- Госпожа Выпуска...
- ДИСКЛЕЙМЕР: стихотворение содержит темы алкоголя, если они вам не комфортны - НЕ ЧИТАЙТЕ.
- Мяу.
- Я заварю чаю.

ДЕЛЬТА* // DELTA
Сэм Кук // Sam Cook

*Дельта - многозначный термин, означающий и букву алфавита (которая используется для обозначения приращения в математике) и дельту реки.

Источник: https://buttonpoetry.bandcamp.com/track/delta

Мы с тобой сидели в одном штате
впервые за долгие годы
перед двумя бокалами бурбона,
пытаясь понять, как перебраться через
пять лет и половину континента,
которые мы каким-то образом смогли втиснуть
между нашими барными стульями.

Понимаешь, как бы ты ни старался,
на разных концах страны лучшими друзьями не остаться..
Поэтому мы рассказывали истории о временах, когда ими были.
У этих пересказов был ритм,
подобный покачиванию твоего старого Мустанга на ленте шоссе.
И я понял, что неважно, как долго тебя не было рядом,
дом везде, где люди знают твои истории.

К моей чести, дверь бара открылась тихо,
но все же вся комната на нее обернулась -
словно мы выпускали наружу их дым,
словно впускали слишком много солнечного света.
Мы уже выпили по пиву, когда гитарист
опустился на дальний, самый кривой угол
танцпола.

Тогда я сказал тебе - его пение не похоже на дуб,
его пение похоже на кораблекрушение.
Бармен возникла позади меня.
Она сказала: “Бурбон” - и это был не вопрос.
И медленно та разваливающаяся сцена начала выть.
Звучало так, словно гитарист
натянул всю излучину Миссисипи
на гриф своего Гибсона.

Мы взяли еще парочку и выпили с барменом.
Ее звали Мэри Ли,
но все звали ее Бабуля.
Говорю тебе, она была из чугуна,
Я смотрел, как она гоняет виски между зубов
словно жидкость для полоскания рта,
слушал, как она верещит как шабаш коровьих колокольчиков,
когда ее правнук поднялся с места,
зажимая губную гармошку между губ,
как будто она была деревянной палочкой,
а он - припадочным мальчишкой.

Тоскливая гармошка как заржавевшая шестерня,
как ветер в колокольчиках, собранных из ржавых тачек,
Говорю тебе, в ту ночь я услышал
звук паруса, выдранного
из корабельной груди.
Это была музыка выброшенных на мель..
Первый раз я видел людей,
ломавшихся посреди танца..

И потом всю ночь заполнило виски.
Когда мы с тобой проснулись в машине следующим утром,
Я и не мечтал остаться.
Но я хотел превратить в историю Марка Твена тот звук —
дрогнувший хор стариков,
чьи напевы походили на стрекот сверчков, запертых в доме.

И иногда я все еще могу услышать их напевы и топот.
И когда я сижу в других барах в других городках,
тот же свист и тот же крик
срываются с поверхности стопок.
И я мечтаю поймать их в клетку,
втиснуть в корпус акустической гитары
и позволить звуку этих воспоминаний выть.

Но самое близкое, что мне удается-
это лишь на мгновение пересказать историю -
найти в этой истории дом.
Будто вся наша комната была
пропитана дымом и музыкой.
Как будто все прошедшее с тех пор время
было одной длинной лентой Мебиуса на шоссе.

Последний съезд ведет обратно в бар.
И мы не взрослые, живущие в разных штатах.
Мы все еще те самые дети,
которые вот-вот толкнут ту входную дверь.
И если дом везде, где люди знают наши истории,
тогда в моей просто многовато шоссе.