Арт-группа "ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЙ ДИЛЕТАНТ"

- Госпожа Выпускающий Редактор, мне кажется, что я ужасен в выборе собственных любимых книг.
- Ох, только книг?
- Преимущественно любимых книг, да. И мы не будем возвращаться к той истории с выбором десертов.
- Тогда я просто заварю свой любимый чай.

ПОЛУКРОВКИ // MONGRELS
Стивен Грэм Джонс // Stephen Graham Jones
Издательство: Fanzon

Люди говорят, что вервольфы — звери, но они ошибаются. Мы намного хуже.

Это лучший роман про оборотней, что Дилетант читал. DIXI.
ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: попробуешь срезать углы так сильно - и я снова начну бить тебя шокером. Тем более Ироничный Читатель из Японии привез мне новый.
ПРИМЕЧАНИЕ ИРОНИЧНОГО ЧИТАТЕЛЯ: в три раза мощнее!

Перед тем, как мы перейдем к самому роману, мне бы хотелось бы немного обсудить перевод. Да, мои жалобы на переводы - это практически притча во языцех, но будем честны: перевод названия обкрадывает нас в смысловом плане. Вервольфы из романа (и я не буду придираться к этому слову) - это не "Ауф, мы волки!" и не ходячие машины для убийства (здравствуй Мир Тьмы, прощай, Мир Тьмы). Это беспризорные и опасные дворняги, псовые, которые вынуждены бегать от одного двора-штата к другому. Да, герои действительно наполовину люди, наполовину волки, но в первую очередь - они дворовые шавки без роду и племени.

И на этом мои претензии к роману заканчиваются.

Это великолепная история взросления мальчика, который постепенно превращается в юношу, а потом - в вервольфа. История, изображенная широкими мазками, но дающая прекрасное представление не только о его жизни, но и том, как живут вервольфы. При этом в конце выясняется, что представления конкретной стаи о жизни оборотней далеко неполны, и миру есть, чему их научить.

Это история о семье. О заблуждениях и ошибках, о том, что некоторые никогда не взрослеют, а некоторые взрослеют слишком рано. Будьте готовы, что в этой истории будет кровь. будет насилие без жестокости и жестокость - без насилия. Потому что таков он, их путь, путь настоящих вервольфов.

Роман не оставляет пустых пятен и отвечает на все вопросы, которые мы, читатели, не задавали, рисуя нам такую личную, но при этом такую общую историю. История целого невидимого мира, сжатая до истории одного мальчика.

Мальчика, который заперт в машине, и который ждет, что к утру волки вновь обратятся в людей.

Ведь обратятся, правда?

Конечно, это была байка. Это все, что мы имеем.

P.S. Дилетанта все еще корежит с того, что его матери было 14.

(2/2) БУСИДО — ДУША ЯПОНИИ
Авторская колонка Ироничного Читателя

Очень многие вещи Нитобэ-сан доносит до нас как через отсылки к японской культуре непосредственно, так и пытаясь найти аналогичные мысли в культуре Западной цивилизации, что у него получается, во-первых, с блеском, а во-вторых, облегчает понимание того, что он хотел до нас донести.

Главы 4 и 8 послужили для меня хорошими инсайтами, 13-я не совсем раскрыла вопрос, 9-я оставила у меня неприятное послевкусие, но не столько из-за качества написанного, а столько из-за самой добродетели, в ней рассматриваемой.

Что касается 14-й главы... У меня и в жизни, относительно этого, нет какой-то суперчёткой и стройной позиции, и, цитируя самого Инадзо:

...оказавшись между долгом преданности и долгом справедливости, самурай совершал сеппуку...

Таким образом, я промолчу и оставлю вас самих делать выводы о 14-й главе.

В целом — великолепное произведение, и я бесконечно рад, что, прежде чем возвращаться к «Хагакурэ», я решил его прочитать.

Единственное, что несколько портит мне впечатление о произведении, — во-первых, вероисповедание самого Инадзо — он христианин, который верует с истинным пылом неофита, что несколько смещает акценты в его суждениях, на мой скромный взгляд, а во-вторых — мне бы хотелось больше прецедентов из японской культуры и истории в его изложении.

Собственно, как-то так.

Благодарю за внимание.
Искренне Ваш — И.Ч.

ПРИМЕЧАНИЕ ДИЛЕТАНТА: うぇぇぇぇぇぇぇ――ッ！！
ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: не переживайте, я улажу проблему с его воплями.

— 発行編集長殿！　我が胸、いとど騒がしゅうござりまする！　まことに、まことに騒がしゅうござりまする！　聞き及びまするぞ、かの皮肉な読者殿が、はるばる遠き日本へ赴き、武士の道を究めんとしておられるとか！
— 何ゆえ兄弟の行方を追う、侍よ！　そなたには、そなた自身の敵どもが待ち構えておるではないか！

【皮肉な読者殿より、ありがたきお言葉】
人というもの、己が務めをば打ち捨て、他人の事に心を奪われるもの。なにゆえかと申せば、他人の事のほうが、己が事よりも、はるかに面白く見ゆるからである！

— 読んでおりまする！　読んでおりまするとも！　この身、己が務めをば決して疎かにはいたしませぬぞ！
— うむ、うむ！　それでこそ、あっぱれなる侍よ！　されば、このわしが、みずから酒を振る舞うといたそう！　かの皮肉な読者殿へ、たっぷりと一献！　その修行の苦、いささかなりとも和らげんがためにな！

ПЕРЕВОД СТРАННЫХ НАДПИСЕЙ, ПОДГОТОВЛЕННЫЙ ВЕЧНЫМ КОРРЕКТОРОМ ПО ПРОСЬБЕ ИРОНИЧНОГО ЧИТАТЕЛЯ:

— Госпожа Выпускающий Редактор! Сердце моё неспокойно, весьма неспокойно! Слышал я, что тот самый Ироничный Читатель отправился в далёкую Японию, дабы постичь Путь Воина!
— К чему тебе выслеживать своего брата, самурай! Разве собственные твои враги не поджидают тебя?!

МУДРОСТЬ ОТ ИРОНИЧНОГО ЧИТАТЕЛЯ:
Так уж устроен человек: забрасывает собственный долг и позволяет сердцу своему плениться чужими делами. Ибо чужие дела куда занимательнее собственных — вот в чём причина!

— Читаю я! Читаю, ещё как! Не пренебрегаю я своим долгом!
— Хм, хм! Вот это достойный самурай! Стало быть, я, собственной персоной, угощу того самого Ироничного Читателя сакэ! Дабы хоть немного облегчить тяготы его обучения!

(1/2) БУСИДО — ДУША ЯПОНИИ
Авторская колонка Ироничного Читателя

Не помню, когда в моём списке литературы «на лучшие времена» появилась «Бусидо — Душа Японии»... Кажется, что её, как и несколько других произведений и идей, я почерпнул на одном из ютуб-каналов, который я из соображений безопасности не буду выносить в публичный дискурс. Автор видео тогда рекомендовал её как некоторое вступление для желающих приобщиться к японской культуре, в частности — Бусидо.

Признаться честно, я не намеревался включать её в этот цикл записок, посвящённый японской литературе. Изначально я хотел ограничиться триптихом, состоящим из «Хагакурэ» Ямамото Цунэтомо, «Будосёсинсю» Юдзана Дайдодзи и «Горинносё» Миямото Мусаси. По каким причинам теперь мой список включает ещё «Десять Меченосцев» и «Вечную Столицу» — тайна за семью печатями. Впрочем, мы здесь не об этом.

