Потрясающий котьём | Об изданиях и переводах Шекспира

В дореволюционное время «Гамлет» Николая Полевого издавался полтора десятка раз, в том числе с дополнениями по другим переводам. Советских изданий мне известно два: второе — сборник 1985 года из четырёх переводов «Гамлета», а первое — вот это школьное издание 1980 года.

Разумеется, в книге не сказано о сокращениях в переводе Полевого и только вскользь упомянуты «вольности» и «вставки». Лишь одна купюра из второго акта приведена в комментариях.

Причины, по которым был выбран этот перевод, следующие:

Переводы подобраны так, чтобы в них слышалось созвучие эпохе, когда были созданы «Мёртвые души», «Отцы и дети», «Война и мир», «Преступление и наказание», «Чайка» — те самые переводы, что заняли в сознании нескольких поколений наших соотечественников — от Пушкина до Чехова — своё место наряду с произведениями нашей собственной литературы.

«Гамлет» Полевого (1837), «Король Лир» Дружинина (1856), «Ромео и Джульетта» Щепкиной-Куперник (1941) и сонеты Маршака (1949). Как мне обрывки несчастной совы соединить?

О переводах «Гамлета». Николай Полевой

Сомневался, стоит ли этот текст включать в цикл, поскольку с моей точки зрения он является не переводом, а сценической переделкой. Но есть три причины, по которым «Гамлета» Николая Полевого (1796–1846) нужно рассмотреть: его переиздавали как перевод шекспировского «Гамлета»; он с успехом шёл на сцене в XIX веке; он лучше некоторых других текстов, которые выпускаются как «Гамлет» Шекспира.

Работа Полевого вышла в 1837 году, спустя девять лет после перевода Вронченко, но звучит куда более современно. В плане языка и стиля это шаг вперёд, хотя встречаются как нестандартные формы (меня восхитило слово «наблюсть»), так и написанные совершенно не по-русски места вроде этого:

Гамлет
Милейшие друзья! Каков ты, Гильденштерн? Что, милый Розенкранц? Ну, как вас Бог милует?

Розенкранц
Что нам делается, принц, ничтожным людям!

Гильденштерн
Счастливым уж и потому, что мы не думаем большом счастии.

Гамлет
Так, что если счастье даёт вам щелчки, и то ладно?

Розенкранц
Ну, это не совсем, принц.

Гамлет
Так вы добиваетесь средины вещей? И очень хорошо, но фортуна — баба негодная…

Здесь же отметим, что ударение в имени Гамлета уже ставится всегда или почти всегда на второй слог. «Или» здесь не потому, что мне было лень подсчитать, а потому, что стихотворный размер постоянно меняется и не всегда ясен: есть как стандартные пятистопные ямбы, так и непонятно что на грани прозы.

Рифмы в основном опущены (за исключением, например, сцены с «Мышеловкой» в третьем акте), но зачем-то добавлены в монологе о Пирре из второго акта. Причём рифмы там паршивые, что и сам Гамлет обыгрывает в конце второго акта:

Комедиант, наёмщик (sic) жалкий, и в дурных стихах,
Мне выражая страсти, плачет и бледнеет,
Дрожит, трепещет… Отчего?
И что причина? Выдумка пустая,
Какая-то Гекуба!

Сравните, кстати, этот фрагмент с оригиналом:

Is it not monstrous that this player here,
But in a fiction, in a dream of passion,
Could force his soul so to his own conceit
That, from her working, all his visage wann'd,
Tears in his eyes, distraction in's aspect,
A broken voice, and his whole function suiting
With forms to his conceit? And all for nothing!
For Hecuba!

Это подводит нас к двум главным проблемам текста, из-за которых и нельзя назвать его переводом: купюры и отсебятины. Как и в этой цитате, они зачастую встречаются одновременно. Яркий пример — монолог Лаэрта в начале сцены I.3, который в оригинале занимает 34 строки, а в переводе только 14, причём одна из этих строк — «Свет так бессмыслен, люди так коварны…» — полностью выдумана Полевым.

То, что я назвал сценой I.3 (то есть третьей сценой первого акта), у Полевого — I.2, поскольку многие сцены были объединены. Например, в четвёртом акте вместо семи сцен всего две.

