьеру, одновременно воспитывая четверых детей (с мужем на подхвате, но тем не менее). Он отдаёт дань своим наставникам, учителям и друзьям, находя для каждого слова восхищения (особенно интересно и забавно было читать про Виктора Франкла, который, оказывается, крайне ревностно относился к своей популярности — что, само собой, не мешало ему оставаться великим). Он откровенно и без прикрас описывает свои трудные, полные внутренних и внешних конфликтов отношения с родителями — в первую очередь с мамой — и рассказывает, как в свои восемьдесят пять лет сожалеет, что не был добрее к ней.

Для меня самым интересным сюжетом книги стали отношения Ялома со смертью. Так совпало, что в последние недели обострились мои переживания на этот счёт — мне снятся сны про смерть, я, как никогда прежде, ощущаю ужас конечности своего существования. Размышления и воспоминания Ялома одновременно повышали мою тревогу смерти и поддерживали меня, показывая, что можно прожить полную и радостную жизнь, не отворачиваясь от страха смерти, но смотря ему в глаза. (Любимая цитата из книги на этот счёт: «“Любовь” Михаэля Ханеке — превосходное кино, но мой вам совет: посмотрите его до того, как вам исполнится восемьдесят»).

Поставлю тег #рекомендации, хоть текст и не про кино — кажется, что эта книга может прийтись по душе очень многим (и совсем не обязательно только психологам).

Первый раз поучаствовала в записи подкаста — рассказала о том, как мы в проекте «Тебе поверят» помогаем людям, пережившим сексуальное насилие в детстве. На записи я волнуюсь, тараторю и шуршу микрофоном, но все равно ужасно радуюсь, как всегда, когда говорю о работе. Отдельно приятно для меня соседство с Сашей Сандомирской, под чьим присмотром я волонтёрила в «Ночлежке» ещё во время учебы в институте. Чувствую себя совсем большой и причастной к замечательному сообществу.

#голосом

«Евгения, здравствуйте. Я буду очень благодарна, если Вы ответите на мой вопрос: что делать с тем, что внутренние ощущения не в коннекте с реальной обстановкой? Мой навыки и компетенции позволяют зарабатывать больше (по моим ощущениям), но на деле моя зарплата далека от идеальной (для меня). Не могу в данный момент сменить работу (это вынужденное), но чувство несправедливости накрывает с головой. Не знаю как с этим примириться. И очень хочу услышать Ваши рекомендации... Заранее Вам благодарна!»

Привет! Иногда я жалею, что не могу задавать вопросы тем, кто задаёт вопросы мне. Конечно, мне сразу захотелось подробнее прояснить ситуацию с невозможностью сменить работу, и в первую очередь — узнать, видите ли вы перспективу изменения этой ситуации? Понимаю, что жизненные обстоятельства бывают самые разные, но если вы предполагаете, что в будущем сможете стать свободнее в выборе работы и проверить свои силы в чём-то более интересном для вас — это может стать большим ресурсом. Уже сейчас можно думать о том, чем бы вам хотелось заняться, изучать рынок, заводить знакомства — пусть даже всё это не пригодится вам в ближайшее время, у вас появится ощущение, что вы делаете что-то для себя, реализуете авторство своей жизни, рассматриваете разные варианты будущего, и мне кажется, что на это ощущение можно опереться в условиях, когда вам не до конца подвластны ваши текущие жизненные обстоятельства.

При этом, конечно, вопрос о том, насколько ваша нынешняя жизнь соответствует вашим потребностям, интересам и ценностям, может по-прежнему вас тревожить. И тут я думаю о том, что, с одной стороны, не бывает идеальных жизней, в каких-то моментах мы можем быть не удовлетворены, и это в целом нормально; с другой стороны, важно задавать себе вопрос о том, насколько осмысленным для вас ощущается то, что вы делаете. Стремление в смыслу видится мне одной из базовых, естественных человеческих черт, и именно дефицит смысла часто лежит в основе ощущения «в моей жизни что-то не так». При этом источником смысла, конечно, может быть далеко не только работа. Если ваша нынешняя деятельность не приносит достаточного дохода и/или не слишком вас интересует, подумайте — а что в вашей жизни помогает вам чувствовать себя наполненной, увлечённой, по-настоящему живой? Есть ли у вас доступ к этим ресурсам, а если нет — то каким образом можно его получить? В конечном итоге, ваша ценность не определяется зарплатой, вы в любом случае остаётесь личностью, далеко выходящей за пределы своей профессии и места работы. Важно дать себе возможность это увидеть.

