Если бы я хотел показать один из худших переводов сонета 73, то выбрал бы угадайте чей, потому что переплюнуть «сгоранье пня» на полном серьёзе очень сложно. Но я покажу другой перевод этого сонета, который показался мне если не удачным, то по крайней мере занимательным.
Если вы ничего не имеете против рифм на окончания глаголов, то сонеты в переводе Николая Голя, вышедшие в 2017 году, — неплохой вариант. Конкретно в этом сонете глагольных рифм нет, но есть другие нюансы.
Сонет 73, перевод Николая Голя:
Смотри, я — осень. Листьев мало: их
Сметает наземь стылыми ветрами,
И клирос ветхих веток, чуть живых,
Уже не вспыхнет птичьими псалмами.
Гляди: я — вечер. Свет уходит прочь
За окоем, и тени встали строем,
И, словно смерть, всё поглощает ночь,
Чтоб опечатать аспидным покоем.
Взгляни: я — уголь в меркнущем костре,
Где пламя жизни сделалось золою.
Огонь на смертном возлежит одре,
Он в пепел обращен самим собою.
Ты видишь всё — и тем любовь сильней,
Чем меньше для неё осталось дней.
(Сохранены орфография и пунктуация источника.)
Оригинал:
That time of year thou mayst in me behold
When yellow leaves, or none, or few, do hang
Upon those boughs which shake against the cold,
Bare ruin'd choirs, where late the sweet birds sang.
In me thou seest the twilight of such day
As after sunset fadeth in the west,
Which by and by black night doth take away,
Death's second self, that seals up all in rest.
In me thou seest the glowing of such fire
That on the ashes of his youth doth lie,
As the death-bed whereon it must expire
Consumed with that which it was nourish'd by.
This thou perceiv'st, which makes thy love more strong,
To love that well which thou must leave ere long.
В первую очередь бросаются в глаза параллельные конструкции в первой строке каждого катрена. Не совсем то, что в оригинале, но позволяет сохранить глаголы, так что я бы назвал это плюсом. Что мне не нравится, так это усиление религиозной составляющей в первой строфе добавлением «псалмов», поскольку произведениям Шекспира религиозность как раз несвойственна, но это скорее вкусовщина. Ещё есть большие сомнения насчёт уместности слова «вспыхнет», когда в третьей строфе прямо говорится об огне, ну да ладно.
Куда больше вопросов ко второй строфе: во-первых, непонятно, зачем вместо простого слова «горизонт» использовать редкое «окоём», причём ещё и без буквы «ё», которая в таком малопонятном слове быть должна (раз уж в слове «всё» зачем-то стоит). Но если «окоём» хотя бы можно найти в словаре, то «аспидный покой», которого, между прочим, в оригинале нет, можно только интерпретировать, причём подходят оба значения слова «покой». Оригинал здесь понятен, а перевод нет. А когда перевод непонятен, то он не выполняет свою главную задачу — сделать текст подлинника доступным для носителей другого языка. Это всё ещё намного менее существенный ляп, чем пастернаковское «сгоранье пня», но такой же убийственный для перевода.
Смысловая ошибка есть и в последней строфе, где в оригинале, опять же, чётко сказано, что сильнее становится любовь того, к кому обращено стихотворение, а в переводе снова появляется пространство для трактовок.