В книге Нитобэ-сан кратко рассматривает историю Бусидо, место женщины в нем, его будущее, влияние на японскую культуру и немного касается таких нашумевших явлений, как сэппуку и катаки-ути...

...но больше времени он выделяет, конечно же, непосредственно бусидо, рассматривая его как этическую систему, основанную на некоторой системе добродетелей. Сам Нитобэ-сан рассматривает их через призму рыцарских добродетелей, хотя мне, как небольшому эксперту в теме рыцарства, сравнение с «Никомаховой Этикой» Аристотеля, в частности, его концепции Золотой Середины, видится чуть более удачным.

В один момент я обнаружил себя пытающимся поймать автора на некотором лукавстве и умалчивании некоторых неприглядных сторон самурайской культуры, вроде цудзигири... Но, несмотря на некоторую романтизацию и идеализацию, Нитобэ-сан открыто, и я бы даже сказал - с характерным для японцев бесстыдством (и я говорю это со всем возможным уважением к японцам) говорит: «да, было».

Честь и хвала ему за это.

- Госпожа Выпускающий Редактор, а куда делся Ироничный Читатель?
- Он куда-то уехал, бормоча себе под нос, что, как настоящий самурай, должен очистить имя ёкаев и смыть позор автора кровью.
- Сочувствую Кассандре Хоу.
- Я тоже. Чаю?

ЧЕРНЫЕ ЗУБЫ // NOTHING BUT BLACKENED TEETH
Кассандра Хоу // Cassandra Khaw
Издательство: Рипол классик

Филлипу не было нужны марать себя злобой - при его-то благословенно-изобильной гетеросексуальной, белой, маскулинной, финансово обеспеченной жизни.

Давайте признаем очевидное: у Дилетанта есть потаенная страсть к очевидно плохим романам ужасов. Он получает некое странное удовольствие, ругая "Пастуха" или "Последнюю жатву", вновь и вновь стеная другим члена Редакции, как книга плоха, как ему смешно или как ему плохо (часто все происходит одновременно).

Тем удивительнее, что "ЧЕРНЫЕ ЗУБЫ" умудрились не попасть в категорию "так плохо, что хорошо". Этот роман (полторы сотни страниц - так что, скорее, повесть) умудряется взять достаточно глупую, но любопытную завязку: группа "друзей" (в кавычках, потому что непонятно, как двое из пяти вообще сюда попали, учитывая, что им толком-то не рады) должна повеселиться в старом японском особняке в честь свадьбы двоих из них. Особняк же известен тем, что здесь должна была состояться свадебная церемония, но жених умер в пути, а невеста велела похоронить ее живьем перед особняком - и каждый год с тех пор девушку приносили здесь в жертву.

Еще раз: Япония и японские безумные ритуалы, приводящие к появлению злого духа.

При этом главная героиня страдала от ментального расстройства, главный красавчик, вероятно, тайно спит с невестой, а всеми нелюбимый клоун приезжает только ради главной героини - он женат, но старые чувства между ним и героиней явно еще живы.

Уверен, вы сейчас нарисовали себе в голове потрясающую драматическую историю, историю ненависти, любви, предательств - и все это отражается в японской древней легенде, которая оказывается до неприличия живой.

Полторы сотни страниц, помните?

В этой книге нет отношений - здесь пунктиром их намечают, чтобы добить количество символов. Здесь нет призрака, он появляется, чтобы посмотреть, как герои будут друг друга убивать. Здесь не будет сомнений в реальности происходящего, здесь не будет липкого удушливого кошмара, здесь не будет даже нормальных декораций! Это даже не картон - это рисунок картона.

При этом автор очень старается, то поднимаясь к высотам космического ужаса, то погружаясь в квази-детальные около-сплаттерпанковые описания, что заставляет меня задаваться вопросом: а на какую аудиторию рассчитана эта книга? Это не Стайновский подростковый или детский задор, это как будто полноценный взрослый ужастик, который еще и обожает подчеркивать, что герои знают, что они в ужастике - и, поверьте, это выглядит настолько глупо, нелепо и не нужно, что вместо улыбки вызывает зевоту.

Лучшая часть книги - это статья Саши Андреевой про екаев в конце.

Двадцать четыре года он пребывал в центре всеобщего внимания и вот так сгинул - не было ни взрыва, ни всхлипа, один лишь вздох, и мир начал холодеть, и свет последних фонарей померк, обратился в ничто, в светлячков на дне слепых глаз.

ПРИМЕЧАНИЕ ИРОНИЧНОГО ЧИТАТЕЛЯ: а Элиота-то за что?!

В связи с бесконечным количеством книг и все растущими ценами на печатные издания, Дилетант попросил о помощи самого опасного человека на свете.

Но помочь ему согласился только его друг, Ироничный Читатель, который согласился встретиться с главным врагом Дилетанта - "непрочитанными книгами".

Это история о непрочитанных книгах.

История начинается того, как Ироничный Читатель, член редакции арт-группы "Профессиональный Дилетант", сталкивается с самым сложным выбором в его жизни.

P.S. Учим Ироничного Читателя самоиронии.
P.P.S. Мы не сошли с ума (окончательно), мы просто очень любим фильм "Тень" (2018 год, 影)

- Госпожа Выпускающий Редактор, я передумал ходить в походы по Швеции.
- А ты собирался в Швецию?
- Тула - это маленькая Швеция!
- Совсем перегрелся, бедненький. Я сделаю чай со льдом.

РИТУАЛ // THE RITUAL
Адам Нэвилл // Adam Nevill
Издательство: АСТ (Мастера Ужасов)

Рядом с бабушками не случаются плохие вещи.

ЧАСТЬ I. ИВЫ

"Ритуал" - это, вероятно, самый известный роман Адама Нэвилла, чему, вне всяких сомнений, способствовала экранизация (а вот "Никто не ушел живым", по моим ощущениям, даже после экранизации не стал слишком популярен, а зря, но об этом в другой раз). Вот только популярность эта сыграла с автором злую шутку, отпугнув немалую часть людей, которые могли бы в кошмарные миры Нэвилла влюбиться. Популярное мнение, связанное с книгой, гласит: вы читаете первую половину, а потом бросаете книгу, потому что Нэвилл запорол финал.

Ну, как финал. Примерно две сотни страниц из четырех с половиной сотен.

Если вы сейчас пытаетесь понять, что такого происходит, что в середине книгу советуют бросать, отвечу честно: книга меняет поджанр ужасов, превращаясь из тягучего жуткого путешествия в обществе незримого чудовища по холодному дождливому лесу в историю о блэк-метал-сектантах где-то посреди шведского леса.

И хотя лично я нахожу вторую часть не менее жуткой (в силу того, что здесь Нэвилл наконец-то седлает любимую лошадь и скачет на ней в кровавый финал), мне понятен общественное недовольство: мы начинали читать другую книгу. К сожалению, подобный обман ожиданий не только выбивает почву из-под ног у читателя, но и разрушает потрясающую атмосферу первой половины книги.