#поговоритьобэтом

Задать вопрос: @seasounds или ask.fm/seasounds

​​Чувствуешь ли ты, что профессия накладывает на тебя определённую ответственность? Если да, то в чем она заключается?

Если честно, не замечала значительного влияния. Мне близка идея полиисторичности в нашей жизни есть множество разных историй и множество историй в том числе о себе и отношенческой идентичности. Я-психологиня и я-подруга — схожие, но не тождественные идентичности. Я стараюсь не смешивать их. Когда я встречаюсь с друзьями, стараюсь говорить из дружеской оптики, в психотерапии — из профессиональной. С разными людьми я воплощаю разные свои идентичности наверняка вы замечали, что с одними друзьями больше шутите, а с другими говорите о жизни. Меня столько, сколько моих отношений с людьми. Я для всех буду разная. Звучит немного странно, но идея отношенческой идентичности перевернула мое представление о себе. Наверное, для описания этого лучше всего подойдёт картинка в конце поста. Я — разная и разрешаю себе быть разной.

Что, как тебе кажется, должно измениться, чтобы психологическая помощь в нашей стране стала более профессиональной и безопасной для клиентов, чтобы было меньше грубых этических нарушений?

Нарративная практика — критический подход, это значит, что мы постоянно предлагаем задавать вопросы идеям, витающим вокруг нас. Поэтому мне кажется важным подвергать критике разные психологические идеи и действия психологов. Критика для меня не про то, что нужно рассказывать, что кто-то делает неправильно. А про видимость сомнений и поиск ответов: можно ли писать клиенту любовные письма? Как это влияет на клиента? Но самым важным для меня является возможность подвергать критике власть психотерапевта. Мне кажется, что все грубые нарушения исходят из позиции дисбаланса власти, когда терапевты пользуются своим положением и привилегиями.
 
Можно ли, по-твоему, научиться всему, что нужно для работы психологом, или какие-то качества должны быть у человека изначально, и без них ему не стать хорошим специалистом?

Я не верю в мысль про врожденные таланты. Думаю, что научиться профессии психолога можно. Но важно помнить, что психотерапия — не совсем инклюзивная профессия. Все же здесь могут быть исключения. Предполагаю, что людям с РАС расстройство аутистического спектра может быть сложно стать психотерапевтами.

Как ты переживаешь ситуацию самоизоляции? Бывает ли трудно, и как ты справляешься с этим?

Трудно бывает, но как будто бы не так, как я ожидала. Думала, что будет сложнее. Самое тяжелое для меня сейчас — структурировать время. Но тем не менее, поддержка бывает нужна. Справляюсь с помощью психотерапии, созвонов с друзьями. Обсуждаю чувства с близкими и занимаюсь письменными практиками.

И последнее (но не по степени важности): ты живёшь аж с пятью животными - четырьмя кошками и шиншиллой. Расскажи, каково это? :)

Классный вопрос!) Это смешно и весело. Но не без трудностей: в доме много шерсти, животные много едят, иногда болеют. Могут врываться на онлайн-консультации. Но кажется, что плюсов все равно больше. У них у всех разные характеры. С кем-то интересно играть, с кем-то можно уснуть в обнимку, с кем-то интересно смотреть в окно. Животные меня отвлекают и поддерживают в трудные времена. Пока пишу этот текст, и рядом лежит одна из кошек. А остальные где-то в других местах дома. Но я пойду готовить обед и наверняка встречу их.