Что касается купюр и сокращений, то они есть в каждой сцене. Меньше всего пострадала III.1, где не хватает всего нескольких строк. При этом для сокращений Полевой не пользовался Первым фолио, что видно, например, в сцене IV.4 (по нумерации оригинала), которая в F1 вырезана практически вся, но по большей части сохранена в переводе.

В целом первые три акта представляют собой просто сокращённый текст «Гамлета». Из отсебятин наиболее существенна эта в сцене III.4:

Королева
Нет! я клянусь тебе, что скрою всё,
Всё, что ни говорил ты мне, Гамлет!

В этой же сцене есть самое известное добавление Полевого:

Когда и старость падает так страшно,
Что ж юности осталось? Страшно,
За человека страшно мне!..

Дальше становится ещё меньше Шекспира и ещё больше Полевого. Если вкратце и не считая мелких отсебятин:

– в сцене IV.4 Фортинбрас и капитан заменены на послов;
– в IV.5 гонец заменён на Горацио;
– и без того короткая сцена IV.6 сокращена до одной реплики Горацио;
– в аналоге сцены IV.7 письмо от Гамлета королю тоже передаёт Горацио;
– диалоги Лаэрта и короля во многом выдуманы, при этом изменён сюжет: смазать оружие ядом предлагает не Лаэрт, а король;
– в V.1 вырезана роль священника;
– в V.2 нет английского посла, а у Фортинбраса осталось пять строчек.

Стоит ли читать этот перевод? Нет, поскольку это не перевод.

#сонет_недели

Пока мы не увязли в старых переводах «Гамлета», давайте посмотрим на ещё один пример современных переводов сонетов — за авторством Николая Самойлова. Этот перевод был опубликован в 2015 году и, насколько мне известно, в печати не выходил. Переводы неплохи стилистически, но полны недостатков: например, неточные рифмы и глагольные рифмы, как и у многих других, здесь в изобилии. Но, опять же, приведу сонет, который лишён по крайней мере формальных проблем.

Сонет 30, перевод Николая Самойлова:

Когда на суд немых, заветных дум
Воспоминанья вызываю снова, —
Горюет о несбывшемся мой ум
И судит за растрату лет сурово,

Тогда глаза, не ведавшие слёз,
Бывают вновь затоплены слезами:
От мук любви стенаю я всерьёз,
Бесценны те, кто были мне друзьями;

Горюя из-за прожитых обид,
Болею тяжко, как болел когда-то,
Печальный счёт страданий не закрыт,
За каждый грех удваиваю плату[.]

Но стоит мне подумать о тебе,
Как снова благодарен я судьбе.

Оригинал:

When to the sessions of sweet silent thought
I summon up remembrance of things past,
I sigh the lack of many a thing I sought,
And with old woes new wail my dear time's waste:

Then can I drown an eye, unused to flow,
For precious friends hid in death's dateless night,
And weep afresh love's long since cancell'd woe,
And moan the expense of many a vanish'd sight:

Then can I grieve at grievances foregone,
And heavily from woe to woe tell o'er
The sad account of fore-bemoaned moan,
Which I new pay as if not paid before.

But if the while I think on thee, dear friend,
All losses are restored and sorrows end.

А вот по части смысла проблемы есть. Во второй строфе есть прямо-таки пастернаковская нелогичность: глаза, не ведавшие слёз, вновь затоплены слезами. В оригинале же глаза к ним не привыкли. В третью строфу зачем-то добавлен грех, которого в оригинале нет. Ну, понятно зачем: слово короткое и удобное, только ни религиозных коннотаций, ни признания вины у Шекспира всё-таки нет.

На обложке электронного издания красуется надпись: «Серия: „Лучшие переводы“». Возможно, стоило взять менее удачный сонет, чтобы показать, что это совсем не так, но как будто и удачного хватает. К слову, в этой же книге есть и перевод «Гамлета». До него мы доберёмся, по моим прикидкам, где-нибудь к концу весны, но — спойлер — он тоже к лучшим не относится и близко.