Отдельно хочу отметить, что роман очень быстро стартует и не сдерживается, оперативно знакомя читателя с потенциальными угрозами. Тем забавнее, что вторая его половина наконец-то дает спокойную экспозицию, а Нэвилл перестает играть в Блэквуда и знакомит нас не с незримым кошмаром из леса, а вполне себе старыми-добрыми неописуемыми ужасами сектантства и старых забытых богов - пусть и замыкающихся все на том же вендиго, что и в начале.
ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: это не вендиго, но ему безумно хочется притянуть сюда дух Блэквуда.

Интересной находкой, кстати, является предфинальная кровавая бойня: когда жертва, познавшая ужас совершаемого таинства, перестает быть жертвой, но выполняет функцию палача для тех, кто пришел без понимания сути таинства и попытался его извратить по своим неведению и глупости.

ЧАСТЬ II. ИНИЦИАЦИЯ

Несколько - сколько-то - лет назад я вернулся к чтению благодаря двум книгам. Одна из них - "Инициация" Лэрда Баррона, которая наглухо отбила у меня интерес к этому блестящему писателю. Вторая - "Судные дни" Адама Нэвилла, книга, написанная им после "Ритуала".

"Судные дни" познакомили меня с другим Нэвиллом - медленным, тягучим, увлекающим тебя в мир одновременно кошмарный и скучный. Прочтя половину книги, я забросил ее, но лишь для того, чтобы вернуться потом и влюбиться в нее по-настоящему. С тех пор прошло несколько - сколько-то - лет, личная библиотека пополнялась и опустошалась (книги дарились и сгорали), но "Судные дни" продолжают занимать там особое место по двум причинам - эта книга вернула меня в чтение и в эту книгу я взял свой первый ролевой автограф.

Если вы думаете, что я беру автографы у "известных" ролевиков или людей в сообществе, то нет. Автографы я беру у самых значимых для меня людей - у тех, кто у меня играет.

"Ритуал" девственно чиста, но я уже знаю, кого попрошу в ней однажды расписаться, если мне посчастливиться до каждого из них добраться.

Круг замыкается - и ритуал совершается, а в "Ритуале" возникают автографы Аплодирующей Гостьи, Вечного Корректора, Ироничного Читателя и, конечно же, Выпускающего Редактора. Форзац принадлежит им.

А нахзац? Всем вам, кто читает этот пост. Если вы увидите меня на фестивале и захотите присоединиться к этой традиции, просто подойдите и потребуйте оставить свой автограф в "Ритуале" - ведь без вас не было бы всего этого.

Все это чушь, достойная игры "Подземелья и Драконы", дружище.

- Госпожа Выпускающий Редактор, мы отправляемся в путешествие.
- Куда на этот раз?
- В Зазеркалье и в прошлое одновременно.
- Я заварю некое подобие чая.

ТРИЛОГИЯ СИНЕГО МУРАВЬЯ - ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
РАСПОЗНАВАНИЕ ОБРАЗОВ // PATTERN RECOGNITION
Уильям Гибсон // William Ford Gibson

Кубарец – это аббревиатура краткой характеристики Бигенда: куча бабок, редкий циник.

Я читал эту книгу трижды. Первые два раза - когда вторая и третья части этой трилогии не были переведены, и я не знал, что в продолжении будет другая героиня, а наши с Кейс Поллард пути разойдутся в Париже, уже после того, как она узнает имя автора фрагментов, найдет (надеюсь) настоящую любовь и совершит достаточно резких движений, чтобы отомстить человеку, который прожег ее куртку.

Спустя три путешествия в Россию через Лондон и Токио, я не хочу обсуждать саму книгу. Я хочу обсуждать - что бывает очень редко - свое впечатление о ней. Она была переведена и написана в другое время, после трагедии 11 сентября, в ином контексте и про иной, нежели текущий, мир - мир, когда еще можно было верить пусть не в киберпанк, а посткиберпанк.

В этом мире существует возможность распространять и отслеживать цифровые фрагменты, обсуждать их на форуме и обманывать отаку из Японии с помощью отфотошопленных фотографий азиатки из США. Фрагменты (я вижу очаровательную улыбку Лазаря, ну как можно было ее бросить? Говорю же, Дилетант - форменный дурак) - это больше, чем современные интернет-тайны или ARG, это проект их предвосхитивший и почти мистический, чей путь рождения столь поэтичен, что я не буду приводить его здесь.

Сейчас технологии нас не удивляют. Сейчас есть способы делать невообразимое, но мы поставили их на поток и подчинили себе, своей ленивой и бессмысленной воле.

Мы живем в мире, который был создан людьми вроде Кейс Поллард (невольно) и Кубарцем (осознанно).

И главный вопрос, который я задаю себе: почему этот мир оказался таким хрупким?

P.S. armaz.ru существовал.
P.P.S. Почему я так люблю этот роман? Его переводил человек, которому не плевать. Времена такие были. Картинка - доказательство. Тому, кто угадает, как перевели CPU (и как расшифровали перевод) я при встрече поставлю алкоголь или кофе.
P.P.S. Впереди еще два романа. Настоящая терра инкогнита.

Люди, которые приказывают русскому киприоту нанять промышленную шпионку, могут иметь некоторую склонность к драматизму.

ПРИМЕЧАНИЕ АППЛОДИРУЮЩЕЙ ГОСТЬИ: отложи свой поход в страну призраков. Замкни круг. Соверши ритуал.

ДВА СОЛНЦА
Публикуется по требованию Аплодирующей Гостьи

Я не помню,
когда именно их увидел.

Возможно,
они всегда были надо мной.

Два солнца,
два глаза старого мира,
который слишком долго смотрел на меня
и наконец устал.

Первое солнце было больным.

Оно появлялось из-за тяжелых свинцовых туч,
медленно,
неохотно,
словно кто-то наверху
открывал дверь в пустую комнату
и проверял:
жив ли я еще.

Тучи висели над землей,
как покрывало в дешевом отеле,
где никто не остается больше одной ночи.

В их складках
застревали чужие голоса,
неоконченные разговоры,
имена людей,
которых я любил
и которых больше нет.

Это солнце было болезненно-оранжевым.

Цветом старого синяка.
Цветом больного тела.
Цветом воспоминаний.

Оно светило,
но не жило.

Оно дрожало в небе,
как старик,
который держится за край стола,
чтобы не упасть.

Я видел его каждый день
и понимал:
оно умирает вместе со мной.

Мы оба были похожи.

Два усталых существа,
пытающихся убедить холодную пустоту,
что еще существует причина
оставаться.

Потом пришло второе солнце.

Оно не пробивалось.

Оно не просило разрешения.

Оно сияло
в высоком русском небе,
над огромной синей пустотой,
где не было ни одного облака,
за которое можно было бы спрятаться.

Оно было прекрасно.

И именно поэтому
я боялся его.

Потому что самые красивые вещи
часто приходят перед концом.

Это было солнце бабьего лета.

Последний подарок земле,
которая уже знает,
что скоро придут холода.

Оно не грело.

Оно жгло.

Оно оставляло на коже
следы прошедших дней.

А холодный ветер
проходил сквозь меня,
напоминая:
никакой огонь не принадлежит нам.

Я встретил под этим солнцем любовь.

Позднюю.
Невозможную.
Почти смешную.

Как письмо,
отправленное в город,
которого больше нет.

Как песня,
которую включают после того,
как все ушли.

Мы горели.

Мы думали,
что это навсегда.

