- Даже не вздумай, у меня в руках горячий чайник!
- Но это же Елизаров...
- Вот когда его читать будешь - будешь его цитировать! А пока не отвлекайся!
ПО ТЕЧЕНИЮ ОБРАТНОГО НОВОГО ГОДА
Владимир Чубуков
Со всех сторон их окружала тьма, густая, как черная жижа. Да и коридор ли это?
К чему был помянут Михаил Юрьевич? К конспирологии, разумеется! Ведь от Елизарова мы естественным образом переходим к Сорокину (это как две крайности современного русского постмодернизма - один бессмысленный, другой - беспощадный), а от господин Сэ - к великому и ужасному Масодову, не к утру тот будет упомянут.
ПРИМЕЧАНИЕ ВЫПУСКАЮЩЕГО РЕДАКТОРА: я удивлена, что к Юрию Витальевичу Мамлееву ты не возвращаешься.
ПРИМЕЧАНИЕ ВЕЧНОГО КОРРЕКТОРА: про него уже все сказано и не будет сказано ни словом больше.
Дело в том, что Чубуков ступил на опасную территорию, где (Дилетант может ошибаться, исправьте его) почти безраздельно безжизненный и безжалостный (и бессмысленный) Масодов - территорию не просто ужасов, а такой неописуемой и невыразимой чернухи, что многие "экстремальные" романы ужасов начинают казаться "Детской площадкой".
ПРИМЕЧАНИЕ ИРОНИЧНОГО ЧИТАТЕЛЯ: отпустите меня, я ему всеку, всеку!
При всем этом Масодов не лишен некоторой внутренней отвратительной поэтичности, про которую, возможно, мы однажды поговорим, но пока обратимся к Чубукову, который пытается выступить проводником для читателя в те же земли безграничных извращений и бескрайнего насилия. Старт, впрочем, оказывается разочаровывающем: с первых страниц в повествование врывается голая женщина, которая несет собственную отрубленную голову в целлофановом пакете.
Просто пакете. Не пакете из "Дикси".
И вот эта удивительная не-цитата так сильно ранит, что дальнейшее чтение повести (рассказом это трехглавное нечто назвать трудно) вновь и вновь подмечает отхождения от рецепта первоклассного трансгрессивного кошмара. Вот абсолютно чудовищная, мамлеевская семейка, наследующая напрямую от "Шатунов" - и вот безумный, невозможный "Обратный год", возвышающий происходящий кошмар до онтологически-космических высот.
Простите, мы сейчас пошлой безвкусицы только черпачок всыпем, добавим непонятный ютуб-канал с интервью.
Вот откровенно мистико-космический финал, в котором Оборотный Год вступает в свои права (к слову, было откровенно мало даже не чернухи, а некоторого мракования, упивания творящимися ужасами на уровне самой реальностью).
Но хуже всего - огромный жирный шмат из словно другого произведения, написанный от первого лица, пришитый белыми нитками к старту и финалу про Оборотный год. Причем в этом куске автор откровенно упивался сексуальными перверсиями, видимо ожидая, что читатель будет шокирован степенью его извращенности. Но... лично в случае Дилетанта этого не случилось. Он видел все инструменты и понимал, что должен испытывать, но вместо шока или отравщения испытывал лишь скуку. Потому что истинный ужас рождается не в перверсиях, а в том, как они ломают, корежат нормальный мир. Истинное мракование рождается не в детализации мертвецов, а том, что ты проникаешь умом в этот безжалостный, темный и мрачный мир - и не можешь найти никаких причин, чтобы он был таким. А он есть, и ты видишь это, и тебе становится сперва плохо, а потом хорошо - потому что душа твоя больше неспособна противиться, и ты погружаешься, погружаешься в эти темные воды с головой, и они уносят тебя за собой.
А Чубуков написал пошлость и похабщину.
Три ничтожные искорки в бесконечно разлитой по всем направлениям черноте.