Ты занимаешься нарративной практикой — можешь рассказать про это направление и почему ты выбрала именно его?

Нарративная практика — подход, который смотрит на психотерапевтическое пространство через призму историй. У нарративных практиков есть предположение, что свою жизнь мы осмысляем через истории. Обращаясь к психотерапевту — мы рассказываем проблемные истории своей жизни; и одна из задач нарративных практиков — укрепить авторство человека способность влиять на происходящее вокруг и увидеть предпочитаемые истории. Нарративная практика верит в экспертность клиента относительно собственный жизни. Клиент лучше знает, что ему необходимо и подходит, а моя задача с помощью нарративных вопросов помочь исследовать проблему, укрепить возможность влиять на собственную жизнь и обратиться к предпочитаемому будущему. Одним из отличительных аспектов нарративной практики является внимательность к социальному контексту и феминисткая оптика, вшитая в этику подхода. Нарративная практика обращает внимание на то, что не все проблемы сконструированы в жизни отдельного человека. На проблему также влияет и социальный контекст, культурные представления и ожидания, доминирующие дискурсы. Для женщины, которая не хочет обзаводиться семьей и детьми, может быть проблемой не сам факт отсутствия желания, а ожидания социума, наложенные на неё. Поэтому нарративная практика старается делать видимым то, какие идеи влияют на наши проблемы и какие альтернативы можно давать неподходящим идеям.

Выбрала я этот подход из клиентской позиции. Мне очень не хотелось, чтобы терапевт исходил из экспертной позиции относительно моей жизни. И такую опору я обнаружила в нарративной практике.

Что для тебя самое сложное в твоей работе?

Я работаю в частной практике, как самозанятая. И самым сложным является непостоянство, с которым я могу столкнуться. Изменение количества клиентов, отпуск за свой счёт, вероятность «дропаутов» (или выпадений) — это когда клиент неожиданно прекращает терапию. Наверное, эти аспекты являются для меня самым сложными.

А самое любимое и приятное?

Самое любимое — это отмечать, что люди справляются. У меня есть много надежды и веры в клиентов. Я верю, что люди могут справляться с проблемами. И замечать, что человек справляется — самое любимое ощущение в работе.

Бывают ли у тебя моменты сомнений в себе, ощущение, что ты не справилась с чем-то, например, была недостаточно эффективна на сессии, не смогла помочь клиенту/клиентке? Как ты это переживаешь?

Обычно я стараюсь делать видимыми эти сомнения. Я не знаю, какие ожидания у клиентов от терапии. Кому-то важно использовать встречи как пространство для рефлексии, кому-то важна сопричастность терапевта, кто-то хочет, чтобы проблема перестала влиять на жизнь. Если я считаю, что с чем-то не справляюсь, я уточню у клиента про процесс встречи. Но вообще, я регулярно обращаюсь к супервизору и посещаю интервизорские группы. Там я могу поделиться своими ощущениями и разобрать их.

На какие основные принципы ты опираешься в своей работе?

• Верю, что главным экспертом в своей жизни является клиент и только клиент может знать, что для него подходит лучше.

• Разделяю идею, что человек — не проблема, проблема — это проблема.

• Предполагаю, что в жизни клиентов есть территории, свободные от влияния проблемы. Нужно только обнаружить их!

Продолжение в следующем посте ⬇️⬇️⬇️

Моя работа порой может ощущаться одиноко, поэтому я всегда радуюсь возможностям взаимодействия с коллегами, близкими мне по духу и ценностям. Аня, нарративный практик и ведущая канала «Психологиня» — именно такой человек: несмотря на разность подходов, многое в её текстах мне откликается. Мы с Аней решили освоить новый для нас обеих формат и взяли друг у друга небольшие интервью — о трудностях, радостях, этике и практике работы психолога. Мои ответы на Анины вопросы, в которых я признаюсь в любви экзистенциальной терапии, можно прочесть по ссылке, а интервью Ани — в следующем посте.