Но страсть всегда похожа на болезнь:
сначала она дает тебе силу,
а потом забирает всё
и еще совсем немного.

Это было мое последнее лето.
Моя последняя вера,

Теперь я смотрю на эти два солнца.

Одно — больное,
оранжевое,
тонущее в грязных облаках,
как корабль,
которому никто не пришел на помощь.

Другое —
слепящее,
жестокое,
прекрасное,
висящее над миром
перед тем, как погаснуть.

Я прожил между ними.

Между болезнью
и желанием жить.

Между медленным умиранием
и внезапным счастьем.

Между пустотой,
которая ждала меня всегда,
и любовью,
которая задержалась всего на несколько мгновений.

Может быть,
никакого неба не существует.

Может быть,
солнца — это просто глаза безымянного существа,
которое смотрит на нас
из-за черной стороны мира.

Может быть,
мы все — короткие вспышки
в огромной комнате без окон.

Но я помню их.

Первое.
И второе.

Мои раны.
Мои надежды.
Мои последние огни.

Два солнца моего безумия.

- Госпожа Выпуска...
- ДИСКЛЕЙМЕР: стихотворение содержит темы алкоголя, если они вам не комфортны - НЕ ЧИТАЙТЕ.
- Мяу.
- Я заварю чаю.

ДЕЛЬТА* // DELTA
Сэм Кук // Sam Cook

*Дельта - многозначный термин, означающий и букву алфавита (которая используется для обозначения приращения в математике) и дельту реки.

Источник: https://buttonpoetry.bandcamp.com/track/delta

Мы с тобой сидели в одном штате
впервые за долгие годы
перед двумя бокалами бурбона,
пытаясь понять, как перебраться через
пять лет и половину континента,
которые мы каким-то образом смогли втиснуть
между нашими барными стульями.

Понимаешь, как бы ты ни старался,
на разных концах страны лучшими друзьями не остаться..
Поэтому мы рассказывали истории о временах, когда ими были.
У этих пересказов был ритм,
подобный покачиванию твоего старого Мустанга на ленте шоссе.
И я понял, что неважно, как долго тебя не было рядом,
дом везде, где люди знают твои истории.

К моей чести, дверь бара открылась тихо,
но все же вся комната на нее обернулась -
словно мы выпускали наружу их дым,
словно впускали слишком много солнечного света.
Мы уже выпили по пиву, когда гитарист
опустился на дальний, самый кривой угол
танцпола.

Тогда я сказал тебе - его пение не похоже на дуб,
его пение похоже на кораблекрушение.
Бармен возникла позади меня.
Она сказала: “Бурбон” - и это был не вопрос.
И медленно та разваливающаяся сцена начала выть.
Звучало так, словно гитарист
натянул всю излучину Миссисипи
на гриф своего Гибсона.

Мы взяли еще парочку и выпили с барменом.
Ее звали Мэри Ли,
но все звали ее Бабуля.
Говорю тебе, она была из чугуна,
Я смотрел, как она гоняет виски между зубов
словно жидкость для полоскания рта,
слушал, как она верещит как шабаш коровьих колокольчиков,
когда ее правнук поднялся с места,
зажимая губную гармошку между губ,
как будто она была деревянной палочкой,
а он - припадочным мальчишкой.

Тоскливая гармошка как заржавевшая шестерня,
как ветер в колокольчиках, собранных из ржавых тачек,
Говорю тебе, в ту ночь я услышал
звук паруса, выдранного
из корабельной груди.
Это была музыка выброшенных на мель..
Первый раз я видел людей,
ломавшихся посреди танца..

И потом всю ночь заполнило виски.
Когда мы с тобой проснулись в машине следующим утром,
Я и не мечтал остаться.
Но я хотел превратить в историю Марка Твена тот звук —
дрогнувший хор стариков,
чьи напевы походили на стрекот сверчков, запертых в доме.

И иногда я все еще могу услышать их напевы и топот.
И когда я сижу в других барах в других городках,
тот же свист и тот же крик
срываются с поверхности стопок.
И я мечтаю поймать их в клетку,
втиснуть в корпус акустической гитары
и позволить звуку этих воспоминаний выть.

Но самое близкое, что мне удается-
это лишь на мгновение пересказать историю -
найти в этой истории дом.
Будто вся наша комната была
пропитана дымом и музыкой.
Как будто все прошедшее с тех пор время
было одной длинной лентой Мебиуса на шоссе.

Последний съезд ведет обратно в бар.
И мы не взрослые, живущие в разных штатах.
Мы все еще те самые дети,
которые вот-вот толкнут ту входную дверь.
И если дом везде, где люди знают наши истории,
тогда в моей просто многовато шоссе.

- Госпожа Выпускающий Редактор, я ненавижу Хилборна!
- Он притащил еще одно нормальное стихотворение?
- С рифмой!
- Я заварю дополнительный чайничек.

ГОВОРЯ С МОЕЙ УМЕРШЕЙ МАТЕРЬЮ // SPEAKING TO MY DEAD MOTHER
Рут Стоун // Ruth Stone

В два ночи в Бингемтоне — тишина.
Я не согрел тебя последним поцелуем.
Твоя смерть — это смерть моя. Душа моя больна.
Я убежал, не сжал твоей руки в час последний.
Моя жизнь сгорела — как трава в огне,
Как лес в засуху, охваченный ветрами;
Июнь вернулся вновь к своей весне,
С горошком, флоксами, прочими цветами.
Мне сад твой больше не вернуть к весне,
Твои перчатки садовые совсем малы мне.
Всё ускользает в этой вечной тишине —
И руки наши ничего не удержали.

Недотрога раскрывает семена,
Горная буря струнами играет.
Всё, что в твоих объятьях жило сполна,
Теперь окончено. И боль уже стихает.

———————————————————————

At two A.M. in Binghamton, it's quiet.
I did not comfort you with one last kiss.
Your death was my death. Instinct ran riot.
I ran. Didn't hold your hand at the abyss.
My life had gone like grass fire; like the trees
in drought, caught in the burning wind. And June
returns, another cycled year. Sweet-peas,
dahlias, phlox; the orchard I can't prune;
your small garden gloves, remnants of crystal
stemware. It wears away. I cannot bar
the passage. Jewelweed shoots its pistol
pouch of seeds and the storm, like a guitar,
thrums over the mountain. All that brooded,
ignorant in your safe arms, concluded.

- Госпожа Выпускающий Редактор, мы действительно настолько любим Хилборна?
- Дорогой Дилетант, говори прямо: тебе настолько нечем заняться.
- Туше!
- Не отвлекайся, работай дальше.

В КАПЕЛЛЕ КОРОЛЕВСКОГО КОЛЛЕДЖА // IN KING'S COLLEGE CHAPEL
Уильям Вордсворт // William Wordsworth

Не грезили о доме преходящем
Те, кто воздвиг столь величавый храм.
Да будет мне в часы тревог и страха,
И мыслей низких — здесь найти приют.
Иль по нефам Вестминстера блуждать,
Где лопнут пузыри, где пена вздора
Растает у священного собора,
Едва дерзнёт порог переступить;
Где мудрости венец, смирённый трепетом,
Склонится ниц; иль путь меня ведёт
К той юной тверди, чей небесный свод
Дерзаньем зодчества явил безмерность
Объятий Вечности; чей крест безмолвный
Средь звёзд прострётся, как и ныне, там,
Когда её наполнит грудь дарами
Памяти — долей Англии признательной,
Её почивших ранее сынов.