Вдогонку к предыдущему посту надо сказать, что «Гамлет» в переводе Вронченко переиздавался в наши дни: у меня есть такая пара книжек 2013 года от издательства «Искатель». Обе книги выходили также в 2017 и 2020 годах уже в твёрдом переплёте в серии «Школьная классика».

Здорово, что «Гамлета» Вронченко переиздали, и я рад иметь книгу, которую не жалко брать в руки и читать, но для школьного издания выбор неоднозначный. Если выбирать из того, что есть в общественном достоянии, я бы предпочёл перевод Кронеберга или Гнедича.

Здесь, по крайней мере в моей книжке, есть несколько в целом безобидных опечаток, связанных с распознаванием текста. Часть из них видно из-за нарушения стихотворного размера: например, вместо «Созреет же, сам от древа отпадёт» должно быть «Созрев же…».

Но есть одна шедевральная опечатка в реплике Полония о Гамлете во втором акте: «Как мышки иногда его ответы!» На самом деле у Вронченко было слово «мѣтки», а ошибка вкралась из-за того, что буква «т» в исходном издании похожа на латинскую m.

После завершения своего перевода «Гамлета» мне хотелось бы вернуться к этой пьесе и в виде кратких обзоров рассказать обо всех её переводах, которые удастся найти. В цикл не войдут переводы отрывков, пересказы и переделки, но войдут сокращённые версии и тексты, стоящие на грани между переводом и переделкой, если они доступны. Пойдём в хронологическом порядке.

О переводах «Гамлета». М. В.

Перевод Михаила Вронченко (1801/1802–1855), опубликованный в 1828 году под инициалами, — это первый полный перевод произведения Шекспира вообще. Если какие-то переводы XIX века можно считать устаревшими, то этот однозначно: здесь каждые несколько строк встречаются нестандартные с точки зрения современного языка формы и слова.

Уже в начале нас приветствует выражение «До́бра ночь!», и далее мы видим, например, «сей» вместо «этот», «мыслить» вместо «думать», «прости» вместо «прощай», «мниться» вместо «казаться», «кой» вместо «который», «други» вместо «друзья». Есть и непонятные слова вроде «волчцы» и «ранункулы» (растения), а вот ещё ряд нетипичных слов: потребный, о́блак, ослушность, бра́нчливость, доброхотство, падалище, вития, забавник, кавяр, медлитель.

Нестандартные ударения насчитываются как минимум десятками, однако в имени «Гамлет» (за парой исключений) ударение ставится на «а», хотя в некоторых последующих переводах ударение будет колебаться сильнее.

В переводе Вронченко установилась не только традиционная передача имени главного героя, но и основные принципы перевода Шекспира. Прежде всего это базовый стихотворный размер. Я нашёл только одну строчку, где в оригинале пятистопный ямб, а в переводе нет:

Полоний
Минуту
Терпения: я всё прочту вам, королева.
(Акт II, сцена 2.)

Кроме того, в «Мышеловке» из сцены III.2 не только соблюдены размер и само наличие рифм, но и распределение мужских и женских окончаний соответствует оригиналу. Однако рифмы сохранены не везде, а только в некоторых ключевых местах: помимо «Мышеловки», это концы многих сцен, несколько отдельных строк и частично песни.

На фоне других переводов XIX века мы видим больше строгости в отношении количества строк: многие реплики либо не длиннее оригинала, либо длиннее всего на одну-две строки.

При этом перевод не буквалистский: да, в нём встречается запутанный синтаксис, особенно из-за инверсий, но те места, которые в буквальном переводе были бы бессмысленны, Вронченко перерабатывал. Неплохо переданы каламбуры в разговорах с могильщиком из сцены V.1, прежде всего фрагмент про Адама:

[1-й гробокопатель]
Нет стариннее дворян в свете, как садовники, канальщики и гробокопатели: они живут Адамовым ремеслом.

2-й гробокопатель
А Адам разве дворянин был?

1-й гробокопатель
Да, ему придаётся титло Благородия.

2-й гробокопатель
И, полно, брат!

1-й гробокопатель
Да ты разве неверный или не понимаешь Библии? Адама породил из глины сам Бог, а Бог, ты знаешь, благ: следственно, Адам благородный.

