В свете новой волны обсуждений харассмента и дискуссий о «новой этике» (которая на самом деле — вполне себе обычная этика, соблюдения которой просто начали требовать вслух) думаю о балансе власти в терапевтических отношениях. Несмотря на то, что я прикладываю много усилий, создавая возможности для равноправного взаимодействия с клиентами, я прекрасно осознаю, что сама моя роль наделяет меня определенной властью, а значит — и ответственностью за то, чтобы ей не злоупотреблять. Отношения клиента и терапевта изначально несимметричны: доверяя терапевту свой трудный, болезненный, интимный опыт, клиент оказывается в уязвимой позиции, и сила воздействия необдуманных слов и «провокационных» интервенций психолога в некоторых случаях может оказаться разрушительной. Я как специалистка могу быть готова к агрессии и обесцениванию со стороны клиента, и хотя это, конечно, не значит, что я ничего не почувствую, у меня будут возможности с этим совладать, но когда что-то подобное происходит в обратную сторону, это воспринимается буквально как удар под дых, ведь источником боли становится именно тот человек, взаимодействие с которым должно приносить облегчение.

При этом бережное отношение к клиентам не отменяет для меня возможности конфронтации: я стараюсь не прятаться за маской нейтральности и верю в то, что мои чувства и реакции являются важным рабочим инструментом, и в некоторых случаях мне видится необходимым их озвучивать, даже если я понимаю, что это может быть нелегко услышать. Что же тогда отличает неэтичное поведение специалиста от естественного развития терапевтических отношений, в которых должно быть место напряжению и вызовам? Если посмотреть изнутри, то для меня ответ заключается в уважительном отношении к клиенту и осознанном — к собственным действиям. Понимание «зачем я это делаю» без уважения может приводить к жестокости, а отсутствие понимания вообще рискует превратить терапию во что-то другое — так, например, психологи из вполне добрых побуждений могут нарушать границы, например, пытаться подружиться с клиентом, что потенциально грозит обернуться для него не меньшим вредом, чем враждебность и обесценивание.

В обсуждении темы власти и уязвимости в терапии я сталкивалась с мнением о том, что психологи склонны переоценивать собственное влияние и недооценивать устойчивость клиентов: мол, не надо относиться к ним как хрупким мимозам, которых можно травмировать любым неосторожным прикосновением (я думаю, что эта риторика неслучайно применяется и к тем, кто пережил насилие). Я, безусловно, верю в то, что люди способны многое выдержать, но это не является для меня как для терапевтки поводом тестировать границы их выдержки. Не всё, что не убивает, делает нас сильнее — иногда оно просто делает больно.