——————————————————————————

They dreamt not of a perishable home
Who thus could build. Be mine, in hours of fear
Or grovelling thought, to seek a refuge here;
Or through the aisles of Westminster to roam;
Where bubbles burst, and folly's dancing foam
Melts, if it cross the threshold; where the wreath
Of awe-struck wisdom droops: or let my path
Lead to that younger pile, whose sky-like dome
Hath typified by reach of daring art
Infinity's embrace; whose guardian crest.
The silent cross, among the stars shall spread
As now, when she hath also seen her breast
Filled with mementos, satiate with its part
Of grateful England's overflowing dead.

- Госпожа Выпускающий Редактор, я прочитал потрясающее кино.
- Гхм, необычный подход к кинематографу. Очень свежий, я бы сказала. Что дальше? Ты понюхаешь музыку?
- Я не настолько безумен.
- Это мы еще увидим. Пойду заварю чай.

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЙ ФИЛЬМ // EXPERIMENTAL FILM
Джемма Файлс // Gemma Files
Издательство: АСТ (Мастера Ужасов)

Всякий, живущий на земле, предпочтет иметь дело с призраком, а не богом.

ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: нас окружают призраки, и все истории – это истории о призраках.

Эта книга простояла на полке незаслуженно долго; должен сказать, что она относится к тому малому количеству книг, преимущественно изданных в серии "Мастера ужасов", которые хочется искренне рекомендовать и не хочется говорить о них слишком много. Но некоторые недостатки - субъективные, разумеется - я подмечу.

Если сравнивать книгу с "Последними днями" Адама Нэвилла, здесь гораздо хуже раскрыта техническая сторона вопроса съемок документального кино. Откровенно говоря, не раскрыта совершенно, автор относится к процессу съемок довольно вольно (ни слова даже про снятие звука! Не верю, что они писали интервью на встроенный микрофон!). Неожиданно мягко (субъективно, напоминаю!) раскрыта тема ребенка-аутиста, бытовой хоррор (и связанный с ним дискомфорт) словно вынесен за пределы произведения.
ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: или кому-то не хватает здоровой эмпатии, блин!

К чему бы еще придраться...
ПРИМЕЧАНИЕ ИРОНИЧНОГО ЧИТАТЕЛЯ: придраться? Серьезно? В книге кульминация описывается буквально парой страниц, а ты ищешь, к чему бы придраться?!

Все так. И кульминация хромает, и структура отличается от привычной, из-за чего ощущение роста ставок в какой-то момент пропадает, но... Это и делает роман таким прекрасным. Видите ли, часто в произведениях ужаса у нас есть событие, которое ставит жизнь героев с ног на голову, настолько оно огромно и существенно; но в романе Джеммы Файлс мистическая составляющая оказывается подобна маленькому камушку в кроссовке - ее поначалу удается легко терпеть, почти игнорировать, но в какой-то момент он делает дальнейшей движение просто невыносимым, заставляя целиком сосредоточиться на себе. Так и здесь - автор умудряется великолепно балансировать между незаметностью влияния Госпожи Полудня (попутно добавляя, кстати, интересный твист в финале!) и между тем, насколько глубоко проникает это влияние.

Мне не хочется спойлерить, рассказывая о том, насколько переплетены оказываются судьбы двух героинь, одна из которых пыталась снять фильм в прошлом, а вторая - в настоящем. В романе нет какой-то великой композиции или блестящей, завораживающей дух поэтичности. Нет, это просто очень честная и живая история о том, как один человек, ведомый собственной страстью, подкармливаемой малым божеством, запускает цепочку событий, которые оказываются весьма разрушительными - и для нее, и для некоторых других людей. При этом автор блестяще жонглирует концепциями, объясняя природу Госпожи Полудня и демонстрируя ее корни, уходящие в славянские мифы (да, это роман про полуденницу!).

Но самое прекрасное - это роман про мать, которая не так идеальна, как хотела бы. И знаете что? Пусть она не идеальна, но в нужный момент она делает все ради своего ребенка.

Но если ты стала матерью, ты должна оставить все попытки к бегству.

-...Госпожа Выпускающий Редактор?
- Господин Ироничный Читатель?...
- А куда, собственно, пропал Дилетант?
- Если не ошибаюсь, он ушел в запой, прочтя роман про британских гопников.

КТО ОНИ ТАКИЕ // WHO THEY WAS
Габриэл Краузе // Gabriel Krauze
Издательство: Inspiria

Понимаешь, какую бы хрень ты себе не внушал, что прошлое должно остаться в прошлом или типа того, ты не можешь исправить того, кто сломан внутри.

Мне кажется, что половину романа должен был написать Снуп Догг - так часто в нем дымят, почти на каждой странице, честное слово, ощущение, что район, в котором проживал автор, должен был иметь выделенную плантацию, с которой весь урожай поставляли им напрямую. Вряд ли, конечно, было именно так, но в Южном Килберне, откуда автор родом, жизнь крутится вокруг трех фундаментальных постоянных: вещества, насилие, секс.

ПРИМЕЧАНИЕ ВЕЧНОГО КОРРЕКТОРА: ты забыл про шмотки. И, напоминаю, тебе нельзя столько пить. В следующий раз я не буду тебя откачивать.

Шмотки - суть продолжение (или начало?) насилия и, в каком-то смысле, секса, а с учетом того, что вещества могут обмениваться на вещи, то.. Да, это составляющая часть всех трех килберновских составляющих.


Когда я читал романы Дэнни Кинга или смотрел фильмы Гая Ричи, мне было интересно и весело, в них был определенный задор и очень толстая художественная составляющая, отделявшая меня от происходящего на страницах или на экране. Здесь - только обнаженная искренняя плоть реальности, которая смердит и не позволяет тебе отвернуться от очередного трупа, очаровывая тебя тем, насколько безжалостно и бессмысленно насилие в Южном Килберне.

Если вы сейчас пытаетесь понять, о чем этот роман, давайте я сразу скажу о том, о чем умолчали издатели - это не полноценный художественный роман, это автофикшен, а то и полноценная автобиография. Автор не пишет о вымышленных событиях и не сгущает краски, он просто описывает то, что видел собственными глазами. В своем обращении к русскоязычным читателям, он говорил, что хотел показать жизнь этого района такой, какая она есть на самом деле, и в финале романа, когда персонажи критикуют газетную статью, мне хотелось смеяться и плакать. Да, белая журналистка представляет ЮК совершенно не так, как есть на самом деле.

Потому что на самом деле все гораздо хуже, что и демонстрирует автор в своем романе.

Это жизнь гетто, жизнь людей, которые могут быть безумно талантливыми, но при этом их жизнь состоит из насилия, веществ и секса; это жизнь, в которой нормально, если все твои друзья сидели или, как минимум, имели приводы; это жизнь, в которой каждый запачкал руки в крови или был свидетелем жестокой насильственной смерти кого-то юного. Это жизнь, которая медленно погружает тебя на дно, если ты не будешь пытаться найти какой-то выход - и даже тогда нет никаких шансов, что она отпустит тебя. Это жизнь, в которой кого-то могут убить просто потому что он стоял не в том месте; в этой жизни девочка может войти в лифт на верхнем этаже и выйти на нижнем сломанной во всех смыслах слова, потому что группа парней решила развлечься.