Во многих других переводах это переведено гораздо топорнее и требует примечания.

Несмотря на готовность к адаптации отдельных мест, Вронченко не позволяет себе ни вольностей, ни купюр. Я не сравнивал текст с оригиналом построчно, но не заметил ни пропущенных мест, ни существенных смысловых ошибок и отклонений.

Слабая сторона перевода — стилистика. Перлов в нём немного, хотя сразу несколько есть в первой же сцене:

Что дважды страшный видели мы призрак…

Мог победитель Фортинбраса земли,
Убив его, принять в своё владенье…

Против чего король наш равномерный
Давал залог…

У нас отнять отцом его в бою
Потерянные земли.

Кстати, последний перл есть и в переводе Бориса Пастернака: «Отбить отцом утраченные земли».

Ну и куда же без львов, которые встречаются в самых разных переводах, например: «Согласны ль вы во всём открыться принцу…» А вместо гобелена, ковра или занавесок, за которыми скрывается Полоний в комнате королевы, у Вронченко обои.

Стоит ли читать этот перевод? Нет, если вы просто хотите прочитать «Гамлета», и точно нет, если вы только знакомитесь с Шекспиром. Да, если вы собираетесь ознакомиться с несколькими переводами «Гамлета» и хотите узнать, как всё начиналось.

Какие сувениры вы привозите из отпуска? Мне удалось раздобыть в Санкт-Петербурге, где эта книга и была издана в 1868 году, четвёртый и последний том первого издания собрания сочинений Шекспира под редакцией Гербеля и Некрасова. Теперь это самая старая книга в моей коллекции.

О самом собрании я рассказывал здесь и уже показывал полный комплект третьего издания 1880 года. Переводы в четвёртом томе первого издания такие же, как в третьем издании: в этом плане был бы интереснее второй том с «Ромео и Джульеттой» Грекова или третий с «Антонием и Клеопатрой» Корженевского. Может быть, когда-нибудь.

#сонет_недели

В этот раз снова будет сонет от советской переводчицы — Эльги Линецкой, известной в контексте Шекспира по переводу «Двенадцатой ночи». Линецкая перевела восемь сонетов Шекспира, три из которых (12, 71 и 130-й) были впервые опубликованы в 2018 году в сборнике переводов «Чернильной вязью жизнь продлю тебе» (строка из её перевода сонета 65). Из этих сонетов мы уже смотрели на 12, 29, 65, 73 и 130-й в других переводах, поэтому я остановился на 71-м, одном из моих любимых у Шекспира.

Сонет 71, перевод Эльги Линецкой:

Когда умру и колокол тревожный
Вдали умолкнет, больше слез не лей;
Не плачь о том, кто этот мир ничтожный
Сменил на мир ничтожнейших червей.

Гляди на эти строчки без волненья,
Не думай о писавшей их руке:
Я так люблю, что предпочту забвенье
Твоим бессонным мыслям и тоске.

Да, если этот стих прочтешь ты снова,
Когда я стану гнилью гробовой,
Ты обо мне не говори ни слова,
Пускай твоя любовь умрёт со мной.

Я не хочу, чтоб вновь тебя чернили
Из-за меня, лежащего в могиле.

Оригинал:

No longer mourn for me when I am dead
Then you shall hear the surly sullen bell
Give warning to the world that I am fled
From this vile world, with vilest worms to dwell:

Nay, if you read this line, remember not
The hand that writ it; for I love you so
That I in your sweet thoughts would be forgot
If thinking on me then should make you woe.

O, if, I say, you look upon this verse
When I perhaps compounded am with clay,
Do not so much as my poor name rehearse.
But let your love even with my life decay,

Lest the wise world should look into your moan
And mock you with me after I am gone.

Мне здесь нравится всё, кроме двух добавлений: «бессонным» в восьмой строке и «вновь» в предпоследней. Если первое несущественно, то второе — слишком смелое предположение, которое из текста оригинала, в том числе из соседних сонетов, не вытекает. Логично предположить, что такие нападки были, раз лирический герой их опасается, но всё-таки прямо этого не сказано.