Я ненавижу Южный Килберн.
Я ненавижу Габриэля Краузе.
Я ненавижу роман "Кто они такие".

И знаете, что? Им троим плевать на мою бессильную пьяную ненависть, потому что они - такие, как есть.

В качестве послесловия, я бы хотел сказать несколько слов о языке (как оригинала, так и перевода). Краузе пишет на том же языке, на котором говорил и жил Южный Килберн, и переводчик попытался адаптировать язык британских отморозков, используя отечественный гопнический язык. И я бы аплодировал стоя, если бы не две мелочи, которые рождают во мне желание перечитать роман в оригинале (текст найден, поделюсь с желающими).

Замечание один: на обложке и в тексте романа фамилия автора-героя пишется по-разному (Краузе и Крауце). Второй вариант, кстати, может быть правильнее, так как Габриэл родом из семьи польских иммигрантов.
Замечание два: "Who they was" встречается в романе дважды: на обложке и в названии одной из глав. На обложке перевод "Кто они такие", а в главе - "Кто они ваще". И у меня возник маленький вопрос: переводчик, ты ваще какого хрена творишь?!

В финале романа ЮК начали перестраивать, автор-герой узнает об этом, потому что возвращается в родной район. И он не узнает там людей, а люди не узнают его. Более того, в главе "Who they was" он рассказывает про свои первые нарушения закона, первое погружение в эту криминальную среду, про людей, которые его на этот путь толкнули. Мне очень больно, что на русском теряется ключевой смысл: они БЫЛИ, но не есть сейчас.

Габриэл Краузе смог оставить Южный Килберн и его призраков в прошлом, почтив их этим романом.
ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: стоит ли его читать остальным?

Нет.

Штука в том, что моя жизнь открыла ей определенные реалии, которых она изменить не в силах, и ей пришлось смириться с ними.

- Госпожа Выпускающий Редактор с Урала.
- Господин Дилетант из Тульской губернии.
- Демидовские заводы?
- Демидовские заводы.

НЕВЬЯНСКАЯ БАШНЯ
Алексей Иванов
Издательство: Альпина нон-фикшн

А здесь его душа разворачивалась вместе с пространством,и не было ни преград, ни пределов.

Роман Алексея Иванова “Невьянская башня” попал ко мне в руки случайно.
ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: он увидел скидку в 60%, и его обуяла литературная жадность - вот и вся случайность!
Но именно так, на мой взгляд, самые интересные книги и попадают в мои руки.
ПРИМЕЧАНИЕ ИРОНИЧНОГО ЧИТАТЕЛЯ: по скидке?
ПРИМЕЧАНИЕ ВЕЧНОГО КОРРЕКТОРА: из жадности?
…случайно.

Давайте начну с главного: это хороший и интересный исторический роман с сильной мистической составляющей про уральский завод и реального человека - Акинфия Демидова, сына Никиты Демидова. В силу того, что Дилетант связан с городом оружейников - Тулой, откуда род Демидовых и пошел - читать ему было вдвойне интересно, но даже если у вас нет никакого личного интереса к Уралу или тульским мастерам, вы не разочаруетесь. Роман очень живо описывает работу завода, причем в таких красках, что невольно хочется бросить все и отправиться туда, отнимать у гор их бесценные сокровища, плавить руду и лить чугун.

ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: что мешает? Заводы еще функционируют, в Салде ты был…
ПРИМЕЧАНИЕ ВЕЧНОГО КОРРЕКТОРА: у него лапки и ошибки в тексте, его не возьмут лить чугун - а титан в Салде и подавно!

Но не только производством живет роман - он, пусть и достаточно широкими, функциональными мазками описывает быт и духовные метания героев - раскольники играют немалую роль в романе, как и метания относительно богоугодности деятельности завода. И на все это сверху проливается расплавленным металлом мистическая составляющая, которая по-началу уровнем жестокости даже удивила (не самими описаниями, а фактом, что автор на такое пошел в самом начале романа). Но не ждите ужасов! Их здесь нет совсем, не считая одной шок-сцены.
Основная ценность романа - все же в прекрасной атмосфере и умении Иванова передать дух Урала времен промышленного роста.
Но если вы думали, что я не буду ругаться - подумайте еще раз! В романе утомительно часто повторяется одна и та же информация, а все новые подробности противостояния разных героев (абсолютно реальные, между прочим) заставляют задуматься о том, что кроме языка и сюжета нельзя забывать о композиции романа. К сожалению, она, на взгляд Дилетанта, местами все же подхрамывает, что печально.
Однако, если вы любите исторические романы, производственные романы, Урал или истории про огненных духов - однозначно рекомендуем к прочтению!

Вот тебе победа — твоё царство, вот тебе цена — твоя любовь.

- Госпожа Выпускающий Редактор, нам сегодня предстоит попытаться понять, чем тонкое восточное гуро отличается от разнузданного западного сплаттерпанка.
- ...это обязательно?
- Нас вежливо попросили.
- Я приготовлю тазик.

М.Р.Ш.
Натан Зутт

Она лежала в коробке, её глаза реагировали на свет, но лицо ничего не выражало.

ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: 8 пунктов отвратительности из 10.
ПРИМЕЧАНИЕ ИРОНИЧНОГО ЧИТАТЕЛЯ: это как аниме. Это самая американизированная часть японской культуры. Но надо отдать ему должное, это ручная и неремесленная поделка, человек в рассказ вложил силы и душу.
ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: ты настолько обленился, что уже просто из наших комментариев составляешь записку?

На самом деле, нет, просто мне хотелось сразу отметить, что рассказ неплохой, а отвратительные сцены на неподготовленного читателя, вероятно, сработают (у нас, к сожалению, таких не нашлось). Почему? Дело в том, что дальше я буду его, скорее ругать, причем сразу по двум причинам.

Причина первая - thy flesh consumed.
ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: ваше преподобие — у нас радость! Дилетант тронулся! Он уже цитирует Библию короля Якова и отсылается к игре Doom!

Положите топоры и вилы, я объясню свою мысль. Этот рассказ, по моим ощущениям, представляет собой скорее скелет потенциального романа, нежели просто короткий рассказ в жанре экстремального ужаса. В нем имеются все нужные составляющие, чтобы считаться полноценным произведением, но при этом в нем виден потенциал, которому просто тесно в рамках крошечного рассказа. Ему не хватает психологизма, рождаемого из развернутых внутренних диалогов и детализированных описаний. ему требуется больше места, чтобы ввести неподготовленного читателя в тематику подростковой (и не только) проституции в Японии, ему определенно нужно время на то, чтобы плавно провести читателя по всем кругам Ада, который устроили обезумевшие японские фанатики.

Этому произведению нужно хотя бы сотни полторы страниц, чтобы оно смогло задышать, а его сердце забилось в полную силу, потому что сейчас оно представляет собой оживший ходячий скелет, который щелкает зубами, грозясь откусить невнимательному читателю палец, который он сует куда ни попадя.

И я бы даже купил этот роман в бумаге!

Претензия вторая - 人間は暗闇を恐れる。
ПРИМЕЧАНИЕ ИРОНИЧНОГО ЧИТАТЕЛЯ: простите, извините, заходил Скриптонит, просил передать: "ДА ТЫ ЗАЕ*АЛ"!
ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: это он Мураками цитирует. Не того.

Насилие в литературе может быть разным. Отвратительное может быть разным. Для меня главная проблема рассказа в том, что жестокое и отвратительное здесь никакое. Оно механистично, оно лишено страсти, оно лишено безумной энергии западной традиции или оголтелой восточной бесстыжести. Автор и не упивается насилием, и не делает его достаточной частью реальности, чтобы мы были шокированы тем, насколько он к нему равнодушен. Мне искренне хочется верить, что, если рассказ однажды станет романом, Натан или превратит роман в разнузданное, неприличное, вопиюще откровенное tortute porn, которое заткнет за пояс Триану, Лаймона и прочих мастеров западного сплаттерпанка, или же угорит настолько, что вдохновится мастером японского бытового ада, великим Рю Мураками, и покажет, что такое кошмар, от которого не получится сбежать или проснуться, потому что это реальность, данная нам в ощущениях.

Пока же нет ни всепожирающего пламени страсти, ни обжигающего холода безразличия, а есть Лего,
ПРИМЕЧАНИЕ ВЕЧНОГО КОРРЕКТОРА: я его стукну за цитирование Жаринова.
есть прекрасно сконструированный скелет отвратительное в лучшем из смыслов произведения, и единственное, что я хочу спросить у автора - а когда ждать полную версию?

Ведь демо мне безумно понравилось.

Кикуми хотела было обхватить руками недавно округлившийся живот, но вот беда, у неё уже несколько недель как не было рук.

(2/2) В ЭТОМ ПОЕЗДЕ КАЖДЫЙ — ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ // EVERYONE ON THIS TRAIN IS A SUSPECT
Бенджамин Стивенсон // Benjamin Stevenson
ИЗДАТЕЛЬСТВО: Азбука

Поднимите руку, кто готов поучаствовать в расследовании убийства шутки! Нет, я запер дверь, вам не сбежать, придется выслушивать до конца. Прекрасно, рад, что все остались и готовы. В оригинале роман называете "Everyone ON this train". Что, если я не совсем утратил остатки знания английского языка, означает "Каждый НА этом поезде". В переводе же названия (про это я еще скажу!) мы видим "В этом поезде...".

Простите, я обязан проспойлерить. Одно из важнейших событий романа случается не В поезде, а НА поезде. На его крыше, если точнее, и мне больше видеть, как эта мелкая шутка (которой уделен целый абзац в первой трети романа, где главный герой подчеркивает, что НА, а не В!) утерялась в переводе.

Как утерялось и лицо серии, ведь "Серия Эрнеста Каннингема" имеет определенное лицо, а все романы серии начинаются с...

Вы угадали, фразы "КАЖДЫЙ". "Каждый в нашей семье кого-то да убил". "Каждый в этом поезде — подозреваемый". "Каждый в это Рождество хранит секрет". "Каждый в этом банке — вор". Я уверен, у Азбуки были причины использовать другие формулировки, но боль от рационализации происходящего не утихает. Я ощущаю себя.. обманутым.

ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: кто же обманул Иуду из Кариота?

Я знаю ответ на этот вопрос - и уже скоро узнаете и вы. А пока...

КАЖДЫЙ В ЭТОМ КАНАЛЕ ДОЛЖЕН ПРОЧИТАТЬ РОМАНЫ ПРО ЭРНЕСТА КАННИГЕМА!

ПРИМЕЧАНИЕ АППЛОДИРУЮЩЕЙ ГОСТЬИ: отложи ответ на вопрос про Иуду, расскажи мне про Потаенную девушку.

- Госпожа Выпускающий Редактор, НУ КАК?!
- ОФИГЕННО!
(Для разнообразия, реальный диалог, имевший место между ВР и Дилетантом, когда оба дочитали роман, о котором пойдет речь).
ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: для разнообразия, мы прочли его вместе, да. Более того, отмечу, что это он прочел роман вместе со мной!
- Мы прям совсем будет ломать классическую структуру?
- А кто нам запретит? Каждый в этом канале может попробовать нас остановить!

(1/2) В ЭТОМ ПОЕЗДЕ КАЖДЫЙ — ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ // EVERYONE ON THIS TRAIN IS A SUSPECT
Бенджамин Стивенсон // Benjamin Stevenson
ИЗДАТЕЛЬСТВО: Азбука

Данная записка может (и, вероятно, будет) существовать в двух версиях - Дилетантской и Редакторской. И вы никогда не узнаете, какую читаете. Это связано с тем, что два читателя очень сильно расходятся в восприятии этого произведения.

Но давайте сразу достану кролика из шляпы: нам обоим этот роман безумно понравился и, думаю, мы оба может рекомендовать всю трилогию

ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: квадрологию, на английском уже вышла четвертая книга.

об Эрнесте Каннингеме, писателе правил детективных романов, который не только оказывается втянут в преступления, но и с блеском их раскрывает, а после перекладывает свои события на бумагу, попутно активно ломая четвертую стену, создавая мета-загадки для читателя и всячески развлекаясь (и развлекая нас).

[ГОСПОЖА ВЫПУСКАЮЩИЙ РЕДАКТОР ГОВОРИТ].

Все же я подушню, и скажу, что читать цикл лучше в оригинальном порядке, а не как выпускали у нас (я понимаю, Новый год, Рождество, атмосфера, но логика цикла же ломается!).

Честно? Мне очень нравится эта серия. Нравятся вступления в начале каждой книги, где автор - Эрнест - рассказывает нам о каких то важных мелочах, имеющих значение для сюжета, и что они В САМОМ ДЕЛЕ РАБОТАЮТ. Это прекрасно, честно. Я очень люблю юмор Стивенсона, то, как он выстраивает сюжет, и то, как его герой общается с читателем, местами ломая четвертую стену. И порой даже камня на камне не оставляет.

У книги легкий, приятный язык, но тут я не могу точно сказать, кого стоит за это благодарить в первую очередь - автора или переводчиков, но спасибо всем, в любом случае. У меня ни разу за все три книги не было желание что то пролистать. Наоборот, мне было дико интересно, и я буквально зачитывалась каждой страницей. Все развешенные ружья выстреливают, все загадки разгадываются. И это прекрасно.

ПРИМЕЧАНИЕ ДИЛЕТАНТА: у нее блестящий язык, она безумно аккуратно описывает и структурирует мысли, но мы не знаем, как заставить ее писать обзоры чаще, мы пробовали все, от молитв до угроз и подкупа
[КОНЕЦ РЕЧИ ГОСПОЖИ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА]

Теперь, когда Выпускающий Редактор поделилась своими искренними впечатлениями, мне хотелось бы книгу поругать. Положите топоры! И ножи! Проклятье, даже луки положите! Откуда вообще в здании редакции взялся лук со стрелами?! Ах, я его принес, когда планировал погрузиться в роман "Всадник без головы", но Выпускающий Редактор сказала, что мне надо "Спасти Кэролл" и там тоже Фронтир? В любом случае, положите все оружие! И лопату тоже, Ироничный Читатель!

Я не хочу ругать роман Стивенсона, он написан потрясающе. Мне хочется ругать издательство "Азбука" (хотя, конечно, сперва нужно их поблагодарить, что они подарили нам эти замечательные хорошие переводы), Видите ли, романы Стивенсона - это очень умные австралийские комедийные детективы, и это делает их вдвойне требовательными к формулировкам. Я даже не буду ругаться, что в книге в двух местах одно предложение содержит два варианта расстановки знаков препинания, это может быть игрой автора, а у меня нет оригинала, чтобы сверяться, но!

- Госпожа Выпускающий Редактор, ты тоже их слышишь?
- Кого? Мотоциклистов ночами под окнами? Еще как!
- Нет, призраков. Они хотят писать моими руками. У них накопилось много историй.
- Их тоже. Прогони их, ты же знаешь единственный верный способ.

УТОПЛЕННИЦА // DROWNING GIRL
Кейтлин Р. Кирнан // Caitlin R, Kiernan
ИЗДАТЕЛЬСТВО: FanZon

ПРИМЕЧАНИЕ АРТ-ГРУППЫ: данный пост не является призывом к чтению романа или пропагандой чего бы то ни было.

— Я собираюсь написать историю с приведениями, — напечатала она. — Историю с приведениями, русалкой и волком, — добавила она.

Призраки обступают меня, они тянут ко мне своим тонкие чернильные руки и цепляются за мой воротник, требуя внимания. Даже с обложки - вот Питер Страуб ("Магия кошмара", стоящая на полке, подмигивает мне), вот Брайан Эвенсон (интересно, насколько "Хромые кони" оказались бы в загоне у героини романа К.Р.К.?), а С.Т. Джоши (чей труд лежат среди углей) подмигивает мне с первых страниц,

Он же называет ее главным голосом странной фантастики после того, как замолк творческий голос Томаса Лиготти, разве не так? - уточняет С., отпивая кофе с безлактозным молоком. Пьет ли она его? Действительно ли это происходило - и происходит сейчас - или это просто моя фикция, разговор с самим собой, бессмысленный воздушный замок, который существует, потому что существуют две С. - июльская и ноябрьская?

ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: прекращай ходить кругами, говори о книге.

Представьте себе текст, который создан поврежденным разумом человека, который в своей отчаянной хрупкости стал настолько уязвим, что не просто не проезжает мимо мокрой обнаженной девушки, идущей по шоссе ночью, но и отвозит ее к себе домой. Представьте человека настолько потерявшегося, что он не может найти саму себя даже в собственных мыслях, постоянно рассыпаясь на ту себя, которая пишет текст, и ту - которая этот текст печатает, не говоря уже о той, которую она выдумывает. Представьте себе текст, ставший рекой, морем, океаном; текст, который топит, текст, который не дает продохнуть, текст избыточный, но при этом выверенный до последнего слова; текст, в котором не получается плавать, текст, в котором приходится жить. Представьте...

...ты всегда предпочитал, предпочитаешь прятаться за обилием текста, неспособный сказать все прямо? - призрак В. касается моей руки, сжимает пальцы, вернувшийся из пустоты и тьмы лишь для того, чтобы улыбнуться вам с этих страниц - и исчезнуть вновь. - Ты же поборол этот призрак. Почему не справляется она?

Потому что призрак главной героини другой. Это не история о приведениях, это история с приведениями, это сюжет, лишенный сюжета; рассказ, в котором не происходит ничего - и происходит все; это повесть без повествования.

В одной из записок я жаловался, что действие произведение происходит посреди нигде...

Это было, когда ты рассказывал про "СПАСТИ КЭРОЛ", - призрак А. садится рядом и кладет голову мне на плечо. Она не может этого знать, но ее призрак знает все, что когда-либо знал я.

...но этот роман происходит во вполне конкретном месте - в точке, где реальность уже прожита, но ее эхо продолжает отражаться от фрагментов расколотого сознания, множась, множась и множась - и уже совершенно неважно, как звучал оригинал, важно лишь, как звучит самое громкое эхо - ведь именно пение этого эхо и дает нам ту песню, которую мы потом называем своей.

И когда она произнесла эти слова, рядом не объявилось ни ворона, ни вороны.

Перед произведением К.Р.К. предупреждает, что это не тот роман, который может ожидать читатель, и она права. Ее роман застал меня врасплох. Я ждал совсем иного, но получил именно то, что мне было так нужно.

ПРИМЕЧАНИЕ ИРОНИЧНОГО ЧИТАТЕЛЯ: так кто же обманул Иуду из Кариота?

- Госпожа Выпускающий Редактор, а почему люди не летают как птицы?
- Потому что законы физики беспощадны!
- А что насчет законов театра?
- Совершенно другое дело! Заварю нам чаю.

ПРИЗРАЧНЫЙ ТЕАТР // THE GHOST THEATER
Мэт Осман // Mat Osman
ИЗДАТЕЛЬСТВО: ЭКСМО (Inspiria)

Птицы — боги...

Покупайте этот роман, пока он стоит меньше 200 рублей на ОЗОН. Это не реклама, это самая лучшая финансовая рекомендация, которую вам может дать Дилетант. Прямо сейчас - закройте канал, выключите средства обхода всего на свете, зайдите на ОЗОН и купите эту книгу.

Купили? Отлично!

Она мне не понравилась.

ПРИМЕЧАНИЕ ИРОНИЧНОГО ЧИТАТЕЛЯ: одна бровь медленно поднимается выше.
ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: думаю, на этом можно заканчивать, эпичнее не будет.

Послушайте!
Ведь если записки пишут,
Значит это кому-нибудь нужно!

ПРИМЕЧАНИЕ ВЕЧНОГО КОРРЕКТОРА: я его стукну.

Ладно! Я возвращаюсь к тексту своей роли - роли человека, который читает для себя, а рассказывает для вас. Мне действительно не понравилась книга Османа, но не потому что она плохая.

История актёра Бесподобного и авискультянки Шэй - это история любви и предательства, бунта личного и бунта общественного, это античная трагедия в трех актах в декорациях Лондона начала XVII века - и мне искренне хотелось бы поверить во все происходящее, наслаждаться действием на сцене, радоваться и пугаться, но...

Драматург этого безумного представления в лице Мэта Османа замахнулся на очень амбициозную задачу: сплести историю и реальную Англию того периода с театральной сказочностью. И вот реальная жизнь добавляет всему происходящему калейдоскопичной осколочности (это, разумеется, все ещё история конкретного персонажа, причём законченная, но часть актёров появляется лишь для того, чтобы исчезнуть без какого-то стыда позднее), история делится портретами реальных личностей и нашептывает о том, какой была эпоха,

Но все это наиграно.

И ради всего святого! Чума! В начале XVII века, которая опустошила Лондон! Огораживания! Народные бунты! И лично Елизавета I, королева!

Не слишком ли много для истории о бесподобном Иуде?

При этом, хочу отметить, что технически книга (и текст, и издание) выполнены блестяще, я получил искреннее удовольствие, читая её. Но ей, на мой вкус, все же не хватает главного.

Жизни.

... боги – птицы.

P. S. Здесь будет (не)большой спойлер.

Меня очень, в лучшем из смыслов, поломало даже не само предательство одного персонажа (или финал, где второй персонаж навещает погибшего третьего), а то, насколько спокойно, почти радостно декларируется неизбежность этого предательства во имя жанра всего происходящего. Никакой жанр не обязывает нас быть Иудой.

ПРИМЕЧАНИЕ ВЕЧНОГО КОРРЕКТОРА: так кто же обманул тебя, Иуда из Кариота?